Рогинский моргнул, пытаясь сквозь застившие глаза слезы разглядеть огромного лысого мужика, похожего скорее на санитара морга, чем на доктора.

– Снотворное пила, – растерянно проблеял АнтАнт.

– Когда? – словно на допросе, рявкнул врач.

– Да минут сорок назад, – пожал плечами Рогинский.

– За это время вряд ли подействовало б... Хотя...

Пока Вере через зонд промывали желудок, АнтАнт смекнул, что если пузырек Веркин и она сама попросила дать ей лекарство, то с него и взятки гладки. В самом крайнем случае впаяют непредумышленное.

– Сейчас... Сейчас принесу, – суетливо заверил он выходящего из комнаты доктора и пулей выскочил на кухню. А там, отбросив спешку, аккуратно выудил из кармана брюк маленький пузатый флакончик с китайскими иероглифами. Потом сделал вид, что ищет что-то на столе, и с возгласом «Да вот же оно!» бросился обратно. Подобострастно показал врачу.

– Что за ерунда? – удивился тот, забирая заморское снадобье. – Откуда вы только берете всякую гадость! В интернете, наверное, купили? А теперь вот и пожинаете плоды собственного безумия!

– Я тут не живу, – быстро заверил Рогинский. – Жене плохо стало, я и приехал. В первый раз это лекарство сегодня увидел, – на голубом глазу соврал АнтАнт.

– В полиции разберутся, – мотнул лысой башкой врач и скомандовал: – Поехали! Можем потерять!

В больницу гнали с сиреной, и, пока в реанимации откачивали Веру, приехали полицейские. Антон решил никуда не высовываться, никому не звонить и вообще не делать лишних движений. Он скромненько уселся на лавку около входа в реанимацию и, упершись взглядом в белесый пол, принялся медитировать, найдя под батареей маленькую выбоину и сосредоточившись на ней. Он поднимал глаза только тогда, когда открывалась глухая белая дверь, отделяющая мир живых от ресепшена небесной канцелярии. Пробегала ли сестричка или санитарка тащила мусор, АнтАнт смотрел на них умоляюще, словно просил помочь или хотя бы обнадежить.

– Передоз, – на ходу бросила вертлявая медсестра. – Говорят, что ее отравили. – Она вытаращила глаза на Рогинского, будто увидела дьявола из преисподней, и, ойкнув, убежала в темноту коридора.

Антон не знал, куда деваться от накатившей паники.

«Я же только хотел, чтобы она поспала чуток, – перед самим собой оправдывался он. – Почему же так, Вера?»

Он заметил в конце коридора складную широкоплечую фигуру полицейского и пригорюнился совсем.

«Сейчас наденут наручники, и поминай как звали!» – в сердцах подумал он, но насупленный майор уселся рядом, показал красную книжечку, где Рогинский так и не смог разобрать фамилию, имя, отчество, а увидел только звание.

– Ваша жена склонна к самоубийству? Ранее попытки были?

– Нет, никогда, – вырвалось у Рогинского.

– Она выпила несколько таблеток фенозепама. Доза почти критическая.

– Но где? Когда? – изумился АнтАнт, боясь, что в его снадобье содержатся не только травки-муравки, но и сильнейший психотропный препарат. Хотя от одной таблетки-то!

– Она, пока вас дожидалась в травмопункте, глотала какие-то таблетки. Медсестры видели, но не придали значения. И в урне нашли пустой пузырек.

-Да? – не веря своим ушам, уточнил Рогинский. – А как же снотворное, что она дома пила?

– Китайские таблетки? – фыркнул майор. – Это же просто спрессованный мусор! Ошметки травы, бумаги. Наши эксперты долго смеялись над этим препаратом... Самое ценное там – желатин!

– Дурят нас, везде дурят, – тяжело вздохнул Рогинский, радуясь, что уцелел в этой истории, и одновременно представляя, как открутит башку медицинскому светилу в частной клинике, всучившему ему по заоблачной цене мягкое, моментально действующее снотворное. Наверное, перистальтику улучшает…

Когда из реанимации вышел врач, АнтАнт клял себя последними словами за лоховство, а поганую Верку за устроенную трагедию.

Молодой и бледный врач подошел к нему, устало сел рядом и тихо пробормотал:

– Откачали.

– Спасибо, спасибо, доктор, – принялся увещевать Рогинский, между делом засовывая в карман белого халата заранее приготовленные мятые красные купюры.

– Случай помог, – невесело усмехнулся врач. – Вы ей как снотворное дали таблетку с сорбирующим эффектом. Она и снизила степень отравления. Если бы не это, мы бы не успели.

