Цесаркин шагнул к Нине, покаянно склонив голову.

– Прости, я словно сам не свой, – повинился он, пытаясь ее обнять.

Но прекрасная Арахна лишь передернула плечом, не позволяя ему даже прикоснуться к себе.

– Выйдите, пожалуйста, – отстраненно попросила она. И сразу стала холодная и далекая, словно английская аристократка. – Мне нужно одеться.

Денис кивнул, но не сдвинулся с места.

– Нина, – пробормотал он. – Пожалуйста!

– Что вы хотите?– ледяным тоном уточнила она.

– Все что угодно, – улыбнулся Цесаркин. – Давай вместе примем душ, поговорим о неведомом взломщике, выпьем чаю.

– Это лишнее, Денис Олегович, – прошептала Нина, отворачиваясь. – Нам вообще не стоило общаться.

– Глупости говоришь, – пробурчал он, подходя вплотную и притягивая ее к себе. – Я дышать без тебя не смогу. Пожалуйста, поговори со мной.

– Хорошо, – бросила она, поправляя норовившее слезть полотенце. – Поговорим. Когда-нибудь... А сейчас уходите.

Денис почувствовал, как его захлестывает паника.

«Нужно что-то предпринять, и как можно быстрее. Пока красавица не надела непробиваемый панцирь и не спряталась внутри. Еще минута – и Арахна превратится в архелона (гигантскую морскую черепаху мелового периода)!» – мысленно хмыкнул Цесаркин.

– Обойдешься, Нинуля, – отрезал он. – Никуда я не уйду от тебя. Так и буду болтаться рядом, околдованный.– Денис взял ее за руку, сгреб в охапку и, чмокнув куда-то в ключицу, прошелся губами до самой груди. Легонько потянул полотенце в сторону и, не дожидаясь, когда розовая тряпка упадет на пол, жарко прошептал протестующей Нине на ухо:

– Не брыкайся, девочка. Сейчас распалишь и меня, и себя. Надевай пижамку и приходи на кухню.

Нина замерла в немом изумлении.

«Да что себе позволяет этот человек?!»

Но губы распухли от поцелуев, а грудь изнывала от прикосновений.

«Околдовали его, – мысленно фыркнула она. – А сам так и норовит к стенке прижать».

Нина тяжело вздохнула, понимая, что истосковалась по мужской ласке.

«Со своими принципами ты всех распугаешь, – саму себя отругала она. – Этот чем тебе не угодил? Ну ляпнул глупость, можно и простить. Зато красивый и целуется сладко!»

А потом, пока надевала растянутую майку и широкие шорты – фиг кого обольстишь таким нарядом,– пока разбирала пальцами волосы и сворачивала их в незамысловатый узел, поняла, что взболтнула лишнего. Пронырливый господин адвокат обязательно уцепится за ее признание...

«Что ж, влюбилась ты, Тарантуль, в хитрована, – фыркнула про себя Нина. – Вот и посмотрим, какова ему цена!»

Она внимательно глянула на свое отражение в зеркале. Глаза как блюдца на пунцовом лице. И, одернув задравшуюся на груди майку, вышла на кухню. А там уже Денис выставил на стол чашки и даже одинокий эклер разрезал на две половинки. В прозрачном пузатом чайнике уже набирала цвет горячая влага, постепенно переходя от янтарного к насыщенному коричневому цвету.

– Иди ко мне, Нинуль, – то ли велел, то ли попросил Цесаркин и мягко потянул ее за руку. И когда она плюхнулась рядом, тихо заметил:– Прости за бестактность.

– Ты, ничего не зная, сделал выводы исходя из стандартных условий, – пробормотала Нина, не желая ни обвинять, ни сдаваться без боя.

«Так расскажи!– хотелось заорать ему. – Я ничего не знаю и дурею от предположений. Как и где вы познакомились с дедом? Зачем ты встречалась с бабушкой Таней? Что совершила такого, что мои старики безропотно отписали тебе квартиру?»

А вслух сказал:

– Захочешь, расскажешь. Но я просто счастлив, что ты не делила койку с моим дедушкой.

