Глава 31.

К нотариусу Нина заявилась с Фиби. Выздоравливающую собаку только сегодня выписали из клиники, и она ни за что не хотела отпускать от себя хозяйку. Денис не возражал.

"Главное, что Нина со мной, – пробурчал он про себя, глядя на тщедушное собачье тельце, завернутое в одеялко, и печальную мордочку.

– Тебя дома Герда ждет, – подбодрил Цесаркин Фиби. Та оживилась на несколько минут и завертела головой в разные стороны, ища подружку.

– Красотка, Герда дома, – хмыкнула Нина и добавила невесело, – а может, смотаемся за ней, Денис? Пусть охраняет нас от твоих родственников.

– Со своей родней я и сам справлюсь, – заверил ее Цесаркин и обнял за плечи, а через пять минут, зайдя в кабинет щекастого развеселого нотариуса, спиной почувствовал враждебность и холодность.

Его самые близкие люди словно приготовились к бою. Денису они напомнили племя каннибалов, расположившихся вокруг костра и с интересом наблюдающих за наивными туристами, случайно забредшими на исконную территорию. И только баба Варя – Матильда, устроившаяся в сторонке от остальных, искренне улыбнулась.

– Добрый день! – чересчур приветливо поздоровался Цесаркин, словно мальчик-идиот, радующийся всему на свете.

Родственники промолчали.

Мать, скупо улыбнувшись, кивнула, тетка поджала губы, окрашенные ядовито-розовой помадой, сестра сделала вид, что занята телефоном, а старший брат отвернулся к окну и там разглядывал желтые листья, гонимые ветром.

– Приступим! – возвестил нотариус, уставившись на Фиби.

– Она вам не помешает, – тут же ледяным голосом заверила Нина.

Нотариус кивнул и, найдя в пухлом деле какую-то бумажку, откашлявшись, заявил:

– Завещание Ивана Алексеевича Крутоярова, выбравшего меня своим душеприказчиком, содержит несколько условий. Самым главным из них является неразглашение истинных причин, побудивших Ивана Алексеевича и Татьяну Ивановну Крутояровых передать в дар Тарантуль Нине Александровне объект недвижимости на Московской. По нашим данным, вы, Денис Олегович, – нотариус повернулся и пристально посмотрел на Дениса, – докопались до истины. Это правда?

Цесаркин бросил быстрый взгляд на торжествующе застывшую мать, затем глянул на улыбавшегося брата и все понял. Его собственная семья использовала младшего глуповатого сына втемную, пытаясь его руками обделать собственные делишки. Он мог отказаться и заявить, что даже понятия не имеет о чем речь. Его визит в Новые Черемушки никак нельзя связать с уголовным делом Петра Петровича. Мало ли зачем адвокат приехал в архив? Но рядом сидела Нина, и врать при ней не хотелось.

– Да, – кивнул Денис. – Я в курсе, но никто из присутствующих, кроме Нины Александровны, ничего не знает.

– Не имеет значения, – хохотнул нотариус, словно вся ситуация вызывала только смех и радость, – в завещании Ивана Алексеевича об этом сказано прямо, и трактовать его слова иначе не получится. Поэтому, – он снова откашлялся, – я обязан ознакомить с другими документами.

Он достал письмо и принялся спокойно и бесстрастно читать.

Денис мельком глянул на сами листы, испещренные дедовой рукой. Внизу каждой страницы маячила печать и размашистая роспись нотариуса.

" Ай да деда Ваня! – хмыкнул про себя Цесаркин. – Такой талант крючкотвора пропал!"

Он покосился на Нину, внимавшую нотариусу и механически поглаживающую по голове незадачливую Фиби.

А потом сам вслушался в каждое слово, будто в последний раз говорил с дедом.

