Глава 13.

– А что вы сделали с моей собакой? – с улыбкой поинтересовался Цесаркин, прожевав маленький кусочек мяса.

Нина с Ромкой переглянулись, как нашкодившие дети.

– Мы ее в парк взяли, – «покаялась» Нина, решив будь что будет.

– Герда тоже балованная, – авторитетно заявил Ромка.– Никак не захотела дома оставаться. Мы с мамой только вошли, а она уже сидит в коридоре и смотрит печально.

– Это она умеет, – весело согласился Денис. – Актриса театра, а не собака.

– Пришлось идти, – вздохнул Ромка. – Мы с ней наперегонки побегали.

– А что в это время делала Фиби? – осведомился Цесаркин, уминая остатки «пальчика».

– Ну как что? – всплеснул руками Ромка. – Рядом с мамой на поводочке шла. А мы с Гердой на школьном стадионе два круга оббежали.

– И кто кого обогнал? – подначил Ромку Цесаркин.

– Она быстрее меня бегает, – сокрушенно заметил мальчик и тут же, встрепенувшись, заглянул в пустую тарелку Дениса. – Вы поели? Давайте модель собирать! А потом чай с пирожными пить. Мы с мамой в кондитерскую заходили.

При слове «пирожные» Денис почувствовал изжогу, а Нина смутилась, но,чтобы скрыть улыбку, быстро подскочила к плите и завозилась там с кастрюльками.

– Спасибо за ужин, – поблагодарил Денис. – Очень вкусно! Спасли меня от голодной смерти. И особая благодарность от имени Герды. Выручили!

– Мы ее выручили, – мягко поправила Нина. – Жалко стало. До такого позднего часа она бы не утерпела.

– Раньше не смог, – коротко бросил Цесаркин, решив не вдаваться в подробности. Да и стоило ли рассказывать Нине, как пришлось врать что-то про срочную командировку бро мающейся токсикозом невестке? Дело, казавшееся поначалу простым мордобоем, грозило перейти в сложные разбирательства. Константин стоял на своем, как памятник на площади, и ни на какие уговоры не поддавался. Старший брат признавал только два факта. Во-первых, назвал Ломакина ксенофобом, а во-вторых, поцарапал Нине Тарантуль кузов машины и проколол покрышки. Организацию погромов Костик всячески отрицал, чем вывел из себя Кирилла Кольцова.

– Пусть сознается, – проскрежетал зубами Кирилл. – У нас есть съемка, где твой брат с подельником около бизнес-центра разговаривал. А он очень хорошо виден на камерах около дома Тарантуль. Такие совпадения невозможны.

– Ты сам понимаешь, что это никакое не доказательство. Брат мог закурить дать прохожему или объяснить, как пройти в библиотеку.

– Сам иди… в библиотеку, – отмахнулся Кольцов. – Мы найдем этого человека, коли твой бро не собирается помогать следствию, – отрезал Кирилл.

Они заболтались до позднего вечера. Собранный мотоцикл, ведомый Ромкиной рукой, поездил немного по столу, потом по дивану, а затем бравый водитель привалился к матери под бок и уснул. А Денис, заметив в глазах Нины плохоскрываемый интерес, травил байки. Взахлеб рассказывал про университетские приключения и даже вспомнил прапорщика Матвеева, не будь он к ночи помянут. Нина улыбалась и тихонько, чтобы не разбудить задремавшего сына, подхихикивала. Ее ладонь медленно поглаживала худенькие мальчишеские плечики и спину, обтянутую желтой застиранной майкой. Ромка спал, подложив под щеку ладошку, а в углу дрыхли собаки, умаявшись от беготни.

«Остапа несло», – мысленно хмыкнул Цесаркин и уже приготовился поведать Нине уморительную историю о том, как в армии, а служить в роте разведчиков пришлось целый год, молодой лейтенант Цесаркин со всей дури закатал прапорщику Матвееву ногой в нос.

«Удар отрабатывал, трахни в бок меня медуза!»

Но как только Денис издалека начал рассказывать Нине об армейской службе, рядом с ней заворочался Ромка. Уселся на диване и потер глаза, ноя в обыкновенной манере:

– Мама, хочу чай! Мы же купили пирожные!

Нина нехотя поднялась, поставила на плиту старый бабушкин чайник и, вынув из холодильника памятную коробку, принялась выкладывать эклеры и буше на большую плоскую тарелку.

Денис снова ощутил привкус мыла во рту, хотя с момента потребления мыльной закуски прошло почти двенадцать часов. Но организм, твою мать, запомнил этот незамысловатый вкус, превратив реакцию на десерты в условный рефлекс.