– Признаешь в суде брак фиктивным?– лениво поинтересовалась Нина.

– А зачем?– отмахнулся Цесаркин, нежно касаясь ее руки. – Что за глупое средневековье!

Она удивленно воззрилась на него.

– Ничего знать не хочу, – рыкнул Денис, обнимая ее.– Ты моя, и это главное...

– Не гони гусей по кукурузе, – прошептала Нина, уютно устроившись в его объятиях. – Все очень быстро происходит. Я так не могу. Попридержи коней.

– Гуси или кони? Ты определись, Нинуля, – тихо рассмеялся Цесаркин, проводя носом по ее виску, и добавил серьезно: – А знаешь, то, что происходит слишком быстро и делает нас счастливыми, и есть работа Судьбы.

– Сам придумал?– слабо хмыкнула Нина.

– В Рамаяне написано,– солидно возвестил Цесаркин и склонился к ней с поцелуем, заставляя прекратить ненужный треп и заняться делом.

«Как же, рука Судьбы!– хотелось закричать Нине. – Она могла бы свести нас как-то иначе! А не усаживать моего отца в инвалидное кресло и не громить все мое имущество! Но, – одернула Тарантуль сама себя, – Денис тут ни при чем. Он ничего не знает и, кроме мелких смешных пакостей, никакого вреда не нанес. Но если таким образом Высшие силы решили нас соединить, то выбрали для этого самый длинный и невероятный путь, сведя сначала Коржевскую с Крутояровым...»

Она хотела как-то глубокомысленно закончить внутренний диалог, но в голове из-за продолжающегося поцелуя образовалась каша-малаша, непозволившая связно думать.

Поцелуй сменился жаркими объятиями и последующим посещением ванной.

Только теперь вместо стиральной машинки плацдармом любви стала древняя ванна на широких львиных лапах. Когда-то давно в детстве в ванне, наполненной до середины водой, счастливые Денис с Котькой пускали уточек и брызгали друг на друга. И вот теперь, занимаясь с Ниной любовью под струями душа и прижимая к себе самую невероятную женщину в мире, Цесаркин осознал, что никогда в своей жизни не был так счастлив и даже не понимал этого.

«Эйфория на грани безумия», – только и успел подумать он, когда страсть накрыла его с головой, унося в неведомые дали. Денис заставил себя усилием воли спуститься на грешную землю и крепко сжать в руках Арахну, в одночасье ставшую единственной и любимой. Потом, наскоро вытершись, они поняли, что проголодались, и поспешили на кухню опустошать холодильник. В ход пошли морковные котлеты, которые Нина обжарила, завернув в полоски невесть откуда взявшегося бекона. На запах подтянулись сонные собаки, а следом притащился заспанный Ромка.

– А что это вы тут делаете?– поинтересовался, словно герой из старого детского фильма.

– Кушать захотелось, – объяснил Денис.

– Ночью? – удивился ребенок.

– Ну да, – заверил Цесаркин. – Мне страшный сон приснился. А от страшных снов одно лекарство – хорошенько поесть.

– А что вам снилось?– захватил наживку мальчишка.

– Казуар, – прошептал Денис и сделал многозначительную паузу.

– А кто это? – поинтересовался Ромка, округлив глаза.

– Злая огромная птица. Потомок динозавров. Может лапой убить человека.

– Вы все придумали!– засмеялся мальчик. – Нет такой птицы!

– Есть, – поднял указательный палец Цесаркин.– Живет в Австралии и убивает всех, кто случайно окажется на ее территории.

– И она вам приснилась, – охнул Ромка.

– Ну да, – подтвердил Денис. – Я от нее убегал, а она уже почти настигла меня. И тут я вытащил из кармана самурайский меч. А она решила напасть и чуть не ударила меня лапой. Знаешь, такой с огромными когтями. Но я точным ударом отрубил одну лапу, потом другую. Тогда птица казуар попробовала клюнуть меня. Но я успел увернуться и отсек ей голову.

– А что было потом? – прошептал, завороженно глядя, Ромка.

