Глава 12.

Что ни говори, а самая необходимая вещь в доме – утюг!

В этот раз Нина рассердилась не на шутку. Мало того, что платье одно-единственное придется снова стирать, так еще и в салон опоздали к явному неудовольствию мастера. Хорошо хоть, Настя Аржановская трудилась в «Лайме» директором. Поэтому мужской мастер, улыбаясь слишком радушно, усадила Ромку на приставную кожаную скамейку и протянула между пальцев белокурый локон.

– Любая девушка позавидует, – радостно возвестила она. А Роман Михайлович напрягся перед неминуемой экзекуцией.

В процессе стрижки Нина видела, как у сына все ниже и ниже опускаются уголки губ, а на глаза наворачиваются слезы. И решила отойти в сторону, дабы ее впечатлительный сын не расплакался, жалея себя.

– Опаздываешь, мать, – пробормотала подошедшая Настя. – Хотя на тебя не похоже. Что-то случилось?

– Сосед утюг испортил. Начала гладить серое платье, такая вонь пошла. Пришлось срочно искать во что переодеться. Сама знаешь, что после погрома у меня вещей не осталось. Хорошо, в машине джинсы и майка валялись. Пока все под паром подержала… Вот и опоздали!

– Вот же урод! – протянула Настя и, чтобы немного развлечь опечаленную подругу, перевела разговор. – Мы теперь мылом ручной работы торгуем. Любой состав и размер.

Нина от нечего делать подошла к витрине, где на стеклянных полках кружились настоящие произведения искусства. Прозрачные овалы с фруктами и цветами внутри, озорные ярко-желтые лимоны и зеленые яблоки. Но венцом коллекции стала самая верхняя полка с тортиками и пирожными.

– Не отличишь, – хмыкнула Настя. – Сама, мимо как пробегаю, съесть хочу.

– Я спасу тебя, Аржановская, – заявила Нина. – Куплю их все!

– Зачем тебе столько? – не поняла подружка.

– Угощу хорошего человека. Он старался, в утюг «Красную Москву» заливал… Только бы упаковку нужную раздобыть…

– Делов-то, – усмехнулась Настя и скрылась в подсобке. А через минуту вручила Нине картонку с логотипом кондитерской. – Подойдет?

– Отлично!

Пока Настя лично складывала «пирожные», Нина зашла в платный ресурс, содержащий любые сведения о  юридических лицах  или предпринимателях. Обычно Тарантуль пользовалась им, чтобы узнать о финансовом состоянии клиента. Стоило только набрать ненавистные фамилию и имя, как тут же высветилась юридическая контора «Цесаркин и Ко».

«Цесаркин и Костик», – хмыкнула про себя Нина и быстренько скопировала адрес и телефон. А потом нашла нужный дом на карте. Оказалось, недалеко. Она критически осмотрела себя в зеркале. Потертые джинсы, серая майка поло, видавшие виды балетки.

«За курьера сойду», – подумала она, решив лично завести посылочку.

– Не вздумай только сама сунуться, – предостерегла Настя. – С этими юристами шутки плохи. Потом опознают, присудят выплачивать ущерб здоровью.

-Ты права, – кивнула Нина. – Но что же делать?

– Оставь у меня. Я сейчас кого-нибудь из учениц отправлю.         

– Спасибо, мать! – Нина приобняла подружку, чмокнула в щеку и поспешила к разрыдавшемуся Ромке.

– Некрасиво, мама! Ужасная стрижка, – причитал сын, отворачивался от зеркал и утыкался Нине лицом в живот. – Я похож на придурка!

– Перестань, – одернула его Нина, краем глаза заметив озадаченное лицо парикмахера. – Хорошая стрижка. Все ровненько.

– Не-е-т, мама! – снова разревелся Ромка.

– Нормальная стрижка, – раздалось сзади и, повернувшись как ошпаренная, Нина врезалась в бывшего мужа. – Хорошо выглядишь, сынок, – добродушно заметил Ломакин, невзначай огладив по спине бывшую жену.