Рогинский потер затылок, понимая, что еще задолжал модному эскулапу, и, заглядывая в глаза доктора, попросил жалостливо:

– Мне бы Верочку увидеть, доктор! Хоть на минутку, а?

– Не положено, – пробормотал врач, но заметив, как в его карман переместилась еще одна пятитысячная купюра, сменил гнев на милость. – Только на минуту. Больная в сознании.

АнтАнт на негнущихся ногах прошел в палату интенсивной терапии. Около белой стены моргали разноцветными глазками какие-то приборы. Жена, бледная и осунувшаяся, лежала на застиранных бело-серых простынях. Из руки торчала игла капельницы. Прозрачная трубка, по которой размеренно и медленно сочилось лекарство, показалась Рогинскому червяком, присосавшимся к Вере.

– Одна минута, – снова предупредил врач и оставил АнтАнта наедине с больной.

Наклонившись над женой, он понял, что сейчас разревется, как мальчишка.

– Вера, Верочка, – пробормотал чуть слышно. – Что же ты сотворила, маленькая моя?

Она чуть заметно мотнула головой и, не разлепляя глаз, что-то тихо пробурчала.

– Что? – напрягся он, не расслышав.

– Верни Асеньку, Антоша... – пробормотала она чуть погромче.

– Обязательно, Вера. Можешь не сомневаться! – заверил Рогинский, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

– Спасибо, – кивнула она и, вцепившись пальцами в его руку, попросила:

– Не бросай меня. Я тебе и Нинку прощу.

– Не спал я с ней, Вера, – рыкнул Рогинский. – Кто тебе внушил этот бред?

Жена молчала.

– Ну! – не выдержал Антон. – Я не двинусь с места, пока не узнаю, – пригрозил он, уставившись на жену. – Аська тем временем за границу смотает.

Вера молчала, закрыв глаза, и Рогинскому показалось, что она не собирается откровенничать даже в такую минуту.

– Люся, – неожиданно выдохнула Вера и добавила почти шепотом: – Сестра врать не станет.

АнтАнт сжал челюсти, чтобы не заорать. Но кричать в реанимации не полагалось, тем паче на больную, только вернувшуюся с того света.

– Отдыхай, Верочка, – пробормотал он ласково. – Я еще вернусь... Вместе с Аськой.

Антон выскочил на улицу, еле сдерживая себя. И даже растерялся, не понимая, что делать.

«Ехать к Нине? Обязательно! Но чуть позже. К Люське и отвинтить поганой родственнице башку?»

Он запрыгнул в свой джип, припаркованный прямо около ворот больницы, и уже собрался мчаться через весь город, как задумался, вспоминая, когда у них с Верой испортились отношения.

«До Парижа жили замечательно, – мысленно вздохнул Рогинский. – А потом я сразу улетел в Милан, а вот когда вернулся, Вера уже закусила удила. Придиралась по мелочам, желчно шутила».

А он не придал значения, свалив все на ее склочный характер.

– Наверняка жена хвасталась покупками, а может, еще по дурости рассказала сестре о том, как они здорово провели время, – вслух пробурчал АнтАнт, вспоминая, как они беспечно бродили с Верой по Елисейским полям, как, прижавшись друг к другу, катались на маленьком кораблике по Сене, а потом поздно вечером болтали о пустяках на балконе. А вдалеке виднелась Эйфелева башня, сверкающая огнями, словно елка. – Нашла с кем радостью поделиться! – хмыкнул Рогинский. Он терпеть не мог свояченицу – злую и нелюдимую старую деву. – Вот тебе, Верунчик, и радость, – сжав кулаки, хмыкнул АнтАнт. – Отдохнула в Парижике, получи! Ну берегись, сука, – пригрозил Рогинский Люське. – Я тебя на чистую воду выведу. Интересно, что еще ты моей жене наплела?

И взяв себя в руки, позвонил к родственнице.

– Совсем с ума сошел? – рявкнула Людмила.

– Собирайся, коза, – велел Рогинский. – Приеду за тобою к девяти. Вера в реанимации....

– Это ты ее довел, гаденыш! – взвилась Люська.

– Полиция разберется, кто кого довел, – спокойно заметил АнтАнт. – Твое дело вовремя засунуть свою жопу в мою машину. Усекла?

– Да! – выкрикнула свояченица и отключилась.

Антон, мельком глянув на часы, расположенные на приборной доске, поехал к Нине Тарантуль. Как ни крути, а без нее не обойтись.

Он ткнул в сотовый, дозваниваясь до своей мнимой любовницы. Но телефон оказался выключен. Набрал Цесаркина, почему-то решив, что парочка не расставалась. Тот же механический голос сообщил об абоненте вне сети.

