Глава 29.

В эйфории чувств и радостных событий Денис Цесаркин не заметил подвоха. Вместе с Ниной он выбирал фигурки на торт, встречался с организатором свадеб и не сразу понял, что среди пропущенных звонков, высветившихся на высохшем айфоне, большая часть от родственников. Позвонили все. Мать, тетя Юля, двоюродная сестра Катя. И даже бро прислал странное сообщение в вацап: «Горжусь тобой, малыш!». Денис набрал только матушку и, выслушав елейные заверения, что у нее все в порядке и нужно бежать, беспечно повесил трубку. Он даже не успел сообщить маман, что расписался с Ниной.

«Потом»,– отмахнулся он, сосредоточившись на информации от Кольцова. По сути, в руках полиции имелось чистосердечное признание Рогинской, мстившей Нине Тарантуль. То, что месть эта не имела никакого отношения к реальности, Вера Юрьевна не учитывала, внезапно решив, что муж крутит любовь с ее коммерческим директором и боевой подругой. Цесаркин глубоко задумался, слушая запись беседы. Конечно, Кольцов прав, этот материал нельзя использовать для суда:

– А доказательства у вас есть? – поинтересовался обеспокоенно врач.

– О чем вы, доктор? – взвилась Рогинская. И даже на записи Денис услышал истерические нотки в голосе. – Я нутром почувствовала. Снизошло, как озарение. Яснознание, если хотите!

Цесаркин посмотрел перед собой, остановив взгляд на каменной кладке, украшавшей стену, потом потер лоб и, порывшись в ежедневнике, нашел номер АнтАнта, удаленный из телефона пару месяцев назад.

Первый звонок на сотовый не дал результата. Рогинский внес ненавистного адвоката в черный список, и первая попытка решить проблему миром провалилась. Денис позвонил в офис и, когда секретарь вкрадчиво поинтересовалась, как представить абонента, Цесаркин нетерпеливо пролаял:

– Але! Это сантехник из ТСЖ. У соседей прорвало канализацию. Через пятнадцать минут вся квартира превратится в сортир. Пусть ваш шеф срочно едет домой. Иначе я ни за что не отвечаю.

Глупая курица пролепетала: «Да-да, конечно!» и, бросив трубку на стол, понеслась к Рогинскому.

Денис услышал ее причитания и вопли АнтАнта, переходящие в отборный мат. Он быстро выскочил из кабинета и за несколько минут доехал до дома, где проживал бывший клиент. Устроился с комфортом на скамеечке, как раз напротив престарелых соседок, гревших кости на осеннем солнышке.

Рогинский не заставил себя ждать.

– Я так полагаю, бежать в квартиру мне без надобности, – усмехнулся он, усаживаясь рядом с Цесаркиным.

– Понятия не имею, – хмыкнул Денис.

– Что нужно? – просипел Рогинский. Он покосился в сторону старух и, хлопнув Дениса по колену, заявил жизнерадостно:–Пойдем наверх, Денис Олегович! Кофейку попьем с бутерами.

– Не-а, – отмахнулся Цесаркин. – День-то какой благостный, Антон Анатольевич! Последние солнечные деньки. Обожаю!

– Ну что ж, -кивнул Рогинский. – Давай посидим. Погреемся. – Он обвел глазами старушек на соседней скамейке. Покивал некоторым и снова буркнул Цесаркину:

– Какого черта приперся?

– Терпение, Антон Анатольевич, – хмыкнул Цесаркин. – Я даже не знаю, как слова подобрать для дальнейшей беседы.

– Шантаж, кажется, уголовно наказуем, – бросил Рогинский.

– Шантаж предполагает вознаграждение, а мне от вас ничего не надо.

– Тогда что? – напрягся АнтАнт.

– Хочу, чтобы вы в моем присутствии прослушали один файл и сделали правильные выводы. – Денис щелкнул по кнопке вацапа, отправляя Рогинскому беседу, записанную у психиатра.

АнтАнт слушал молча и с каждой минутой багровел все сильнее.

– Я этого лекаря засудить могу, – пробурчал он.

– Можете, – легко согласился Денис. – Только себе хуже сделаете. Вера Юрьевна в тяжелом состоянии. И если вы сейчас не примете меры, то как знать, чем обернется ее болезнь. Увидит, что вместо вас с ней осьминог разговаривает, и ширнет вилкой в глаз.

– Ты думаешь? – с сомнением заметил Рогинский.

-Уверен, – хмыкнул Денис. – А зная о вашей проблеме, думаю, это наилучший способ ее решения.

Цесаркин встал и бодро направился к своей машине.

– Ты хочешь сказать… – догнал его, запыхавшись, Рогинский. – Верку можно признать невменяемой и забрать себе фабрику с землей и всеми потрохами?

– Это ваше решение, – бросил Денис. – Я лишь беспокоюсь о состоянии Веры Юрьевны. Наверное, вам стоит пообщаться с врачами и самому понять, что лучше для вашей жены.

– Конечно, – осклабился Рогинский, качаясь от носка к пятке. – Спасибо, Денис!