– Да? – с сомнением переспросил Ромка. – Тебе нравится?

– Конечно, – хмыкнул Ломакин, и Нина заметила, как подобрался и заинтересованно поглядывает в их сторону весь коллектив «Лайма». «Сейчас начнется игра на публику и раздача автографов», – раздраженно подумала она и заторопилась к выходу.

Ее бывший муж и сын поспешили следом.

– Мама, мы в парк, а потом в пиццерию. Да, папа? – возвестил Ромка, уже забывший о неудачной стрижке.

– Да, – согласился Ломакин. – Часов до четырех найдем чем заняться. А там у меня дела. Сможешь забрать до этого времени?

– Я и раньше смогу, – отрезала Нина, даже не подозревая, как недалека от истины. Она проводила взглядом Ломакина и Ромку, похожих друг на друга до невозможности. Одинаковые фигуры, походка, посадка головы. Генетика, вашу мать!

Может быть, ради Ромки и стоило принять обратно непутевого мужа. Но что толку? У Ломакина все равно появится кто-то на стороне, да и вступать второй раз в ту же зловонную реку ей не хотелось. Чувства к Мишке давно прошли.

«Рассосалась любовь, испарилась, – мысленно продекламировала она. – Медным тазом давно уж накрылась!» – и сама рассмеялась спонтанным стихам.

На работе, несмотря на тишину в офисе, чувствовалась напряженность. Словно в соседней комнате лежит покойник и народ не знает, как реагировать. Нина сразу прошла к Верочке, решив, что подобное затишье не к добру, ох не к добру.

Она заглянула в кабинет начальницы. Никого. По дороге к себе Нина толкнула дверь комнаты отдыха. Вера Юрьевна курила возле окна, а в пепельнице уже собралась гора окурков. Да и губы, зажатые в горькую складку, говорили о внезапно навалившихся проблемах.

– Что? – выдохнула Нина, входя внутрь.

– Тебе личное или по работе?

– И то, и другое, – насторожилась Тарантуль.

– Во-первых, Аськи нет в Сестрорецке, там только ее айфон. То ли продала, то ли подарила кому-то.

– А если пробить по симке? – заволновалась Нина.

– Симка питерская, тут ее никак не пробьешь, – горько усмехнулась Вера.

– Вы думаете, прячется или украли? – осторожно поинтересовалась Нина.

– Прячется. Характер показывает. Если бы украли, уже давно бы по поводу выкупа позвонили. Но Антон считает, что это я козни строю. И Аська со мною в сговоре.

– Антон? – уточнила Нина.

– Да, утром заезжал на меня поорать. Он просто уверен, что за исчезновением дочери стою я и хочу обнести его как липку. И тут начинается вторая часть неприятностей. В понедельник в одиннадцать он ждет меня у себя конторе, чтобы выставить новые требования. Даже не знаю, что и делать?

– Возьмите меня с собой, Вера Юрьевна, – предложила Нина. – Может, и я на что сгожусь.

– А это идея, моя милая, – хитро усмехнувшись, пробормотала Вера. – При тебе Рогинский крыть матом не станет. Уважает тебя, леди!

Нина с начальницей, переглянувшись, дружно расхохотались.

– Давай хоть кофе попьем, – предложила Вера и уже направилась к кофемашине, когда у Нины в сумке зазвонил сотовый. Неизвестный номер. Нина нехотя ответила.

– Да.

– Нина Александровна, – осведомился знакомый голос. – Капитан Синебоков беспокоит. Роман Михайлович Ломакин вам кем приходится?

– Сын… – проблеяла в трубку Нина, чувствуя, как ноги становятся ватными. – Что случилось?

– Приезжайте за ним. Он тут у нас в отделении сидит и всем рассказывает, что коротко стригутся только придурки.

– О боже, – пробормотала Нина. – Как он у вас оказался? Ромка с отцом в парке гулял.

– Гражданин Ломакин задержан за нанесение телесных повреждений.

– О господи, – тяжело вздохнула Нина. – Он прямо в парке подрался, что ли?