– Потом...– Денис задумался. – Суп сварил.

– И какой он на вкус?– рассмеялась Нина.

– Куриный лучше, – с видом знатока вставил Цесаркин.

– Ты как барон Мюнхаузен, Денис, – хмыкнула Нина, как только Ромка отвлекся, завозившись с собаками.

– Ничего подобного, – фыркнул Цесаркин. – Видел я такой сон... – Только не стал уточнять, что в седьмом классе, прочитав книгу о природе Австралии.

– Значит, пора питаться нормально, раз во сне ешь суп из казуара, – хохотнула Нина и тут же почувствовала, как под столом ладонь Дениса огладила ее коленку и под прикрытием  скатерти с кружевными краями медленно поползла вверх.

«Отбросить эту нахальную лапу привлечь внимание Ромки», – подумала Нина, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, и решительно встала из-за стола.

– На выходные какие планы? – ошарашенно осведомился Цесаркин, не ожидая от нее такой прыти.

– Мы с утра в Сизый Яр собирались, – пробормотала Нина. – Хотелось Ромке показать, как я с парашютом прыгаю. Но вот бессонная ночь все коту под хвост пустила.

– Если позволите, я бы с вами поехал. Только выспаться нужно и часов в одиннадцать туда заявиться. И заранее предупредить Шаронова.

Нина с интересом уставилась на него, будто впервые видела.

«Ой-ла-ла-лей», – внутренне возликовал Денис.

– Сколько у тебя прыжков? – азартно осведомилась Нина.

– Порядка двухсот, а у тебя?

– Восемь, – печально хмыкнула она.

– Здорово, – возвестил Цесаркин, обрадовавшись. – И собак возьмем. Там потом по полям погулять можно. Я сам позвоню в аэроклуб.

Нина кивнула, а немного позже, уже засыпая, довольно подумала, что Денис Цесаркин действительно ниспослан ей судьбой.

«Секс, просто умопомрачительный секс и общие интересы. Неужели два человека могут так идеально подходить друг другу?»

Денис, вернувшись к себе в чулан, чуть не заехал кулаком по стене. Сдержался. Ему бы сейчас завалиться в постель вместе с Ниной. Прижать к себе, зарыться в волосы носом и впасть в беспокойную дрему. Просыпаясь лишь от нахлынувшей страсти. Снова и снова погружаясь в восхитительную глубину и одновременно взмывая ввысь. А вместо этого приходится в одиночестве валяться на колченогом диване. Даже Герда, собака такая, предпочла спать на кухне. Цесаркин, критически глянув на восставшую плоть, встревоженную мечтами о Нине Тарантуль, мысленно хмыкнул:

«Спи спокойно, дорогой товарищ. Сегодня тебе ничего не обломится. И так побывал, где и не мечталось».

Но увещевания воспрявшей духом пиписки эффекта не дали. Понимая, что не уснуть, Денис, тяжело вздохнув, потянулся за ноутбуком. Взгромоздил его себе на колени и вышел в сеть.

Сначала он нашел стихи Томагавкова и чуть не подпрыгнул от негодования.

На скрипящем стареньком рыдване

Жизнь несется мимо по наклонной.

Я с женой валяюсь на диване,

Разомлевшей и немножко сонной.

Воображение сразу нарисовало Нину, порозовевшую от любовной баталии. А рядом ненавистного Мишу Ломакина.

«Не отпущу ее, пусть поэт хоть башку себе расшибет, – сжав зубы, мысленно заметил Цесаркин. – Пусть со своей Томой живет и наслаждается гавканьем. А Нина – моя!»

Денис подумал минуту-другую, понимая, что нашел именно ту самую женщину и не отдаст ее уже никогда. Пальцы безотчетно легли на клавиатуру и на автомате вбили фамилию «Тарантуль». Шальная мысль, засевшая в голове, не желала убраться подобру-поздорову.

«Теперь я понимаю деда. Он влюбился в Нину на старости лет. И бросил все, что имел, к ее ногам. Аферой здесь и не пахнет. Вот только почему Нина утверждает, что квартира досталась ей по праву? Как вдове деда Вани? Сомневаюсь. Должно быть что-то еще!»

