Глава 21.

Когда за незваным гостем закрылась дверь, Денис притянул Нину к себе и прошептал успокаивающе:

– Не думай о Рогинских, любовь моя. Они не достойны даже твоего ногтя.

– Ужасная история. Как я умудрилась влипнуть? – Она воззрилась на Дениса и тут же добавила: – Может, это Вера стоит за погромами?

Цесаркин напрягся и, клюнув любимую в темечко, заметил жестко:

– Если она причастна, то я ее закрою. Никакой Антон не поможет. Это дело для меня дважды личное. Тебя третировали, опозорили моего брата.

– Он и сам хорош. Приходил ко мне в офис скандалить. Грозился отомстить. Вот, наверное, Рогинская и воспользовалась ситуацией. А может быть, я еще кому-нибудь насолила.

– Глупости, – мягко перебил ее Цесаркин.

– Да ну, – невесело усмехнулась Нина. – Вот так живешь себе на свете спокойно и не знаешь, что ходишь в любовницах у старого пердуна.

– Зато богатого! – хохотнул Денис, пытаясь задрать Нинину футболку. Она негодующе откинула его руку, уже добравшуюся до груди, и запальчиво вскрикнула:

– А что толку с богатства? Годы, прожитые со стариком, куда девать? На помойку выкинуть? Только из-за денег быть вместе? Не понимаю!

Цесаркин смолчал, не смея даже в шутку напомнить о ее браке с дедом Ваней.

«Ясно, что тут не любовь вовсе, а какая-то многоходовая комбинация с возвратом собственности законным владельцам, – подумал Цесаркин и тут же перебил сам себя: – Только вот дед Ваня и баба Таня зачем ввязались в сомнительную, поросшую травой историю про врача-валютчика? Хотя за прошедшие годы вместо травы должны дубы вырасти. И никто никому ничего не обязан! Ни по закону, ни по совести! Отчего же дед Ваня решил иначе?»

Денис коснулся губами тонкой бархатной кожи над ключицей любимой женщины и пробормотал:

– Пойдем с собаками погуляем. Извелись все.

Нина кивнула, освобождаясь из его объятий.

– Я лучше завтрак приготовлю, – отмахнулась она. – Иди сам.

И словно услышав его, из Ромкиной комнаты выскочила Фиби и заметалась в прихожей, а следом вышла грустная Герда.

– Ты не заболела, собака моя? – обеспокоился Цесаркин, дотрагиваясь до влажного носа.

«Мы всю ночь не спали, службу несли – пожаловалась Герда. – Ребенка охраняли, пока вы по кушетке прыгали! Проснулся бы, отправился на поиски, мы бы залаяли, предупредили!»

«Вот-вот, – запричитала Фиби. – Безобразие! Ни днем, ни ночью покоя нет!» И затявкала от нетерпения.

Выйдя с собаками в парк, Денис позвонил сначала Кольцову и попросил проверить причастность Веры Рогинской к погромам. А затем набрал отца, боясь, что ему снова не ответят.

Но тихий родной голос глухо пробормотал:

– Привет, Денис. Хорошо, что позвонил. Мне нужна твоя помощь.

«Мне твоя тоже!» – хотелось закричать Цесаркину, но он, сдержавшись, поинтересовался напряженно:

– Что случилось, пап? Я тебе не могу дозвониться!

– Нужно ехать, – пробормотал Цесаркин, вернувшись домой. – У отца проблемы. Он взял взаймы два миллиона, а теперь по документам должен шесть с половиной. Инвестор уже в суд подал. В четверг первое слушание. Нужно успеть ознакомиться с делом.

– Как такое может быть? – изумилась Нина и добавила поспешно: – Конечно, поезжай!

Денис быстро открыл сайт авиаперевозчика и купил билеты.

– Вылет сегодня в двадцать три двадцать, – сообщил он и, хитро глянув на Нину, предложил: – Сегодня вторник, Нинуль. Давай с утра подадим заявление в ЗАГС. Я обещаю вернуться быстро, а ты пока можешь заняться подготовкой к свадьбе. Платье, ресторан... Все, как пожелаешь!Карточку я оставлю.

– Но...

– Телефон все время со мной, звони в любое время!

Они и звонили друг другу. Весь этот проклятый месяц. Даже представить сложно, как Нина скучала по Цесаркину. И только голос, родной, успокаивающий, позволял прожить сутки до следующего телефонного разговора. Нина чувствовала себя постоянно на взводе. Почти сразу после отъезда Дениса позвонила Вера Рогинская. Долго извинялась и плакала. Звала обратно и одновременно рассказывала, что помирилась с дочкой и зятем. Ныла в трубку, что чуть не умерла, наглотавшись таблеток от отчаяния и одиночества.