" Нам всем кажется, – писал Крутояров, – что прошлые поколения жили в святости, питались амброзией и еще при жизни удостоились причисления к лику святых. Но это не так, мои дорогие! У нас тоже есть скелеты в шкафу, и раз вы здесь собрались, значит, самый главный из них с грохотом вывалился наружу. Денис, я знаю, что кроме тебя некому разрубить этот гордиев узел. Но не могу сказать, что горжусь тобой. Пусть бы неблаговидные поступки близких тебе людей навеки покрылись бы слоем архивной пыли. Не всегда правда облегчает жизнь. Иногда, зная ее, становится еще труднее. Наверняка Лера и ты, Юля, просили Деньку разобраться. Что ж, мои дорогие, это ваш выбор.

Я могу только догадываться, каким гонениям подверглась Ниночка. Поэтому мы с Таней придумали такой вариант. Женитьба плюс дарственная, чтобы никто из вас не попытался оспорить каждый из документов в отдельности, объявив меня сумасшедшим недееспособным стариком.

Признаюсь вам, я узнал об этой истории за полгода до ухода на небеса моей любимой и единственной Танечки. И честно говоря, не ожидал. Но кто я такой, чтобы винить молодую девчонку, еще не знавшую жизни? Кто надоумил ее, не знаю, но в возрасте восемнадцати лет Татьяна Ивановна, любящая вас мать и бабушка и моя самая лучшая жена, совершила непростительный проступок. Она написала в НКВД донос на своего отчима Петра Петровича Тарантуля. Она клялась, что лично видела у него доллары, и сочла своим долгом сообщить об этом. Тот факт, что отчим хранил валюту, подтвердился при обыске. И Татьяна Ивановна себя виновной не считала, пока была молода. Со временем она поняла, что хранение жалких пятидесяти долларов и махинации с валютой – совершенно разные вещи, и очень надеялась, что этот нелицеприятный факт ее биографии удастся скрыть. Но не получилось. Сын Петра Петровича, его внучка решили поднять документы и реабилитировать честное имя своего родственника. Вот тут все и вскрылось. Страшно представить, как донос нашей Танечки повлиял на судьбу сына Петра Петровича и на его жизнь. Мальчик, маленький трехгодовалый ребенок, оказался в детском доме, а его отец, известный врач и ученый, умер от сердечного приступа в следственном изоляторе. Так ничтожный листок бумаги погубил целую семью. Естественно, Нина – внучка Петра Петровича – и его сын хотели только одного: восстановить честное имя близкого человека, желая опубликовать его труды, признанные, кстати, во всем мире и позабытые у нас. Узнав об этом от своей младшей сестры, Татьяна Ивановна, настояла на встрече с Ниной. Больше всего моя жена боялась огласки. И мы на семейном совете в обмен на молчание Александра Петровича и Нины решили вернуть квартиру законным наследникам. Справедливо полагая, что вы, наши дети и внуки, получили блага сполна, а такие долги лучше отдавать при жизни. Мы с Таней опасались, что нам Тарантули откажут. Но Александру Петровичу требовался ряд серьезных операций, и только по этой причине нам удалось уговорить Нину. Татьяна, осознавая, что ей остались считанные дни, поручила это нелегкое дело мне. Я всегда любил только ее одну, и лишь она – моя истинная и единственная жена. Считаю, что никто из вас не вправе посягать на наше решение и докучать Нине Александровне своими инсинуациями. Костик, тебя первого это касается! Денис, присмотрись к Ниночке. Мне кажется, из вас получится идеальная пара. Прощайте, мои любимые. Всегда ваш Иван Крутояров".

Когда нотариус закончил читать, в глазах близких Денис заметил растерянность, а Нина плакала, не тая слезы. Фиби, преданная подружка, привстала на лапки, выбравшись из одеялка, и заглядывала хозяйке в лицо, словно говоря: кто тебя обидел?

– Надеюсь, теперь вы отстанете от моей жены, – тихо просипел Цесаркин.

– Жены? – оживился нотариус. – Брак оформлен?

– Еще нет! – закричали одновременно мать и Юлька, а Денис и Нина, кивнули, подтверждая.

– Тогда прошу еще одну минутку вашего внимания, – обратился он к молодоженам. – А вас не задерживаю.

– Да ну? – хмыкнула Юля. – Никуда я не пойду. Что еще отписал наш отец этой аферистке?