Цесаркин, открыв поисковик, быстро ввел фамилию Тарантуль. Сразу высветились ссылки в социальных сетях на саму Нину и пару раз мелькнули фотографии ее отца. Худое скуластое лицо, выцветшие большие глаза. Александр Петрович Тарантуль – известный реставратор. Цесаркину хватило лишь пары секунд, чтобы пробежать глазами весь список. Ничего нового. Все и так известно. Но затем, поразмыслив, Денис на удачу ввел абсолютно другое имя – Петр Тарантуль – справедливо полагая, что если в истории с квартирой замешаны его дед и бабка, то уж без Нининых родственников точно не обошлось. Тотчас же появилась какая-то выцветшая фотография, запечатлевшая высокого статного мужчину в двубортном пальто и в шляпе. Лица не разобрать, но фотографию сопровождало интервью какого-то известного врача-диетолога, к тому же нутрицевтика. Что означает последнее слово, Цесаркин не знал, но с интересом прочел саму статью, где светило медицины подробно объясняло, какие продукты можно есть, а вот каких лучше в своем рационе не использовать. Денис собрался даже переслать статью матери, но счел за благо этого не делать. Как всегда, любая тема сведется к тому, что он – неблагодарная скотина, а она – святая женщина, потратившая на воспитание детей всю свою молодость и здоровье. Поэтому Цесаркин отмахнулся от этой идеи и пробежал текст по диагонали, старательно ища нужное имя. И только под конец интервью обнаружил. Знаменитый диетолог-нутрицевтик считал себя учеником Петра Петровича Тарантуля, еще в конце шестидесятых годов разработавшего методики лечения кожных болезней с помощью специальных диет. Травы, диета и витамины.

«Много ума надо!» – хмыкнул про себя Денис и, тут же поняв, что напал на слабый след, впился глазами в расплывающиеся на экране строки.

– Почему же широкой публике имя вашего учителя неизвестно? – вопрошал корреспондент.

– Петр Петрович оказался неудобен системе. И в конце шестидесятых его арестовали за куплю-продажу иностранной валюты. То, что сейчас кажется вполне нормальным явлением, раньше каралось суровым сроком. По всей видимости, кто-то сфабриковал донос, стоивший моему учителю жизни. Он скончался в следственном изоляторе. Раньше царили другие нравы, и человек чести, коим и являлся Петр Петрович, просто не смог вынести позора. Сердце остановилось, и все.

– Выяснилось, кто мог написать донос?

– Нет. В архивах, наверное, есть сведения. Но тогда и на анонимки реагировали. Нужно искать кому выгодно. Скорее всего, кто-то из коллег. Но знаете, уже столько времени прошло...

– И за эти годы никто не разбирался?

– Абсолютно никто!

Цесаркин потер затекшую шею, а потом затылок.

«Даже если предположить, что в этой квартире ранее ответственным квартиросъемщиком значился Петр Петрович Тарантуль, то после его ареста наверняка ее распределили заново. А семья? – мысленно хлопнул себя по лбу Денис. – В квартире бы жили родственники. Обменяли бы на что-то поменьше... Или... Хотя в те годы ОБХСС работало исправно, могли и конфисковать. Нужно выяснить два момента, – сам себе велел Цесаркин. – Во-первых, приходится ли этот самый Петр Петрович Нине родным дедом, если нет, то какова степень родства, а во-вторых, запросить в паспортном столе данные первого квартиросъемщика. Кому на самом деле выдали первый ордер на эту квартиру?»

Цесаркин поморщился, признавая, что впервые пришла в голову мысль, что дело-то не в самой Арахне, а в ее родственниках.

«Естественно, Нина не станет рассказывать про деда-валютчика. Для ее родственников дедуль-Тарантуль – великомученик в ореоле святости. А вот уголовное дело в архиве наверняка пылится. У кого бы поклянчить сканы? – мысленно поинтересовался Цесаркин, перебирая в уме всех знакомых, работающих в органах. – Хотя, если повезет, можно найти и в открытом доступе. Выложил же в интернет какой-то идиот уголовное дело о гибели группы Дятлова!»