– Нет, с утра успел, – доложил капитан радостно и отключился.

Денис так и не понял, что же произошло. Со слов стонущего и шепелявившего Костика выходило, что в морду ему поднесли на пустом месте.

– Даше мяукнуть не успел, ма-шыш, – пожаловался старший брат.

Поэтому, дабы правильно построить линию защиты, Денис прямо из травмопункта позвонил Кириллу. С Томагавкова уже взяли показания. Он ничего не отрицал, а, наоборот, заявил, что Константин Цесаркин досаждает его семье, наносит урон имуществу, а также заявился лично к нему домой и начал оскорблять. Пришлось принимать меры.

– Говорят, ты первым начал, бро, – потер затылок Денис. – Оскорбил поэта, третируешь его семью.

– Глупошти, – скривил недовольную гримасу брат и тут же вскрикнул от боли. – Я же не знал, что этот чудак творит под разными псевдонимами. Лирическую лабуду выдает под именем Томагавкова, блатняк для радио «Шансон» гонит как Гоша Каземирский, а попсу – Ксенофонт Ларин. А я по ошибке назвал его ксенофобом, и он мне тут же закатал, даже не предупредив, – пожаловался на несправедливость жизни Костик. – Это его дурацкая песня про трусы на тесемочке.

Цесаркин внутренне поморщился, вспомнив раздражавший незамысловатый мотивчик и пошленький припев.

«Ох, трусы на тесемочке, отказала я Темочке!»

«Глупость несусветная», – подумалось Денису, а вслух он неожиданно для себя поинтересовался:

– А как его настоящие имя, фамилия?

– Михаил Ломакин, – через силу сообщил брат.

– Тогда все понятно. Бывший муж Нины Тарантуль отплатил тебе за дурацкие акции устрашения.

– Я же не знал… – пробурчал недовольный Костик.

– Учи матчасть, бро, – хмыкнул Цесаркин и отправился в отделение полиции, надеясь на месте разрулить ситуацию.

– Я говорил тебе, – зло осклабился Кирилл. – Я просил тебя хоть немного сбавить обороты. Но кто бы меня слушал! Костик самым умным себя считает?

– А можно хоть что-нибудь сделать? – пробормотал Денис, читая заявления Тарантуль и Рогинской.

– Нет. Уже не могу, – вскинулся Кирилл. – Знаешь, кто Ломакина защищает? Белоусов! Уже несется сюда на всех парах.

Цесаркин поморщился. Белоусов – известный в городе адвокат по уголовным делам – слыл защитником криминального авторитета.

– А чего он? – поинтересовался Денис. – Вроде Ломакин не его поля ягода.

– Его, его! Любимый поэт нашей братвы Гоша Каземирский. Твоего брата я тоже на трое суток закрою для выяснения обстоятельств. И скажи спасибо, что сразу не на пятнадцать.

Благодарить Кирилла Денис не стал, а просто, кивнув, вышел в коридор.

«Бро – дурак, так влипнуть! Теперь вменят преследование и разбой. Какого черта ему понадобилось крушить все в квартире Нины Тарантуль? А кабинет на фабрике? Да еще машину поцарапал. Идиот! Фрукт эбенового дерева!»

Цесаркин осмотрелся по сторонам в надежде хоть как-то справиться с желанием вернуться в травмпункт и поломать брату другую руку.

В дальнем конце пустого коридора одиноко сидел мальчишка лет семи и скучающе водил машинкой по соседнему креслу.

«Ромка! Нинин сын»,– пронеслось в голове, и Денис, не сомневаясь ни минуты, направился к ребенку.

– Привет, любитель «пальчиков», – улыбнулся он, усаживаясь рядом. – Кого ждешь?

– Маму, – пробурчал малыш. – Папу менты повязали. – А потом, глянув с любопытством на нового знакомого, поинтересовался наивно: – А как вы меня узнали с этой уродской стрижкой?

– Тебя красиво подстригли, – тут же заметил Цесаркин. – Но ты же понимаешь, что для настоящего мужчины стрижка не главное.