– Мы тоже хотим послушать, – заявил Костик за себя и за мать.

– Не возражаете? – учтиво осведомился адвокат.

– Абсолютно, – надменно усмехнулся Цесаркин. – У меня нет секретов от близких.

– Тогда мне придется огласить еще одно завещание, касающееся счетов Ивана Алексеевича Крутоярова.

Мать и тетка насторожились.

– Все денежные средства, хранящиеся на банковских счетах, передать Варваре Ивановне Коржевской, за исключением ста пятидесяти тысяч рублей. Эту сумму перечислить в качестве свадебного подарка моему внуку Денису и его жене Нине в случае регистрации брака до тридцать первого декабря сего года.

– А сколько там? – вскинулась мать.

– Двести тысяч, – спокойно заметил нотариус.

– Это что же получается? – заорала мать, а за ней Юлька. – Нам ничего! Варваре – пятьдесят, а этой аферистке опять досталось все? Да я...

– Мам, успокойся, пожалуйста, – попросил Денис. Но Валерия Ивановна уже пошла в разнос.

– Она и тебя охмурила, не сомневайся. Такая дрянь нигде выгоды не упустит!

– Мама, – снова предупредил Денис. – Пожалуйста, перестань!

– Всего доброго, – холодно попрощалась Нина и, прижав к себе Фиби, направилась к выходу.

Денис понимал, что нужно бежать следом за женой. Плевать на родственников, но что-то, какая-то нестыковка, не давало покоя. Билась в голове, как в предсмертных судорогах. И, конечно, пока он раздумывал, жена выскочила из кабинета.

– Да, малыш, – хохотнул Костик.– Ты думал, что самый умный, а поимели тебя.

– Заткнись, бро, – прошипел Цесаркин, кидаясь следом за Ниной.

– Замолчите все! – громко велела баба Варя. – И ты, Денис, подожди. Никуда Нина не денется.

Все уставились на худенькую старушку, поднявшую вверх сухую ладонь и призывавшую замолчать.

– Татьяна – сестра мне, – тихо начала Варвара. – Но как вы знаете, мы с ней почти всю жизнь враждовали и помирились только незадолго до ее смерти. Эту историю я знала давно. Что-то сама помнила, что-то при мне мать и Танька обсуждали. Одно могу сказать, Ваня обожал Татьяну и сильно приукрасил историю ее доноса....

– Что там можно приукрасить? – взвился Костик. – И так позор несмываемый! Бабушка -доносчица НКВД!

– Одну маленькую деталь, – хмыкнула Варвара и хитрым взглядом окинула Дениса. Но он уже догадался сам.

– Ты полагаешь? – напрягся он.

– Я точно знаю, – горько хмыкнула Варвара. – И Саша Тарантуль тоже.

– Погоди, Матильда, – предостерег Цесаркин.

– О чем вообще речь? Что за птичий язык? И почему наша тетка Матильда? – заорала Юлька.

– Тетя Юля, пожалуйста, – остановил ее вопли Цесаркин и снова уставился на Варвару. – Ты точно знаешь? Уверена?

– Конечно! – яростно закричала она. – Не хранил Петр Петрович никаких долларов. Где бы он их взял? Это Танька ему подложила, а потом донос написала!

– А она где взяла? – отмахнулась мать. – Сама подумай!

– Мне и думать нечего, – хмыкнула Варвара. – Танька сразу после школы устроилась работать официанткой в ресторан. «Маяк» назывался. Самый дорогой в городе. Там с директором шуры-муры водила. А у него – и валюта, и осетрина, и черная икра! Так что было откуда моей сестре взять доллары! Только директора этого потом ОБХСС арестовал. Громкий процесс был. Все газеты писали. Но, слава богу, Танька уже ушла из ресторана. Поругалась там с кем-то и в ЖЭК секретарем устроилась. А потом и Ивана встретила.

– Дед из любви к бабушке нам свою версию изложил и сверху пальцем пригрозил, – растерянно пробормотал Костик, – А бабушка наша еще та штучка была!

