Глава 29

Делаю вдох и понимаю, что не могу дышать. Что-то мешает, заполняет рот и лёгкие. Меня охватывает паника. И затем приходит боль. Острая боль. Везде. В каждой клеточке моего тела.

Открываю тяжёлые веки и пытаюсь понять, где я.

Белые стены. Белый потолок. Сплошное белое. Я на том свете?

— Василиса, не шевелитесь. Сейчас я выну трубку из Вашего рта, и Вы сможете дышать самостоятельно. — Надо мной склонялся мужчина в белом халате. Не могу рассмотреть его лицо из-за пелены перед глазами. Значит, больница. Жаль. Закрываю глаза и позволяю ему облегчить мне жить. — Хорошо. Вы молодец.

— Что я тут делаю? — спрашиваю его и облизываю сухие, потрескавшиеся губы. Во рту так гадко, словно кошки… — Почему всё так болит?

— Сейчас всё хорошо. — Он касается моей руки, пытаясь успокоить. Смотрю на него хмуро. Врач достаточно молод, лет тридцать, максимум — тридцать пять. Не типичный доктор. — Вы перенесли тяжёлую операцию, но сейчас с Вами всё в порядке. Вы стремительно восстанавливаетесь, быстрее даже чем мы ожидали.

— Заебись, но Вы не ответили на мой вопрос. ЧТО Я ТУТ ДЕЛАЮ? Почему я здесь и какая операция? — Доктор поднимает брови, поджимает губы и проглатывает смешок. Его забавляет моя реакция, а меня раздражает он своим безмятежным спокойствием. — Не знаю, кто ВЫ и как Вас зовут, но хочется побольше информации.

— Если кратко. Вы попали в аварию. Удар пришёлся на живот, нам пришлось реанимировать вашу пострадавшую печень, чтобы Вы могли продолжить жить. — Отлично. Печень. За что у нас отвечает печень? Это вообще жизненноважный орган?

— Вам смешно? — Спрашиваю его вместо этого, замечая смешинки в его глазах. — Угораете над пациентами?

От чего-то я раздражаюсь, злюсь на весь мир и не понимаю почему.

— Нет. Вам кажется. Вы очень возбуждены. Стоит успокоиться и поспать.

— Выспалась, знаете ли. — бурчу и осматриваю свой внешний вид. — Долго мне ещё тут лежать? Мне нужно в полицию написать заявление на одного сукиного сына!

— На первый вопрос, ответ: вам валяться у нас ещё минимум неделю. На второй — сукин сын на сколько известно из новостей уже там. Если Вы про кого-то, а не про того, кого я думаю.

— Где там?

— В тюрьме. И меня кстати зовут Ярослав Геннадьевич.

— А-а-а! — Ярославы всего мира сговорились изводить меня, откидываюсь на подушках. Выдыхаю. Так, отчим в тюрьме. Ну хотя бы одна радостная новость. Я не умерла лишь ради этого момента. — Василиса.

— Знаю. Видел Ваше имя в карте. — Мужчина садится рядом со мной на стул, достаёт лекарство и шприц, готовясь сделать мне укол. — Я вколю небольшую дозу успокоительного, от него вы выспитесь и станет немного легче. Все люди по-разному выходят из краткосрочной комы. И не врите, что выспались и отдохнули, борьба за жизнь — труд. Не спорьте! Если хотите поскорее слинять из больнички.

Ярослав Геннадьевич делает укол и постепенно мне становится легче. Раздражение начинает угасать. Через пять минут я сладко засыпаю, представляя в своих мечтательных снах, как Борису в камере бомж перерезает горло. Он это заслужил.

Мне кажется, я даже сплю с улыбкой на лице. Так хорошо мне становится в этот момент.

Когда просыпаюсь замечаю высокую фигуру у окна. Спиной ко мне стоит Ярослав, широко расставив ноги и скрестив руки перед собой. В обтягивающей белой футболке и джинсах он напоминает американского парня, плохиша, которого постоянно показывают в мыльных мелодрамах.

— Какими судьбами? — решаю заговорить с ним первой. Присутствие Годзиллы успокаивает и одновременно с этим раззадоривает. Я помню, что мы расстались. Очень хорошо. Каждое слово его помню.

Парень поворачивается ко мне и оглядывает так, что вжимаюсь в матрас. Трудно описать всю борю эмоций на его лице. Ярослав проводит рукой по волосам, растрепывая причёску и подходи к моей кровати.

— Выглядишь неплохо. — Замечает он, усаживаясь на стул рядом со мной. Если бы я могла, то отодвинулась бы, чтобы не находится рядом. Не люблю долгие проводы. Закончились отношения. Конец. — Как себя чувствуешь?

Меня начинает раздражать, что никто не может просто ответить на поставленный вопрос. Буквально нужно выбивать ответы.

— Чувствовала себя замечательно, пока ты не пришёл.

— Язвишь, это хорошо. — Он касается моего лица, проводит пальцами по скулам и подбородку. Выглядит при этом так, будто только что чудо увидел. Это выглядело бы очень мило при других обстоятельствах. — Ты очень напугала меня, Вася. Я думал, что потерял тебя.