– Ну да, – солидно заметил Ромка и лукаво осведомился: – А вы что тут делаете?

– По работе приехал. Я – адвокат.

– А как же ваша собака? Она может одна дома находиться? Вот Фибка наша совершенно разбалованная. Мама ее иногда на работу берет, представляете?

Денис рассмеялся.

– Да, балованная. Она у меня чуть полкотлеты не съела. И у Герды иногда в миске подъедает.

Ромка расхохотался, прикрыв рот рукой.

– А мама знает, что ты здесь? – мимоходом осведомился Цесаркин.

– Ага, – кивнул Ромка. – Пока я тут чай с пирожком пил, ей какой-то полицейский сообщил. А потом уже и я  позвонил. Только сначала растерялся немножко. Она сейчас приедет.

Денис кивнул, твердо решив посидеть с мальчишкой до приезда Нины. Взаимная вражда может подождать, когда дело касается ребенка.

– Дедушка говорит, что это мама Фибку разбаловала, – разоткровенничался Ромка. – А сам Зайку с рук мясом кормит, когда бабушка не видит.

– Зайку? – не понял Денис.

– Да, кошку так зовут. Знаете, какая она противная. Меня поцарапала, – мальчик показал на тонкую ссадину на предплечье.

– А как ты думаешь, почему у зайца уши длинные? – озадачил ребенка Цесаркин.

– Ну… – Ромка задумался. – Чтобы слышать хорошо… когда волк идет. Или медведь…

– У зайца в ушах находятся тонкие сосуды. Кровь туда поступает и охлаждается. И уже более прохладная идет по всему телу. Такая система охлаждения.

– Уши - кондиционеры, – засмеялся, догадавшись, Ромка. И уставился на вошедшую в коридор патлатую грязную цыганку, озиравшуюся по сторонам.

– Точно! – довольно хмыкнул Цесаркин, отвлекая ребенка. – А у дедушкиной Зайки длинных ушей нет?

– Она же кошка! – снова захихикал мальчик, отводя взгляд. – Но хитрая! Любит к дедушке в коляску запрыгнуть и вместе с ним ездить.

– Как барыня, – усмехнулся Цесаркин, краем глаза наблюдая, как ушлая бабенка, оправив многочисленные юбки и фартук, входит в самый дальний кабинет.

«Отчего же ребенку в кабинете места не нашлось? Тут и так всякий сброд ходит. Мало ли…» – Цесаркин не успел подумать до конца, как в распахнутом проеме, выходящем на лестничную клетку, увидел Нину. Встревоженную, бледную, с взлохмаченными волосами.

«Небось, бежала всю дорогу», – пронеслось в голове, а взгляд на секунду задержался на груди. Два идеальных полушария вздымались и опускались в такт дыхания. Денис почувствовал дикое желание подойти вплотную, обнять, пригладить распушившиеся волосы. Просто успокоить, прошептав, что все будет хорошо. Цесаркину на миг показалось, что обними он Арахну, и она не стала бы возражать. Слишком растерянная и беззащитная. Ромка, тут же подскочив, уткнулся матери в бок.

Но сзади на лестнице опять послышалось какое-то движение. И Цесаркин, выглянув за спину Арахны, встретился взглядом с тучным одышливым мужиком.

– А, Цесаркин! – хохотнул тот. – А я думаю-гадаю, откуда знаю эту фамилию! Это твой родственник, что ли, моего клиента третирует?

– Брат, – улыбнулся Денис, пожимая мягкую, словно набитую ватой, потную ладонь. – Но его участие еще не доказано.

– А вот Нинок другого мнения, – хмыкнул Белоусов, заграбастав Арахну в медвежьи объятия. – Только я не пойму, вы двое знакомы, что ли?

– Живем вместе, – хохотнул Цесаркин, не подумав, и только потом покоился на Нину, ставшую пунцовой.

– В одной квартире живем, Геннадий Палыч, – пробормотала она.