– Он любил ее, -всхлипнула мать и добавила с пафосом, – дай бог и вам найти такую любовь, мои сыночки!

– Я уже встретил, – рыкнул Денис и понесся к выходу.

Пройдя полквартала, Нина поймала себя на мысли, что у нее сейчас не хватит сил вернуться в квартиру на Московской. Внезапно захотелось поехать в Тарнаус. Обнять отца, прошептать ему на ухо «я люблю тебя, папа!», да и просто сидеть рядом, болтая ни о чем и обо всем сразу. Повинуясь спонтанному порыву, она тут же вызвала такси и отправилась к родителям. От нахлынувшей обиды щипало глаза. Для семьи Цесаркина Нина Тарантуль навсегда останется аферисткой, охомутавшей деда Ваню, а подлая Коржевская – святой великомученицей.

« И сколько при таком раскладе продлится наш брак с Денисом? – мысленно осведомилась она у самой себя. – Мишкина мать просто меня недолюбливала и тоже приложила руку к нашему разводу. Там была неприязнь, а тут ненависть».

Нина вытерла слезы тыльной стороной ладони и уткнулась носом в затылок Фиби.

А приехав домой, сразу рухнула в кровать, злясь на саму себя за бессилие.

« Иван Алексеевич покривил душой, выставив любимую Танечку маленькой глупышкой, – подумала Нина, и душа заныла от отчаяния. – И деньги эти… Как свадебный подарок много, а как компенсация отцу – слишком мало. Только Леру с Юлей позлить».

Нина всхлипнула, а потом разревелась, понимая, что их с Денисом брак обречен.

«От силы год, – предупредила она саму себя. И хоть Цесаркина ведомым не назовешь, но вода и камень точит».

«Дураненой,– как мантру повторила Нина, коченея от потаенного страха. Но вечно помогавшая присказка ей покоя не принесла. От предчувствия разлуки с Денисом сжималось сердце, не давая сделать полноценный вдох или выдох. – Рано или поздно все повторится, моя дорогая», – гаденько предупредил внутренний голос. Она снова попыталась отмахнуться от глупых мыслей, но в горле засел ком, а из глаз опять полились слезы. И, уткнувшись лицом в подушку, Нина разрыдалась.

Цесаркин бежал домой не разбирая дороги, и все никак не мог понять, почему на него обиделась Нина. Почему уехала не подождав?

Но, увидев незамысловатую вывеску неподалеку от дома, Денис остановился, раздумывая, а потом поднялся по шатким ступенькам и открыл дверь в маленький душный зальчик. В самом углу сидел крепкий усатый парень с полностью лысым черепом.

– Вы можете мне помочь? – обратился к нему Цесаркин.

– Конечно, – хохотнул тот и кинул на стол каталог. – Выбирайте!

Баюкая больную руку, Денис вернулся на Московскую, рассчитывая застать Нину дома, но в коридоре его встретила заспанная Герда.

"Опять облажался, хозяин?" -поинтересовалась она.

– Ничего я такого не сделал, – попытался отбрехаться Цесаркин, морщась от боли и тупея от нурофена.

" Вот и плохо, что не сделал", – попеняла Герда и лениво потянулась за поводком.

– Ладно, моя собака, – пробубнил недовольный Денис. – Будешь моим адвокатом. Поехали, вернем Нину.

Герда вопросительно глянула на него.

– Твою подруженцию тоже, – заверил Денис и, погрозив собаке пальцем, прямо в туфлях прошел в комнату бабки. Резко выдвинул ящик с документами и принялся там рыться. Нужный документ нашелся не сразу. Цесаркин пролистал пожелтевшие страницы в обратном порядке. Наткнулся на первую запись: «Принята в ресторан «Маяк» на должность посудомойки». Цесаркин, усмехнувшись невесело, глянул на следующие строки: «Переведена на должность официантки», а следом «Переведена на должность секретаря».