Денис еще раз набрал в Яндексе фамилию, имя, отчество предполагаемого Нининого деда. Но остальная информация не соответствовала нужному интервалу времени, а другая просто цитировала новоявленного мессию.

«Ерунда, – хмыкнул про себя Цесаркин. – Тут точно не из-за квартиры. Да и уголовное дело по одному только доносу в конце шестидесятых уже не заводили. Должны быть весомые улики и свидетельские показания. Так или иначе придется раскопать все. И если дед Нины проживал здесь, а квартиру потом конфисковали, то о каком праве толкует его внучка? Последующие жильцы не виноваты, что кто-то нарушил закон. И уж точно мой деда Ваня никакие доносы не писал. Они могли не знать о существовании друг друга. Тарантуль – врач, а Крутояров – физик. Скорее всего, бабушка общалась с Ниной по каким-то женским делам и познакомила с ней деда. А он влюбился. Никакого криминала. Все законно. Небось старику даже льстило, что такая красавица за него замуж пошла. Ну а Нина явно не дура, чтобы отказываться от шестикомнатной квартиры в центре города. Дают – бери!»

Денис тяжело вздохнул и, захлопнув ноут, отложил его на журнальный столик.

«Мать и Юлька сами виноваты. Так и скажу, когда начнутся разборки,– решил про себя Денис. – И на Нине все равно женюсь, пусть хоть вся семья на уши встанет!»

Откинувшись на подушки, он пропел, подражая Высоцкому:

-Если вся моя родня

Будет ей не рада,

Не пеняйте на меня.

Я уйду из ста-а-ада-а!

Цесаркин с чувством выполненного долга начал проваливаться в сладкую дрему, когда внезапно по башке тряхнуло от воспоминания детства. Бабушка Таня собирает в стопочку какие-то бумаги и складывает их в верхний ящик секретера. Широкий, с маленьким замочком.

«Твою мать, – взвыл про себя Денис. – Она именно там хранила важные документы. И кто знает, что лежит в секретере по сию пору!»

 Денис призвал на помощь всю свою выдержку. Ломиться в бабкину комнату посреди ночи и опять переполошить весь дом он посчитал глупой затеей.

«Это подождет. А как только Нинуля с Ромкой поедут в Тарнаус, придется освоить навыки взломщика. Кстати, – Цесаркин от досады стукнул себя по колену. – Взломщик! Трахни в бок меня медуза! Нужно завтра заехать к Кольцову и еще раз внимательно посмотреть запись с камер. Кому и зачем понадобилась моя Нина?– мысленно рыкнул Денис, пытаясь найти хоть тонкую связующую нить. Бесполезно! – Зуб даю, что Костик тут не при делах! У него на такие заказы и денег не хватит! Кто же тогда? Должна быть веская причина. Но почему же никто не знает о ней?»

Цесаркин долго пялился в потолок, надеясь что-то разглядеть во тьме. Но, так и не дождавшись появления подсвеченной неоном надписи, дающей ответы на все поставленные вопросы, забылся тревожным сном. А потом уже утром к нему в чулан прокралась Нина и улеглась сверху. Слегка уперлась ладошками в грудь и принялась ластиться. Провела шаловливым язычком по одной щеке, затем по другой. Игриво чмокнула в нос и оставила влажную дорожку на губах. Чувственно, нежно. Денис почувствовал, как его накрывает волна блаженства. Не просыпаясь, он потянулся к любимой женщине, пытаясь обнять. Но рука прошлась по воздуху, не встретив на своем пути мягкого податливого тела.

«Сон, всего лишь сон», – уныло поморщился про себя Цесаркин. Но прыткий язычок снова пробежал по его щеке. А потом невзначай коснулся уха. Денис, глупо улыбаясь, с трудом разлепил глаза и в немом изумлении уставился на нахальную недособаку, забравшуюся к нему на грудь и радостно облизывающую его лицо.

«Фиби-Буффе, твою мать!»