Глава 7. Маша

Ну вот и самое сложное. Та самая сцена с Тимуром. Наша первая совместная — и сразу с поцелуем. Причём не сказать, что до него так уж долго говорить: всего несколько реплик. Я даже настроиться не успею.

Хотя вроде бы только этим и занималась всё это время, пытаясь отвлечься то на репетиции других ребят, то даже на разговор с Тимуром. Сама не знаю, почему идея снова поцеловаться с ним после того, что было в коридоре, отзывается во мне таким волнением. Возможно, даже ещё более сильным, чем то, что было перед самым первым. Потому что теперь я знаю, каково это. И как я реагирую. У меня же и сейчас предвкушение дурацкое чуть тянет низ живота. Это-то и бесит, заставляя чувствовать себя беспомощной.

А Тимур явно чувствует себя отлично — аж чуть не сияет. И влюблённый взгляд так правдоподобно изображает… Что аж смущение мне играть не нужно. Но, надеюсь, это выглядит так, будто я играю. Потому что у этого парня самоуверенности и без того хоть отбавляй — не буду давать ему никаких новых поводов. И думать о том, почему так ко мне прицепился, тоже не буду.

Сердце глупо ускоряет темп: мы приближаемся к репликам, за которыми следует поцелуй. И, кажется, Тимуру тоже приходит в голову эта мысль, потому что он слегка играет бровями, проговаривая при этом вполне в духе Ромео:

— Даны ль уста святым и пилигримам?

Одна я вижу эти его неуместные провокационные дразнящие жесты? Хм, вроде да, потому что никто не реагирует. Значит, и я не должна. Такого удовольствия я Тимуру не доставлю.

— Да, — для молитвы, добрый пилигрим, — кротко отвечаю, упорно натягивая на себя образ Джульетты и пытаясь хотя бы представить, что передо мной другой Ромео.

Задача из разряда нереальных просто. Тем более что Тимур подбирается ко мне ближе: что вполне оправдывается ролью, ведь мы типа на балу. Но у меня сердце предательски удар пропускает.

— Святая! Так позволь устам моим прильнуть к твоим — не будь неумолима, — произносит Тимур с таким чувством, что я аж зааплодировала бы в других условиях и любому другому.

А от него воспринимается иначе: жар к коже подступает. Надеюсь, хотя бы не краснею. Но, блин, кажется, в Тимуре погибает талант. Вот как можно было фразочку, которую наверняка считает дурацкой, произнести так, будто ему и вправду жизненно необходимо меня сейчас поцеловать? Отчаяние и жажда сквозь каждое слово просачиваются.

— Не двигаясь, святые внемлют нам, — не сразу осиливаю свою реплику, и уверена, что косячно при этом.

По сути, просто читаю, никаких эмоций не придаю. Но на это почему-то не обращают внимания: не заставляют меня переиграть, а потому вот уже Тимур говорит финальную, ту самую, за которой поцелуй неизбежный:

— Недвижно дай ответ моим мольбам.

В отличие от меня, он нисколько не медлит: и опомниться не успеваю, как уже чувствую его губы на своих. А рука при этом на талию мне ложится, к крепкому горячему телу притягивает, пока вторая где-то у меня на щеке. И ладно бы, я ещё как-то примирилась бы со всеми этими фактами, если бы это длилось недолго. Но нет: Тимур сразу целует жадно и смело, не обращая внимания ни на кого вокруг. Хотя мы тут вроде как на балу находимся по пьесе, а по сути так вообще… Репетируем при ребятах и выступающем в роли худрука кураторе третьего курса филфака.

Так и стою недвижно, непроизвольно внимая происходящему. Почему Тимур каждый раз целует так горячо, напористо и с явным удовольствием? Я вроде как неопытная в этом деле, но расслабляюсь сама собой, даже поддаюсь его губам, раскрывающим мои. Дрожу, преодолевая неожиданное желание вцепиться в него и поддаться навстречу, ответить… Нет уж. Того раза в коридоре хватило.

Но явно не Тимуру, потому что он выцеловывает практически каждый миллиметр моих губ, поглаживая языком чуть ли не весь рот, даже по зубам. А рука, держащая меня за талию, сжимает сильнее. Чуть ли не впечатывает меня в него.