– Берите! Они такие вкусные! – предложил Нинин сын, а она сама, заваривая чай, прикусила губу, силясь не рассмеяться.

Он поймал себя на мысли, что еле сдерживается, чтобы не зацеловать эту женщину до потери сознания и, подхватив на руки, не уволочь к себе в чуланчик, а там, разложив на узком диване медленно и неторопливо свести ее с ума. И по возможности себя.

– Вы не любите сладкое?– поинтересовался озадаченно Рома. – Я так люблю! И пирожные, и конфеты!

– А ходить к стоматологу?– ехидно осведомилась Нина.

– Мама!– негодующе воскликнул Ромка. – Я не хочу!

– Две стороны одной медали, – хмыкнула Нина. А Денис, откашлявшись, потянулся за буше и опасливо глянул на Тарантуль. Еще раз отведать мыла ему явно не хотелось.Но Нина, усевшись за стол, взяла точно такое же буше и демонстративно его надкусила.

Она посмотрела в глаза собеседнику. Никакого подвоха! А Денис не сумел скрыть от нее вздоха облегчения. И, поймав взгляд хитрых глаз, расхохотался. Прекрасная Арахна засмеялась в ответ. Лишь один Ромка непонимающе переводил взгляд с матери на соседа, а потом захихикал вместе со всеми.

Расходились поздно. И теперь уже Нина с сыном рассказывали Цесаркину о противной кошке Зайке, а потом смешную историю о том, как Ромка, накрывшись огромным одеялом, заснул у себя в детской, а бабушка Марина бегала по всему району его искала. И даже хотела вызвать милицию.

– А я под одеялом замаскировался, как настоящий разведчик! Меня мама нашла.

– Когда с работы сорвалась и приехала тебя искать, – печально улыбнулась Нина. – Давай, разведчик, мыться и спать!

– А вы? – поинтересовался хитрый ребенок.

– Все идут спать, – строго пресекла Нина дальнейшие уговоры. – Я сейчас посуду помою…

– Я вымою, – предложил Денис. – Тем более что вы готовили…

Ему хотелось предложить перейти на «ты», да и просто коснуться Нининой руки, ощутить тепло понравившейся женщины, дурачась чмокнуть в шею, прижать к себе строптивую «бабулю».

«Не спугни, – сам себе велел Цесаркин. – Двигайся крошечными шажками, а иначе получишь от ворот поворот».

И, подхватив со стола оставшуюся после чаепития посуду, глянул внимательно на Нину, выпроваживающую сына в ванную. Она вернулась обратно на кухню и принялась убирать продукты в холодильник. Потянулась к эклеру, одиноко лежавшему на тарелке, и наткнулась на руку Цесаркина, крепкую и мокрую. Нина вздрогнула от неожиданности, а потом с удивлением наблюдала, как соседушка берет ее ладонь в свои и медленно и нежно прикасается к ней губами. Нина почувствовала, как внутри нее бьет электрический заряд и голова идет кругом. А Денис, восприняв бездействие дамы как поощрение, обнял ее за шею и, проведя пальцами по выбритому затылку, впился в губы поцелуем. Мягким и требовательным одновременно. В мойке текла вода, ударяя струей по тарелке и посылая десятки мелких брызг на стену и поверхность стола. Но кого бы это интересовало?

Цесаркин чувствовал, как к нему возвращается жизнь. И в этот самый момент перестало иметь значение прошлое. Отписал дед Нине квартиру – и ладно. Его право! Денис оглаживал тонкую шею, затылок, зарывался ладонью в волосы, а другой рукой крепко прижимал Арахну к себе. И молил, молил бога, чтобы эта женщина, желанная и прекрасная, не оттолкнула прочь.

Но острый язычок Нины медленно и чувственно оплетал его язык, а плечи расслабились. И сама она словно покоилась в объятиях Дениса, наслаждаясь каждым прикосновением, зажигая тело Цесаркина сумасшедшей, никогда не испытанной страстью.

Где-то вдали хлопнула дверь, и Ромка громко возвестил об окончании омовений.

– Мама, ты скоро? – закричал требовательно ребенок, вбегая в кухню. Мать ставила что-то в холодильник, а сосед мыл посуду. Ничего интересного.

– Ты идешь? – осведомился маленький тиран.

– Да, Ромулька, – тихо пробормотала Нина, пытаясь стереть с лица шалую улыбку, и, повернув голову в сторону замершего около мойки Цесаркина, пробормотала тихо: – Спокойной ночи…

– Спокойной, – буркнул Денис, не в силах повернуться.