Тогда, усмехнувшись, он щелкнул по знакомому контакту. Веркина секретарша Леночка – его бывшая любовница, сразу проворковала в трубку:

– Да, Антошенька?

– Где живет Тарантуль? – грубо поинтересовался он вместо приветствия.

– А то ты не знаешь? – игриво хохотнула Лена, будто не заметив хамовитого тона.

Рогинский взревел от негодования, прекрасно понимая, что многие в курсе его вымышленного романа.

– Московская, тридцать пять, – пробормотала Леночка. – Квартира двадцать один.

– Ага, – пробурчал АнтАнт и отключился.

Он припарковался около ворот. Пришлось долго сидеть в машине, поджидая, когда кто-нибудь выйдет и откроет злосчастную калитку. Потом также ждал около подъезда. И взбежав на третий этаж, что есть силы затарабанил в дверь от нетерпения.

– Дурдом какой-то! – пробурчал Денис, подскочив от громкого стука, и, натянув спортивные штаны, кинулся в прихожую.

«Трахни в бок меня медуза, – мысленно выругался он. – Прибью любого, кто приперся ни свет ни заря!»

Он предусмотрительно глянул в глазок и, увидев раздраженного Рогинского, нехотя открыл дверь.

– Горим или кто-то умер? – поинтересовался недовольно.

– Нина! – заорал Антон, заглядывая Денису через плечо. – Нина! Мне нужно отвезти Аську к Вере!

– Мы еще спим, – напомнил об элементарной вежливости Денис. – К чему такая спешка?

Рогинский глянул сквозь него и пренебрежительно заметил:

– А ты что тут делаешь, Денис Олегович?

– Подрабатываете в полиции нравов? – ехидно уточнил Цесаркин.

АнтАнт пристально уставился на него, будто видел впервые. Молодой, поджарый, с рельефным рисунком мышц, Цесаркин даже спросонья казался красавцем. Где уж до него старику Рогинскому?

Особенно сейчас, когда всю ночь просидел под дверью реанимации. АнтАнт мысленно дернулся, вспомнив, как пялился в дырку в полу, пытаясь взять себя в руки. А в голове роились воспоминания и вставали живыми картинками. День знакомства, когда в колхозе манерная Верка выскочила из дощатого домика, где обосновалась женская половина первого курса, держа на вытянутой руке открытую банку сайры. Сверху плескалось масло, и наивная девчонка собиралась его вылить в траву, но в дверях столкнулась с компанией старшекурсников, проходивших мимо. АнтАнт вспомнил, как протянул руку и одним движением вынул из тонких девичьих пальцев заветные консервы, как возмущенно глянула на него Вера, как захохотал кто-то из друзей.

– Спасибо, – вежливо бросил Рогинский и прошествовал дальше, как трофей захватив сайру.

– А … – пролепетала вслед симпатичная первокурсница и даже руку протянула.

Антону показалось, что она сейчас расплачется, но Вера лишь топнула ногой и удалилась гордо, как герцогиня.

Рогинский устало потер лицо и воззрился на Нину, вышедшую навстречу в длинном халате.

«Как там сейчас шутят в интернете? Я бы вдул? – у самого себя поинтересовался АнтАнт и добавил мысленно: – Я бы тоже».

– Проходите, – поморщился Цесаркин и, дав Нине возможность переодеться, повел незваного гостя на кухню пить чай.

«В нашей жизни все радости и горести принято запивать чаем. Иногда и что-нибудь покрепче употребляют. Но все равно потом чаевничают», – мысленно усмехнулся Цесаркин, накрывая на стол. Тут же оживились собаки. Фиби-Буффе запрыгнула на стул,  вынюхивая что-то вкусное, а Герда, усевшись около хозяина, гипнотизировала его печальным взглядом.

– Мама! Мама! – раздалось из дальней комнаты.

– Ребенка нам разбудили, – осуждающе заметил Цесаркин, в душе проклиная АнтАнта.

«Еще час могли бы поваляться с Ниной, – мысленно всплеснул руками Денис. – И Ромка бы проспал до самого завтрака. А теперь не угомонишь».

Словно услышав его жалобы, из ванной к сыну метнулась Нина. Уже гладко причесанная, в старых джинсах и майке.

– Нина! – позвал Рогинский, теряя терпение. – Удели мне несколько минут!

Она вышла на кухню и, глядя мимо Антона, позвала собак:

– Идите к Ромке!

Герда и Фиби кинулись наперегонки в открытую дверь, а Нина, усевшись за стол, пристально посмотрела на Рогинского и холодно поинтересовалась:

– Что вас привело ко мне в такую рань?