– Люська оклеветала всех, кто мне дорог. Хорошо, Антон рядом оказался. Спас меня, – тяжело вздохнула она и тут же без всякого перехода заявила безапелляционно: – Мне нужна твоя помощь, Нина!

– Я не могу, Вера Юрьевна, – отстраненно отказалась Нина. – У меня Ромка ногу сломал, помните?

– Ах, это, – поморщилась Рогинская. И Нина словно увидела ее гримаску. – Это не повод терять работу. Приходи. Хватит ломаться как сдобный пряник.

– Я приняла решение, – заметила Нина и, попрощавшись, нажала на кнопку отбоя.

За этот месяц ей позвонила почти половина предприятия. И каждый счел своим долгом сообщить, что теперь временно фабрикой управляет Рогинский. Вера следит за финансами, а Люську уволили за утрату доверия. Так и написали в трудовой книжке. И вообще она – завистливая баба – мало, что за Верой все повторяла и покупала одинаковые тряпки, но еще и рассорила такую замечательную семью.

Нина слушала все эти сплетни вполуха, прекрасно понимая, откуда народ черпает информацию. Антон, скорее всего, вернулся не только в семью и на фабрику, но еще и в постель к секретарше Леночке.

– Зоопарк какой-то! – разозлилась Нина. – Слава богу, я там уже не работаю.

Но бывшие коллеги, сначала активно зазывавшие обратно, потом обиделись, посчитав предательницей, бросившей коллектив в трудное время.

«Крот мне в рот, – мысленно ругнулась Нина. – Не хочу я работать с Рогинскими!»

Она покосилась на сына, раскрашивающего зеленым фломастером волосы Белоснежке, и сосредоточилась на орнаменте, которым собиралась расписать столовый сервиз. О фабрике даже заикаться пока не приходилось, но небольшая собственная мастерская уже работала и принимала первые заказы. Вот и сейчас Нина вгляделась в рисунок, показавшийся ей незаконченным, но в голове роились тревожные мысли. И все о Цесаркине.

«Почему он так долго не возвращается?» – у самой себя поинтересовалась она и, чтобы не разреветься, уставилась в атлас растений, подбирая полевые цветы или плоды, чтобы вплести их в обрамление тарелки, но ничего поделать с собой не могла. Нина выскользнула на кухню, а оттуда быстро заскочила в чуланчик Дениса, уткнулась носом в его майку, так и висевшую на стуле. Немного полегчало, но тоска разъедала душу. А к ней примешивалась обида. Нет, не на любимого мужчину! На подруг и родителей.

«Похоже, на нашу свадьбу никто не придет, – горестно вздохнула она. – Элка с Настей в один голос отговаривают от брака с Цесаркиным. Стращают карой небесной и потерей собственности. Мама смотрит жалостливо и отводит глаза, а отец даже разговаривать перестал, узнав, что сомнительный женишок – внук Ивана Алексеевича».

«Я не дам себя оплести сплетнями и клеветой», – саму себя предостерегла она мысленно, но в который раз вспоминала, как вчера в кафе горячились подруги, доказывая ей, что Денису выгодно на ней жениться, чтобы заполучить квартиру. Окрутить глупую Нину и бросить с разбитым сердцем.

– Мы о тебе беспокоимся, – заметила Настя жалостливо. – Забыла,как он тебе гадости делал? И тут влюбился… Ни за что не поверю! Сплошная ложь!

– Какой смысл? – поинтересовалась она у подружек. – Я продаю квартиру, а Цесаркин собирается купить для нас дом.

– Слишком скоропалительно он заговорил о свадьбе, – вставила Аржановская, а Элка раздраженно добавила: – Не будь дурой, Тарантуль!

– Достаточно, – пресекла дальнейшие нравоучения Нина. – Мне пора. Ромка ждет.

Она вспомнила, как выскочила из кафе и почти бегом помчалась домой, хотя особенно торопиться не стоило. С сыном сидел Ломакин, и они играли в спальный вагон поезда. Игра заключалась в том, что поезд едет, а пассажиры в купе спят. Ромке полагалось дремать у себя на диване, а его папаша устроился внизу на ковре, якобы на нижней полке, и храпел, имитируя гудок поезда. Идиллия! Вот умеет же человек приспосабливаться к любым обстоятельствам. Вместо того, чтобы почитать ребенку, проще завалиться спать. Эх, Ломакин, Ломакин! Но с удивлением Нина осознала, что единственным человеком, кто ее не бросил и не обвинил в этот сложный или ложный период, оказался только бывший муж. Ну и Матильда, конечно!