«Сладких снов!» – хмыкнул он про себя, не понимая, что он моет, который раз и зачем. Оказалось, одноразовую ложку, неведомым образом попавшую в раковину. Цесаркин, чертыхнувшись, выкинул дурацкую ложку в мусорное ведро и, домыв наконец посуду, отправился к себе.

Он даже не попытался заснуть, поэтому плюхнулся на неразобранную постель и закрыл глаза. И снова его губы накрывали губы Арахны, а язык, вторгшись в рот, медленно, но решительно двигался в такт с язычком Нины. Снова пальцы прошлись по выбритому затылку, нежно оглаживая легкий пушок. И мысли… Куда-то испарилась давняя вражда, стало наплевать на квартиру. И тот факт, что эта самая женщина обвела деда Ваню вокруг пальца, показался ничтожным и малозначащим.

«Вот так и попадают в сеть к паучихам», – сам себе назидательно заявил Цесаркин, но понимая, что ничего не может поделать с накатившими чувствами и реакцией организма, стащил с себя ставшие тесными брюки, и отправился в ванную.

Холодный душ не помог, хотя Денис задержался под ним до тех пор, пока не почувствовал, как уже индевеет спина и плохо сгибаются пальцы. Замерз. Но стоило накинуть на себя полотенце и подумать о прекрасной Арахне, как сознание рисовало обнаженную Нину в его объятиях. Цесаркин поймал себя на мысли, что уже готов тихонько пробраться в столовую и, взяв Нину на руки, утащить к себе в чулан. И там не давать ей спать до самого утра.

Он принялся лихорадочно растираться полотенцем, попытался переключиться на работу, на завтрашний день рождения бабы Вари и даже на наставления мамаши, без которых завтра ему не спастись. Интересно, что на этот раз? Как лечить гайморит в домашних условиях? Или про ложную щенность у собак?

«Можно не гадать, мать найдет, чем тебя взбодрить», – мысленно усмехнулся Цесаркин, удивленно понимая, что воспоминания о матушке помогли справиться с непокорной эрекцией. Отпустило маленько.

Натянув треники, Денис вывалился в коридор, но вместо того, чтобы отправиться к себе, словно школьник, подкрался к Нининой комнате и заглянул, чуть-чуть приоткрыв дверь.

Нина лежала к нему спиной, обнимая сына. Но даже в темноте Цесаркин разглядел точеную фигуру и тонкую талию. Он попытался побороть желание проскользнуть в столовую и, упав на колени перед кроватью, огладить округлые бедра, почувствовать в ладони тяжесть казавшейся идеальной груди. А потом…

Денис одернул себя и уже собрался аккуратно прикрыть дверь, как сзади послышались мелкие семенящие шажки, сопровождавшиеся легким цокотом когтей.

«Фиби-Буффе, твою мать!»

Недособака подошла почти вплотную к Цесаркину. Ткнулась в щиколотку влажным носом, словно требовала пропустить к хозяйке.

– Иди, собачье недоразумение, – фыркнул Денис и, прикрыв за преданной Фибкой дверь, привалился к стене. Он пытался понять, что за чепуха с ним происходит. И какого дьявола его с непреодолимой силой тянет к Нине Тарантуль?

«Приворожила она меня своей стряпней, что ли?» – в сердцах хмыкнул про себя Цесаркин, но тут же отринул такие мысли, прекрасно понимая, что Арахна не станет подмешивать ему в пюре приворотное зелье.

Пытаясь совладать с рвущими душу эмоциями, Денис бессильно сполз по стене и, прижавшись затылком к немецким обоям, решил воззвать к голосу рассудка. Но похоже мозги отключились полностью.

«Любовь нечаянно нагрянет», – внезапно пропел в голове хриплый голос Утесова.

И Цесаркин, сжав кулаки от бессилия, понял, что влюбился. Сильно. До отчаяния. Он прекрасно осознавал, что готов на все ради Нины Тарантуль. Позвать замуж и привязать ее к себе любыми, пусть самыми немыслимыми обетами, построить дом, подарить кольцо с неприлично крупным бриллиантом. Денис, вспомнив остаток на счете, даже мысленно прикинул, хватит ли ему денег на все сразу. Хватит! Лишь бы Нина согласилась. Он собрался было оторвать себя от стены, примыкающей к столовой, и отправиться спать, как вдруг в тишине темного коридора услышал странный звук. В замочную скважину аккуратно вошел ключ и начал поворачиваться замок. Цесаркин пружиной подскочил на ноги и наощупь повторенным много раз движением задвинул тяжелый засов. Широкая полоса стали бесшумно вошла в нужные пазы, надежно пресекая любое вторжение. Следом Денис быстро нащупал выключатель, ответственный за освещение на лестничной клетке. И, включив там свет, приложился глазом к дверному глазку. По площадке заметался мужчина. Нет, лично Цесаркин понятия не имел, кто этот человек. Но без всякого труда опознал в нем того самого подельника брата, запечатленного камерами около бизнес-центра и во дворе дома Арахны.