– Я вам ничего не сообщил, до чего бы вы сами не догадались, – заметил Цесаркин и, усевшись в Гелендваген, дал по газам. Он взглянул в зеркало заднего вида на замершего, будто перед броском, Рогинского.

«Теперь, Вера Юрьевна, вы из частной клиники не выйдете. Ваш муж об этом позаботится. А с другой стороны, из-за собственных бредней чуть мою Нину до инфаркта не довела…» – Цесаркин поморщился и остановился около дореволюционного здания красного кирпича, где располагался Следственный комитет.

– Денис, где ты? – нетерпеливо поинтересовалась Нина. – Уже очная ставка начинается.

«Опять кордебалет с цирковым медведем», -мысленно хмыкнул Цесаркин и, припарковав машину на стоянке для сотрудников, понесся на третий этаж в конференц-зал.

«Точно шоу для слабоумных», -про себя пошутил Денис, наблюдая за происходящим будто со стороны. Впрочем, так оно и было. Из-за скопища народа, набившегося в огромную, словно аудитория, комнату. Хорошо, хоть журналистов не позвали. Но сотрудники Интерпола оккупировали половину большого стола посредине кабинета. С другого края – в инвалидной коляске восседал тесть Александр Петрович, а рядом с ним расположилась Нина. Почти впритык к ней сидел Афиногенов, державший ладонь на широком пакете, завернутом бечевой и опечатанном.

По другую сторону сидели Риоха вместе со своими адвокатами. Судя по костюмам, часам и портфелям, стоили эти парни немало.

– Итак, приступим, – скомандовал Афиногенов и внимательно глянул на Цесаркина, ютившегося в самом углу.

Взгляд бывшего шефа говорил только об одном:

«Нечего опаздывать, Цезарь!»

«Мне и на галерке хорошо», – мысленно телеграфировал Цесаркин.

– Приступим, – снова повторил Афиногенов и принялся нудно объяснять, что картину изъяли у отца Нины Тарантуль, опечатали и доставили в следком.

Потом долго срывали печати и пломбы, скручивали бечевку и, наконец, явили миру жуткий набросок. Неподготовленные охнули и скривились, специалисты одобрительно зацокали языками. Цесаркин не являлся ценителем авангарда и вообще мало понимал, как живопись а-ля ребенок может так высоко цениться. А с другой стороны, ему удалось сохранить серьезное лицо и не вопить на весь кабинет подобно Афиногенову:

– Из-за этой мазни столько вони?

Денис видел, как спрятал улыбку тесть, а за ним, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, потупились эксперты.

– Там ничего нет, – тяжело вздохнула Нина. – Меня на таможне остановили именно из-за этой копии. Ее несколько раз просвечивали, а потом даже пригласили специалиста из музея. И тот подтвердил, что картина не представляет ценности…

– Мы сейчас разберемся, – крякнул генерал и приказал снять рамку и паспарту. Вскоре на столе валялся лист картона с нарисованным творением господина Риохи, рамка и задняя часть картины. Все по отдельности. Никакого пергамента четырнадцатого века рядом не наблюдалось. Анна Риоха даже напряглась от усердия, пытаясь понять, кто ее обманул и где. Она что-то недовольно шепнула испанскому родственнику, а тот, раздраженно махнув головой, потянулся к рамке и, словно задумавшись, завертел ее в руках. Это не укрылось ни от Интерпола с Афиногеновым, ни от Цесаркина.

– Позвольте, – учтиво попросил один из сотрудников и, вытащив рамку из пальцев онемевшего Риохи, аккуратно разломил вдоль пополам.

Денис мог поклясться, что заметил обескураженность на физиономии Диего и злое лицо его кузины. Остальные же присутствующие обмерли, увидев внутри рамки аккуратные пазы со вставленными пластинками. Вся конструкция напоминала пенал. Только слишком узкий и длинный. Созданный непревзойденным умельцем. Очень тонкая работа!

Полицейский аккуратно потянул пластину, и та легко выехала из паза, явив присутствующим аккуратные выемки, явно предназначенные под камни. Но пустые.

– Не хотите пояснить? – осведомился один из интерполовцев.

– Понятия не имею, о чем вы, – пробормотала Анна, а ее кузен закивал.– Мы собирались вернуть дядину работу, – потупившись заметила она. – Я надеюсь, мы можем забрать нашу реликвию?

– Реликвию? – переспросил Афиногенов. – Лучше расскажите, как пытались провезти контрабанду через Российскую границу.

Анна и Диего Риоха переглянулись между собой.

– Меня обманули, – пробормотала Анна по-русски. Диего грязно выругался и виновато глянул на сестру. Пробурчал медленно, чтобы кузина его поняла. Она обескураженно замотала головой. Хотела что-то добавить, но адвокаты зашикали со всех сторон. Диего взял себя в руки, а его сестра еле-еле смогла сдержать слезы. Денис заметил, как его коллега, наклонившись к своей клиентке, тихо и настойчиво что-то внушает. Анна закивала в ответ.