«Дураненой», – перед сном велела она самой себе, искренне надеясь, что следующим утром посмотрит на ситуацию другими глазами.

Но день грядущий принес лишь дождь за окном и щемящую тоску, рвущую душу на части. Денис все еще торчал во Владивостоке, в ожидании очередной экспертизы, и возвращаться пока не собирался. Родители звонили лишь по необходимости и в гости не звали, а на Элку с Настей она обиделась сама.

Нина снова вздохнула и постаралась сосредоточиться. Нанесла быстрыми штрихами на белую невзрачную тарелку серую и коричневую краски. И сама залюбовалась лохматым седым ковылем. Мазнула зеленым, добавляя тонкие длинные травинки. Набросала немного золотых и серебряных полосок. Получилось лаконично и нежно.

– Теперь я понимаю Веру Рогинскую, – тихо пробормотала она, нанося рисунок на ободок блюда. – От отчаяния человек способен что угодно сотворить.

Даже старая присказка «Дураненой» уже не помогала. Нина всхлипнула и, не в силах сдержаться, разревелась. Ромка глянул на нее удивленно и тоже расплакался.

– Мама, мамочка, – сквозь слезы протянул сын и залез к ней на руки. Из дальней комнаты на шум подтянулись собаки. Фиби, как горная лань, сначала запрыгнула на соседний стул, а потом перебралась на колени к Ромке, а Герда, мудрая и несчастная, просто уткнулась носом Нине в колени. Они так и просидели, изображая живую фигуру «Тоска по Цесаркину», пока в прихожей не раздался звонок.

– Это папа! – радостно возвестил Ромка, размазывая по щекам слезы. Нина пересадила сына на диван, разогнала собак и, вытирая нос платком, отправилась открывать дверь Ломакину.

Но на лестничной площадке вместо Михаила стояла невысокая, плотно сбитая чернявая девица. Она недовольно осмотрела Нину глазами-буравчиками и визгливо осведомилась:

– А Денис дома?

– Нет, – мотнула головой Нина, смутно узнавая в незваной гостье бывшую подружку Цесаркина.

– Не обманывайте!– взвилась девица, пытаясь пройти. – Вон его машина во дворе стоит!

Нина успела загородить ей дорогу.

– Ах да, – кивнула она, пытаясь вытереть не вовремя потекший нос. – Действительно!

– Пропустите! – принялась настаивать прыткая девица. – Мне нужно с ним срочно поговорить!

– Вы беременны? – взяла быка за рога Нина, про себя подумав, что только этого не хватало.

– Нет, что вы! – искренне перепугалась девица даже мысли о зачатии от Цесаркина и тут же возмутилась: – Как вы смеете?

– По долгу службы интересуюсь, – отчеканила Нина. – Я из СЭС. В квартиру посторонним заходить нельзя. Идет дезобработка. У гражданина Цесаркина обнаружена редкая форма сифилиса. Передается воздушно-капельным путем. А вам, девушка, надлежит в срочном порядке явиться в поликлинику и сдать мазок на элеутерококки. Подождите, я сейчас скорую вызову!

– Нет, нет, – пробормотала Шурка и кинулась бежать. – Я сама все сдам!

Нина захлопнула дверь и привалилась к ней спиной.

«Дошла до ручки, Тарантуль? – невесело усмехнулась она. – Что ты наговорила этой несчастной девице? Не дай бог, разнесет по городу, что у Дениса сифилис. А он обидится и передумает жениться. Как тогда запоешь? – у самой себя осведомилась Нина. –Да и платье не куплено, ресторан не заказан. – Она задумчиво уставилась на себя в зеркало и застыла, словно впервые увидела опухшие от слез глаза и растрепанные волосы. – Возьми себя в руки, – мысленно приказала она. – Дураненой!»

Но любимая поговорка, так помогающая справляться в сложных ситуациях, окончательно растеряла свойства волшебного пенделя. Нина в изнеможении опустилась на видавший виды пуфик и заплакала. Неизвестно, сколько времени она бы провела в темном коридоре, но в кармане халата задребезжал сотовый и высветились заветные пять букв – ДЕНИС.

«Странно, – мысленно отметила Нина. – В это время во Владике глубокая ночь». – Но думать и анализировать времени не осталось.