— Так, стоп-стоп-стоп… — словно из другой реальности звучит голос нашего главного. — Как-то вы увлеклись. Достаточно просто приложиться губами к губам.

Такое ощущение, что Тимура и эти слова бы не остановили: даже не думал тормозить, когда мы их услышали. Зато я резко вышла из оцепенения и отстранилась, разорвав поцелуй. И теперь вот от стыда провалиться хочу — наверное, худрук думает, что я должна была сделать это раньше. Ладно Тимур раздолбай, но я-то что застыла?

— Ну так совсем скучно народу будет, — вдруг спорит этот придурок, продолжающий, кстати, держать меня за талию и довольно близко к себе. — Почему бы не добавить огня?

Ну уж нет… Если Тимур наивно думает, что я тут буду молча стоять и проглатывать все перспективы, которые он мне тут рисует, то жестоко ошибается! Сразу возражаю, пока слишком лояльный к этому придурку худрук решил бы, что что-то в этом наглом заявлении есть:

— Постановку придут смотреть люди, которые любят театр или Шекспира, а не… — ну вот, начав бодро, всё-таки чуть осекаюсь, когда пытаюсь подобрать слово всему, что Тимур тут устраивает. Надеюсь, хотя бы не краснею. Да и с чего вообще заморачиваюсь с выбором слов? Использую то же, что этот придурок: — Огонь, — не сдерживаю лёгкой насмешки в этом определении.

Потому что слишком уж мне не нравится, как откликается сердце, усиливая удары. И как горячее по телу становится, которое предательски острее начинает чувствовать руки Тимура. Да, они всё ещё на мне.

— Так голосовали почти всем универом, — не теряется этот придурок и, как мне кажется, только крепче меня сжимает, ещё и чуть клонится в мою сторону при этом. — Может, подтянется и народ, далёкий от театра. Может, им тоже интереса придать? Это же поцелуи, а не секс и разврат, — говорит вроде худруку, смотрит на него, а такое ощущение, что для меня.

По крайней мере, у меня при словах про «секс и разврат» в голове машинально всплывают воспоминания, как Тимур дразняще поигрывал бровями перед приближающимся поцелуем недавно. Да пошёл бы он! Уж о сексе пусть даже не мечтает, гад.

— Твои поцелуи как разврат, — тем временем возражает худрук.

И мне бы радоваться такой позиции, но по-дурацки смущаюсь его определению. И ведь точному…

Жар приливает к коже, и наверняка я если не краснею, то хотя бы теряюсь ощутимо. Но, увы, Тимур ещё и усложняет мне задачу, довольно ухмыльнувшись словам худрука и повернув голову ко мне:

— Правда, Маш?

Типа просто интересуется у меня. А на деле издевается и не скрывает этого. Открыто кайфует от ситуации и моей реакции. Ромео долбанный.

— Они лишние, — только и выдавливаю, стараясь обращаться к худруку.

Он вздыхает:

— Ладно, заканчиваете сцену. Разберёмся по ходу дела.

Кусаю губу. Мне всё-таки не нравится такая неопределённость. Было бы лучше, если бы Тимуру конкретно и как можно более жёстко запретили вольности. Вот только сказать об этом либо не решаюсь, либо не успеваю — этого придурка тоже не устраивает сложившийся расклад. И, конечно, в отличие от меня он не молчит:

— И всё-таки прочувствуйте разницу между этим, — неожиданно наклоняется и касается моих губ своими. Быстро, нежно и не напористо, но всё равно обжигающе. Аж вздрагиваю, а Тимур нагло продолжает, пока не успеваю сориентироваться: — и этим.

Он снова целует меня: на этот раз горячо, смакуя. Уделяет внимание каждой из моих губ: сначала засасывает нижнюю, потом с оттяжкой переходит на верхнюю. Толкается языком, нагло углубляет поцелуй. Сначала действует неспешно, дразнясь, а потом ускоряется, проявляя несдержанность и чуть ли не требуя ответа каждым новым движением. Мне кружит голову от действий его губ и языка, я едва держусь на ногах, но упорно не реагирую внешне. Даже не отталкиваю, не говоря уж об ответе.