– Что там? – хрипло осведомились сзади.

– Кто-то пытался открыть нашу дверь, – прошептал Денис, в полшага оказавшись рядом. – Не бойтесь, никто сюда не войдет, – заверил он, сгребая ее в охапку. – Я никому не позволю причинить вам вред.

– Хотелось бы верить, – тяжело вздохнула Нина, что есть сил пытаясь не разреветься.

«Я бы тоже, трахни в бок меня медуза, – про себя рыкнул Цесаркин. – Дрых бы у себя в комнате, ни за что бы не услышал, как дверь вскрывают».

– Не плачь, умоляю тебя, – прошептал он, вытирая слезы с ее щеки. – Не плачь. – И, подхватив на руки, понес Нину к себе в комнату. Она не сопротивлялась, лишь только крепче прижалась к нему.

Нина и сама не понимала, что происходит. Пьянящий поцелуй на кухне выбил почву из-под ног и пустил по ветру все мысли о Цесаркине как о враге. И Ромкин голос, останавливающий этот сладкий морок, показался набатом. Она долго не могла заснуть. Все никак не получалось справиться со сладкой истомой, овладевшей ею, околдовавшей и опутавшей по рукам и ногам. Нина поймала себя на мысли, что если бы не Ромка, то позволила бы Цесаркину уложить себя в койку. Но останавливал только сын. Негоже заниматься секасом, когда в соседней комнате спит сыночек. Она, тяжело вздохнув, закрыла глаза и попробовала считать овец, баранов и прочих козлов, и уже, кажется,задремала, когда,чуть слышно приоткрыв дверь, Денис запустил Фиби. Нина еле сдержалась, чтобы не подскочить и не броситься ему на шею. Но строго одернула себя. А потом нахальная Фиби долго устраивалась у нее в ногах, не давая сосредоточиться на Денисе, отдаться хотя бы мечтам о ночи любви именно с этим мужчиной. И плевать, что враг! На все плевать.

Денис подхватил ее на руки и направился к себе. Но по дороге, кляня огромную профессорскую квартиру, решил, что до своего чулана идти ужасно долго, и на всех парах завернул в ванную. Усадил Нину на стиралку и, нависая над ней, попробовал стянуть ночную рубашку.

– Это пижама, – прошелестела Арахна одними губами и принялась помогать ему. Сама сняла футболку, а воевать с трикотажными шортами предоставила Цесаркину.

Он, приговаривая какие-то ласковые словечки, осторожно провел по ключице, затем плавно переместил одну ладонь на грудь, упругую, словно мяч. Другую руку положил на затылок. Нина тем временем пыталась стащить с него штаны и царапала бок острыми ноготками.

– Нина, Ниночка, Нинуля, – бормотал он, словно молитву, покрывая поцелуями ее лицо и шею. Она терлась об него, извиваясь в руках, ни на минуту не останавливаясь. Словно ртуть, находясь все время в движении. И это накаляло страсть, раздувая ее до полного помешательства, когда только одно имело значение. Нетерпеливые поцелуи сменились жаркой схваткой. И Цесаркин даже подивился собственной неистовости. Обоюдное движение в едином ритме. До одури, до фейерверков и бабочек.

Ему показалось, что на несколько минут он воспарил куда-то ввысь, увлекая за собой Нину, задыхающуюся в его объятиях. И хриплый стон Арахны как лучшая музыка на свете...

Денис почувствовал, как на него накатывает дикая эйфория.

«Окончательно крышу снесло», – заметил он про себя, помогая Нине спуститься со стиральной машины. Вероятно, так оно и было, когда целуя Нину в висок, Цесаркин жарко прошептал ей на ухо:

– Ты – потрясающая. Теперь я понимаю деда!

Звонкая пощечина отрезвила Цесаркина. Арахна, только-только млеющая в его объятиях, одарила презрительным и холодным взглядом. И, завернувшись в розовое банное полотенце, отрезала, делая паузы между словами:

– Наш брак с Иваном Алексеевичем не подразумевал интимных отношений.