– Да! Алло! – вскрикнула она в трубку, вытирая ладонью глаза.

– Ты плачешь? – тихо осведомился Цесаркин. От его голоса мигом потеплело в груди.

– Нет, – попыталась бойко соврать Нина. – С чего ты взял?

– Не знаю, – ласково заметил Денис. – Я крепко спал, а потом почувствовал, что ты в печали...

– Поревела немного, – созналась она. – Соскучилась по тебе, – и переведя дух, добавила: – Ты когда вернешься, Денис?

– К концу недели, наверное, – пробормотал он.– Как экспертиза даст заключение... Ты лучше расскажи, чем занимаешься? Платье купила? Что с рестораном?

– Ничего я не делаю, – повинилась Нина. – Ты вернешься, и мы быстренько все организуем. А может быть, просто сами распишемся? Ромку возьмем, Матильду!

– А твои родители? Подруги? – насторожился он.

– Папа на меня обиделся, мама сохраняет нейтралитет, а с девчонками я сама разругалась, – тяжело вздохнула она. – А еще на бывшей работе меня считают предательницей...

– Сильно переживаешь? – осторожно поинтересовался он.

– Смотрю на мир философски, – хмыкнула Нина, стараясь не разреветься. – Родители поймут со временем, что ты хороший человек. Подружки тоже, а что думают девушки фабричные – мне наплевать. Только ты возвращайся скорее, ладно? – попросила она, сдерживаясь.

– Это из-за меня на тебя все напали, – не поинтересовался, а констатировал факт Цесаркин. – Держись там, моя любимая! Ты же боец и яйца у тебя стальные.

– Я их отстегнула, – всхлипывая, усмехнулась она. – Рядом с тобой мне они не нужны.

– Не реви, Нинуля, – нежно попросил он. – Я люблю тебя.

– И я тебя! – разревелась она.

– Ты лучше расскажи, как продвигается твой проект, – попросил Денис, мысленно проклиная, что оставил Нину и сам умотал на другой край страны.

– Я подготовила эскизы для первой партии. Приятные орнаменты с растительными мотивами. Получится красивый сервиз. Опытный образец сейчас расписываю.

– Эскизы для сервизов или сервизы для эскизов? – хохотнул Цесаркин, стараясь развеселить будущую жену.

Нина слабо рассмеялась и довольно воскликнула:

– Вот именно!

А потом в азарте продолжила:

– Я еще нашла отличного технолога. Хочу выпускать собственную посуду. И по сырью уже с поставщиками договорилась.

– Умничка, – похвалил Цесаркин и, пока его бизнес-вумен со стальными яйцами снова не принялась реветь, поинтересовался: – А Ромка как? Чем занимается?

– Гипс завтра снимут, – отрапортовала Нина. – Ему Ломакин купил девичьи раскраски, и теперь ребенок разрисовывает штаны принцев в желтый цвет, а Золушку наградил черными пятками.

– Все правильно, – расхохотался Денис. – Она же это... сначала в доме прибиралась, потом мешки с крупой перебирала, а затем огород полола, а после на бал поехала. И в сказке ничего не написано, что она руки-ноги помыла. Вот и правильно Ромка рисует!

Нина расхохоталась.

– Сколько сейчас у тебя времени? – уточнила она, не желая прощаться.

– Два часа ночи, – отмахнулся Цесаркин.

– Поспи, – предложила она. – А проснешься, мы еще поговорим. Я телефон к ладони приклеила!

Поговорив с Ниной, Денис побрел на кухню попить воды.

– Что за балаган, сынок? – ворчливо поинтересовался отец, заходя следом. – На ночь телефон лучше отключать.

– Я сам звонил, – рыкнул Цесаркин. – Моя женщина плачет...

– Но я слышал звонок, – пробормотал, извиняясь, отец.

– Это маман, – хмыкнул Цесаркин. – Осведомлялась о моем здоровье. Ей кто-то сообщил, что у меня острая форма сифилиса, передающегося воздушно-капельным путем. Она волнуется.

– Ее, наверное, разыграли? В самом названии ЗППП зашифрована истина, – пробурчал отец и пошел к себе. А Денис мысленно поблагодарил мать, сообщившую главную новость. Нина плачет! Он постоял минуту в раздумье, а затем осторожно постучал в комнату к отцу.

– Папа, у тебя в архиве МВД сохранились связи?

– Пока есть, – кивнул отец, долгие годы проработавший журналистом. – А что такое?

– Я хочу посмотреть одно уголовное дело, – упрямо заявил Цесаркин.