– Вера в реанимации, просит вернуть Аську! Помоги, а? – взмолился АнтАнт.

– А какое отношение к вашей семье имею я? – осведомилась она, моментально превращаясь в Арахну.

– Жена говорит, что ты прячешь нашу дочь, – пробормотал Рогинский.

– Она много чего говорит, – горько хмыкнула Тарантуль.

– Вера уверяет, что мы с тобой любовники. Слышала такую новость?

– Нет, – отрезала Нина. – Но они с Люсей любят строить разные версии и считать их единственно верными. – Она потерла холодеющие пальцы и, на минуту задумавшись, бросила кратко:

– Бред.

Денис, заметив, как осунулось лицо любимой, а на глаза навернулись слезы, решил взять инициативу в свои руки. Адвокат он или кто?

– Что случилось с Верой Юрьевной? – поинтересовался он осторожно, в глубине души надеясь, что дело совершенно не в Герде. От одного собачьего укуса еще никто не умирал!

– Сердечный приступ, – соврал Рогинский, не желая обсуждать подробности. – Она просит тебя, Нина, – АнтАнт повернул голову к Тарантуль и уставился на нее смурным взглядом. – Пожалуйста, верни нам Асю.

– Я тут каким боком? – вздохнула Нина. – Но, наверное, смогу помочь. В последний раз. Только больше ко мне не обращайтесь. Ни вы, ни Вера Юрьевна.

Рогинский кивнул, соглашаясь. А что еще остается делать?

Нина взяла мобильник и, позвонив бывшему мужу, попросила:

– Миша, ты сможешь как-нибудь Диме с Асей передать, что Вера Юрьевна в реанимации?

Ломакин пробубнил что-то нечленораздельное. И Нина, виня себя, тут же извинилась:

– Прости, что разбудила.

– Мы давно не спим, – отмахнулся от нее Ломакин. – Спозаранку ругаемся. – Он замолчал на минуту, а потом добавил: – Нунька, не боись, сейчас я к ним смотаюсь и, если они согласятся, к больнице доставлю. Где она лежит?

Нина молча передала трубку Рогинскому.

– Мишенька, дорогой, я и сам съезжу, – запричитал Рогинский.

– Мне по пути, – отрезал Ломакин. – Как поедем обратно, наберу тебя, Антоша.

Он сердито отбил звонок и раздраженно уставился на большой пакет из «Пятерочки», куда ненавистная Томка сложила все его припасы: три пакета чипсов «Лэйс», кулек сухарей со вкусом чеснока из ближайшей пивнушки, батончики «Баунти», засушенные кальмары и даже пару баночек с пивом. Настоящее пацанское богатство! И одновременно продукты, запрещенные к употреблению.

«Только здоровая пища в моем доме!» – мысленно передразнил жену Ломакин

– Как ты мог? – причитала весь вечер Томка и грозилась выкинуть контрабанду на помойку.

– Как ты могла рыться в моих вещах? – недоумевал Ломакин, твердо зная, как хорошо припрятал свои сокровища.

– Это мой дом, кстати! – ехидно уточнила Тамара и тут же опомнилась: – Я стараюсь для твоего блага, Майкл.

Вот это самое «Майкл» давно резало слух, и Ломакин, не выдержав, заперся в комнате, отведенной рачительной хозяйкой под его кабинет. Но назойливая женщина открыла дверь своим ключом и принялась ластиться. Мишке уже самому надоело ссориться, и он полез к Томке с поцелуями, надеясь, что к утру она просто забудет про пакет. Но проснувшись в половину шестого, Тамара огладила его по груди и, невинно улыбаясь, заявила:

– Всю эту канцерогенную дрянь придется выкинуть.

Ломакина пружиной подняло с дивана.

– Какого?! – взревел он и попытался отстоять свое имущество. А перед самым Нунькиным звонком Томка сдалась.

– Неси куда хочешь, – устало заявила она. – Но только чтобы в моем доме этой гадости не было!

И теперь после разговора с первой женой Ломакин точно знал, как и где сбережет свою заначку.

– Прекрасно! – заорал он во все горло и, захватив кулек, выскочил из квартиры, громко хлопнул дверью.

«Спрячу пока в «бомбоубежище», – решил Ломакин, выезжая со двора. – Пусть пока там полежит. Заберу, когда куплю себе квартиру».

То, что это вопрос ближайшего времени, Михаил не сомневался.

«Пора разводиться с Томкой, ишь надумала обыски устраивать. Нина никогда так не поступала!»– поморщившись, подумал он, гоня машину в Тарнаус.