Губы подрагивают от признания Яра.

— Напугала тем, что осталась жива? Не избавила тебя от бремени возиться со мной? — Отталкиваю его. Не хочу обманываться и думать, что у нас всё получится. — Не переживай. Вещи я свои собрала и покинула твою обитель. Собираюсь переехать к Матвею. Платить ему не надо, он с радостью примет меня и так.

Ярослав вздыхает и потирает лицо. Устало. Обречённо. Это злит.

Не вижу смысла бегать за человеком, с которым тебе физически тяжело. Он хочет переделать меня под свои желания.

— Я так надеялся, что у тебя мозги встали на место, но, кажется, стало лишь хуже. — Парень грустно усмехается, и не понятно шутит он или говорит серьёзно. Но глаза у него красные, измученные. Мне бы стало его жаль, если бы я так не злилась на него.

— Оставь меня в покое.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что люблю.

Удар под дых.

Теряюсь.

— А я тебя нет. — Лгу. И он знает это. Слишком хорошо Ярослав меня знает. — Не получится у нас ничего. Разные мы. Тебе нужна та, что будет слепо подчиняться тебе и делать всё, как ты хочешь. А я люблю свободу. Ценю её. И мы сожрём друг друга, если останемся вместе.

— Ладно. Вернёмся к этому разговору, когда ты поправишься. Твои вещи у меня дома, Мишель их разложила и собрала одежду тебе в больницу. — Ярослав уходит от разговора, просто закрывает тему. Властью данной ему корочкой ФСБ он считает, что может сам решать: как, где и о чём говорить.

— Угу. Может сложить обратно. К тебе я не вернусь. — Ещё одна предательница.

Ярослав наклонился и нежно поцеловал меня в губы, думая, что поцелуй растопит меня.

— Какая же ты противная. — Парень потирается носом о мой, выглядит со стороны это мило. — Никогда не отступаешь от своего.

***

После ухода Годзиллы я попросила медсестёр позвать моего лечащего врача, им оказался тот самый весельчак — Ярослав Геннадьевич. Мужчина пришёл ко мне в футболке и джинсах. Медицинский халат скрывал шикарное тело. Он точно врач?

— Я хотела попросить Вас не пускать ко мне посетителей. — Потребовала у него сразу же, как он вошёл. — Они удручают меня и заставляют тратить много энергии. А я хочу поправиться.

— Как скажете. — Пожимает он плечами со всё той же безмятежной улыбкой. — Василиса, если Вы хотите, я попрошу моего друга, он психолог, помочь Вам. Многие его хвалят, он прекрасный специалист.

— Мне не нужен мозгоправ. — отвечаю сразу же без раздумий. Выливать все свои переживания постороннему человеку глупо, не для меня.

— Всем нужен. После того, что случилось… Вам не помешал бы специалист. Любой здоровый человек сошёл бы с ума. — Не совсем понимаю, как авария должна повлиять на мои «рельсы», но, когда он продолжает, я начинаю вникать и понимать происходящее. Напрягаюсь. — Простите, не имею права лезть в вашу жизнь, но узнать, что ваша мать вам не мать, а отчим — отец… это круто. Потом авария и такая операция. Вам нужно с кем-то поговорить обо всех ваших переживаниях.

Он решает, что я открыла рот, потому что хочу сказать очередную гадость, но я вот даже не знаю, что сказать. Мозг лихорадочно переваривает информацию.

Мать — не мать.

Отчим — отец.

Он в докторской Санта-Барбару смотрел?

— Ваш брат сидит в коридоре, у него, судя по всему, не хватает смелости зайти к вам после всего. Он тут ночует. Поговорите хотя бы с ним. — Меня пробирает истерический смех. По-моему, мозгоправ нужен доктору. Пф. Сергей последний с кем бы я хотела делиться чувствами. Если он зайдёт сюда, то первым делом придушит меня.

— Зовите брата. — прошу его. — В студию!!!

Хочется посмотреть в глаза Сводному, когда мы окажемся лицом к лицу. Что он придумает в защиту своего папочки?

Когда через пять минут ко мне заходит Сводный, желание веселиться пропадают. Красные глаза заставляют сомневаться, что легенды о вампирах всего лишь легенды.

Замечаю седину в волосах Сергея.

— Пришёл просить за папу? — спрашиваю его настороженно

— Нет. — Сергей забрасывает пиджак на стул и садится в него. Они все на этом стуле как на приёме в кабинете у начальника. — Хотел удостовериться, что с тобой всё хорошо.

Кажется, искренним, но верить ему нельзя.

— А. — хмыкаю и опускаю глаза. Он молчит, и я молчу. Мы сидим в тишине несколько минут, пока я не выдерживаю: ну жги, рассказывай. Хочу знать правду здесь и сейчас. Если не скажешь, я тут такое устрою…

Сергей достаёт из-за пазухи маленький пузырек водки, открывает его и начинает рассказ. С каждым новым предложением которого я умираю вновь и вновь, тлею заживо, чувствуя, как мир переворачивается и теряет остатки смысла.

Может и вправду, было бы лучше, если бы я умерла.