«Поняла, – усмехнулся про себя Цесаркин. – Фу-ты ну-ты, море ясное! А как нашли бы хоть пергамент, хоть камешки, развеселый испанец и его российская родственница вмиг получили бы серьезные сроки. Контрабанда, хищение в особо крупных». – Денис попытался мысленно прикинуть все статьи уголовного кодекса, подходящие к данной ситуации, но отвлекся на сотовый, зазвонивший в кармане пиджака. Поймав недовольный взгляд Афиногенова, Цесаркин моментально отбил звонок и сосредоточился на беседе. Адвокаты Диего Риохи требовали, чтобы их клиента отправили в Испанию, и именно там бы состоялся суд.

– Выслать из России? – подумал вслух Афиногенов. – Думаю, вопрос о экстрадиции может быть решен положительно. Вина вашего клиента не доказана, в отличие от Анны Риохи. Именно она арендовала дом, нанимала исполнителей и расплачивалась с ними. Она же от имени брата отдавала приказы выкрасть Тарантуль и Пенделюка. А к Диего Риоха имеются незначительные нарекания со стороны закона, но, полагаю, его суд обяжет выплатить компенсацию ущерба и штрафы.

Диего разулыбался, слушая перевод, а вот Анна ошарашенно осмотрела присутствующих невидящим взглядом, а потом закричала:

– Нет! Я расскажу все!

В этот момент к Нине метнулся Диего. Цесаркин даже поразился его прыти.

– Сеньора! – заорал он, падая на колени и хватая недавнюю пленницу за запястье, принялся целовать руку. Нина попыталась вырваться, но Диего держал крепко. Она перевела испуганный взгляд на Цесаркина, уже обходившего вокруг стола. И с ужасом заметила, что ее муж настроен серьезно. Последовал легкий тычок в спину, и Диего кулем рухнул на пол.

– Осторожнее, гражданин испанец, – пробормотал Афиногенов, помогая Риохе подняться. – Что же вы так оступились?

Он перевел взгляд на своего подопечного, словно показывая, что сейчас не место для кулачного боя. Но Денис склонился над красавицей женой и даже не обратил внимания на сурового взгляда шефа.

– Как ты, солнышко? – пробормотал он, поглаживая руки любимой. – Риоха не причинил тебе вред?

– Все обошлось, – прошептала она. – Ты вовремя подоспел.

Нина скосила глаза на Диего и, почувствовав неподдельный ужас, отвернулась.

Честно говоря, она видела этого человека впервые, но от понимания, что он ради своей цели ни перед чем не остановится, заставило ее посмотреть правде в глаза.

«Даже булавки не куплю за границей. Только магнитики на холодильник. А на блошиные рынки даже носа не суну!» – поклялась она самой себе и, глянув на мужа, невинно пробормотала:

– Ты любишь гулять по барахолкам?

– Ненавижу, – рыкнул Цесаркин, понимая, что из-за своего увлечения жена чуть не поплатилась жизнью.

– Я тоже, – прошептала Нина. – Уж лучше в аутлете день провести.

– Или вообще из номера не выходить, – хмыкнул Цесаркин.

Расходились поздно. Нину еще несколько раз подробно расспрашивали о покупке картины, потом о парне, подвозившем до ветеринарной клиники и вколовшем ей страшное лекарство. Как Денис понял из постановки вопроса, его так и не нашли. Зато Анна Риоха дала показания против брата, что именно он передал в ее присутствии злосчастную ампулу.

– Вколи, чтобы не брыкалась, – велел Николаю. Анна перевела.

Из показаний глуповатой Анны, решившейся спастись, утопив кузена, следовало, что какие-то бриллиантики поместили в лунки внутри рамы, а между паспарту и самой картонкой с сине-черными каракулями разместили лист пергамента.

– Зачем? – изумился сотрудник Интерпола.

– Продать в Европе камни и пергамент не удалось. А у моей подруги муж связан с криминалом. Я думала, он поможет. Но кто-то вытащил из тайников наши реликвии. – Она закрыла лицо руками и заревела по-бабьи.

«Самое ужасное, что из-за этих глупых игр Нина чуть не умерла, – намного позже подумал Цесаркин, ощущая дикий первобытный страх. Он сидел на кухне в Тарнаусе и тупо пялился в чашку с чаем. – Но даже помыслить об этом невыносимо. Осознать, что никогда не обнимешь, не поцелуешь любимую женщину... Наверное, это и пытался объяснить мне отец, не желая съезжать с квартиры, где все вещи напоминали об умершей жене! А я дурак не понял и чуть не потерял».

Денис отряхнулся от ужаса, окутавшего душу на краткий миг,и, выйдя на веранду, позвонил отцу, чтобы согреть своей любовью. Но долго поговорить не удалось. Из комнаты Цесаркина позвала Нина, а трубка в который раз замигала пропущенным звонком. Один и тот же незнакомый номер. Денис перезвонил, раздражаясь от любопытства, и не успел даже представиться, как трубка добродушно заявила густым баритоном:

– Денис Олегович, это нотариус Крутоярова вас беспокоит. Не могли бы вы подъехать к нам в контору завтра часа в три дня?

– А что такое? – изумился Цесаркин.

– Вскрылись некоторые подробности, – ушел от ответа нотариус и добавил душевно: – Подъезжайте!