– Да хоть и вместе, Нинок, – раскатистым басом возвестил на все отделение Белоусов. – Денис – мужик правильный, адвокат классный, а Ломакина Томка все равно из загребущих лап не выпустит. Он и сам никуда не денется. Слава и бабки – самая сильная наркота! Кто раз попробовал, уже с иглы не слезет.

– Пусть живет с Томой, – равнодушно процедила Нина и, взяв сына за руку, направилась к лестнице.

– Родителям привет передавай, – крикнул напоследок Белоусов.

Арахна кивнула, улыбаясь, и быстро заспешила вниз.

– А знаешь, откуда взялся псевдоним Томагавков? – усмехнулся Геннадий Палыч, отечески положив ладонь на плечо Цесаркина.

– Нет, – мотнул головой Денис. Задай этот вопрос кто другой, и Цесаркин не выдержал бы, послал, но нажить врага в лице самого Белоусова, славящегося мстительным характером, да еще при рассмотрении дела, показалось Денису опасным, и, приняв заинтересованный вид, он участливо осведомился: – Расскажите, пожалуйста!

– Да особо рассказывать нечего. Мишка писал попсовые песни и блатняк, а вот Томке, его новой жене и продюсеру, захотелось еще и лирику. Ну чтобы муж вошел в историю как серьезный поэт. Она долго его доставала. Он не вытерпел, начал писать, чтобы в доме скандалов не было, а псевдоним взял из двух слов «Тома» и «гавкает», вот и получился Томагавков!– Белоусов громко захохотал, и на раскаты смеха из кабинета вышел Кирилл.

– Добро пожаловать в наш дурдом, Геннадий Палыч, – поприветствовал он Белоусова. – Ваш клиент отказался протокол подписывать, вас ждем.

– Правильно сделал, – пробурчал, посерьезнев, адвокат и быстро прошел внутрь.

Кирилл, прикрыв за ним дверь, предупредил чуть слышно:

– Не уходи пока, за Константином уже группа поехала.

Цесаркин сам не помнил, как добрался домой. Хотелось спать от усталости, а еще неимоверно поесть. Кусок мяса или спаржу с виноградом!

«Его» место снова заняла Киа Рио с дурацкой аппликацией по бокам, поэтому пришлось воткнуть Гелендваген около ворот, втайне надеясь, что Арахна не навесит поверх Багиры еще один провокационный постер. Около подъезда Цесаркин по многолетней привычке поднял глаза к своим окнам. Свет горел лишь на кухне. И вместо голода на пару минут Денис почувствовал накатившее раздражение.

«Сидела б Арахна в своей комнате, не искушала меня. Наверное, жарит мясо или печет. Я точно с ума с голодухи сойду!» – пробурчал он про себя, устало тащась по лестнице и лихорадочно вспоминая, остались ли в холодильнике морковные котлеты.

Но на кухне никто не стряпал. Зато в углу спали собаки. Герда, вытянув лапы, дрыхла без задних ног. Сверху на ней  устроилась балованная недособака Фиби. А по обеденному столу валялись многочисленные деревянные детали и чертеж, ясно указывающий, как из груды разнокалиберных кусков можно собрать машинку или трактор. На все это богатство задумчиво взирала Нина, безуспешно пытавшаяся пристроить то одну, то другую деталь. Напротив нее сидел Ромка и завороженно следил за действиями матери. Увидев возникшего на пороге Цесаркина, радостно воскликнул:

– А вы умеете собирать конструкторы?

– Когда-то получалось, – вздохнул Денис, улыбнувшись. И сам себе подивился. Куда-то исчезла усталость. И больше всего захотелось сесть рядом с этой женщиной и ее сыном и собирать машинку или трактор. Или что там у них… без разницы.

– Кушать будете? – участливо поинтересовалась Нина. – У нас на ужин «пальчики» и пюре. Все еще горячее.

– Тогда махнемся не глядя, – весело предложил Цесаркин. – Я помогу собрать трактор, а вы меня покормите. Идет?

Арахна добродушно кивнула, а Ромка завопил во все горло:

– Ур-а-а! – А потом пробурчал деловито:– Только это не трактор, а мотоцикл.