– Головокружительная карьера, баба Таня, – пробурчал себе под нос Цесаркин, прекрасно понимая, что эти записи в трудовой книжке только подтверждают рассказ Варвары. Он открыл первую страницу и обомлел. В графе фамилия оказалось две зачеркнутых записи. «Коржевская», «Горшкова», а на тыльной стороне обложки значилось, что исправления вносились по смене фамилии, свидетельство о регистрации брака номер…

– Темная вы лошадка, Татьяна Ивановна, – выдохнул громко Денис, понимая, что образы улыбчивой бабушки в красном фартуке и совдеповской Мата Хари не желают складываться в его голове воедино.

Денис, кинув обратно бабкину трудовую книжку, со злостью двинул ящик. Тот закрылся со скрипом. Цесаркин аж поморщился от неприятного звука, а потом быстро достал смартфон и в поисковике набрал название ресторана. Среди всякой рекламы вывалилась небольшая статья о событиях пятидесятых годов. Денис пробежал по диагонали текст, сообщавший о «подвигах» директора ресторана «Маяк» Горшкова. Обычный набор преступлений тех лет: хищения, злоупотребления, хранение валюты.

– А Матильда права! – заявил Цесаркин вбежавшей в комнату и уже изнывающей от нетерпения Герде. – Едем в Тарнаус, моя собака!

В уютном доме с красной крышей его тепло встретили тесть и теща, а Ромка стукнул кулаком по ноге.

– Мама наверху плачет, – бесхитростно выкрикнул ребенок, – все из-за тебя!

И тут же полез обниматься к Герде. Из глубокого кресла показалась настороженная мордочка Фиби. Недособака, освободившись от тряпок, накрывавших ее, громко залаяла. Герда, не спросясь, потрусила к ней. Из другого кресла зашипела старая кудлатая кошка и выгнула спину дугой.

– О, да тут теперь звериная коалиция! Собаки против Зайки,– рассмеялся тесть, но Денис, не обращая внимания на кошек и собак, уже бежал вверх по лестнице.

И перевел дух лишь в комнате Нины, где они предыдущей ночью, стараясь не шуметь, занимались любовью.

Жена лежала, отвернувшись к стене, и тихо всхлипывала.

– Нинуль, – хрипло позвал Цесаркин, – я соскучился.

Нина резко развернулась к нему, и Денис, заметив заплаканное лицо и хмурый взгляд любимой женщины, был готов убить всех своих родственников вместе и по отдельности.

"Трахни в бок меня, медуза, – рыкнул он про себя. – Когда же это кончится?"

– Что ты хочешь, Денис? – глухо поинтересовалась жена.

– Ничего, кроме того, что хотел с утра, – хмыкнул Цесаркин, осторожно усаживаясь рядом и, словно раненую, оберегая руку. – Что-то изменилось? – напрягся он.

– Для меня ничего, – вздохнула Нина. – А ты мог подумать, что я женила тебя на себе из-за денег. Но я, честно, даже не знала о них.

– Ну, во-первых, – протянул самодовольно Цесаркин,– это я предпринял сто одну попытку, чтобы заполучить тебя в жены. А ты вроде брыкалась вначале, предлагала свободные отношения. Во-вторых, я точно знаю, что ты не станешь из-за каких-то денег связывать себя узами брака.

– Только из-за квартиры, – печально хмыкнула Нина.

– Но, учитывая особую подлость бабкиного доноса, считаю, что дед сделал все правильно, – Денис подскочил и заходил по комнате. А потом принялся раздеваться. Стащил с шеи галстук, расстегнул рубашку.

– Что ты делаешь? – воззрилась на него удивленно Нина.

– Я устал и хочу поваляться с женой. Пожалей меня, девочка...

– Что? – переспросила Нина, увидев красное вспухшее пятно на руке мужа.

– Велели день не мочить, – как маленький насупился он, показывая ей предплечье.

– Что это? – охнула Нина, вглядываясь сначала в покрасневшую плоть, а затем и в рисунок. На предплечье Цесаркина красовалась точно такая же татуировка, как и у нее на затылке. Древние руны "Любовь" и "Верность" переплетались в затейливом узоре.