И Тимур всё-таки отрывается от меня — плавно, чуть ли не бережно. И сразу обращается к худруку:

— По-другому же смотрится, да?

Я разве что не вскипаю. Не слишком ли охренел этот придурок: вместо ожидаемого скромного одного получить сразу четыре поцелуя?! Ну всё, в следующий раз точно доходчиво оттолкну, и наплевать, если на нас будут при этом смотреть. Сам виноват.

Высвобождаюсь из его рук, стрельнув уничтожающим взглядом.

— Просто продолжай реплику, — отмахивается худрук.

— Твои уста с моих весь грех снимают, — тут же сообщает мне Тимур, как-то быстро включившись в роль.

— Так приняли твой грех мои уста? — недовольно и почему-то хрипло откликаюсь я.

Лажа какая-то, а не игра. Уверена, мне до конца сцены сделают не одно замечание. А мне ещё и с кормилицей сегодня играть… Хотя больше всего хочется оказаться уже дома.

*****

Чувствую себя ужасно вымотанной, когда выхожу из зала, в котором репетировали. Особо много замечаний мне не делали, но всё равно недовольна своей игрой. И всё из-за Тимура. Он одним своим видом рушит все мои планы по этому драмкружку.

Всё, ладно. Хотя бы сейчас думать о нём не буду. Просто домой пойду и постараюсь забыться.

Но увы. Тимур сегодня явно стремится обломать меня во всём. Это он так отыгрывается за то, что я обломала его с исключением «Ромео и Джульетты»? Если так, пора бы уже остановиться. Счёт явно не в мою пользу сейчас, ему всё мало? Идёт за мной. Сомневаюсь, что просто так.

Бросаю на него недовольный взгляд и ускоряю шаг. Но и Тимур не отстаёт:

— Давай провожу до дома.

У меня аж дыхание сбивается от негодования. Вроде и безобидное предложение, но блин! Только не от Тимура. Этот парень ходячий антоним к безобидности.

— Я ведь говорила, что занята, — бурчу, но шаг всё-таки замедляю.

Непроизвольно, конечно. Тяжеловато говорить, когда разгоняюсь.

— Тогда давай провожу до места, где ты будешь занята, — не теряется Тимур, хотя и предлагает это на удивление мягко, а не привычно нагло.

Щёки вспыхивают от неожиданного смущения, и я нервно сглатываю. Надеюсь, не краснею. И так наверняка уже неоднократно делала это на репетиции. Но если это можно списать на Джульетту, мол, я так в роль вошла — то сейчас мы Тимур и Маша.

— Не думаю, что будет уместно, если один парень проводит до другого, — неожиданно нахожусь с отмазкой. Ну а что, надо бы убрать этот довольный блеск в его взгляде, а то самоуверенности у этого придурка с избытком. — У меня свидание.

Он аж останавливается, причём напротив меня. Путь мне закрывает, вынуждает тоже машинально замереть.

— Ты ведь несерьёзно, — напряжённо и с нажимом заявляет Тимур, заглядывая мне в лицо.

Как будто ему прям действительно важно, а не просто поверхностный интерес ко мне. Я ведь была уверена, что этот придурок просто развлекается за мой счёт. Но вдруг сомневаться начинаю… А смотрит ведь безотрывно, ищущим взглядом.

— Серьёзно, — надеюсь, я утверждаю это уверенно, а то как-то всё больше не по себе становится.

Ещё и вспоминается, как после поцелуя он чувственно прошептал, что безумно меня хочет.

— Ты не можешь ни с кем больше встречаться, — утверждает Тимур настолько серьёзно, что у меня аж смущение отступает.

Скрещиваю руки на груди.

— Да что ты? — хмыкнув, насмешливо интересуюсь. — С чего это вдруг?

— Потому что ты мне нравишься.

Пренебрежительно усмехаюсь, при этом пытаясь успокоить ускорившееся сердцебиение. Я должна только осадить наглость этого придурка, возомнившего себе много чего. Что за собственнические замашки и поведение такое, будто имеет на них право? Не имеет. И именно этом я должна думать, а не об очередном его признании.

— Не аргумент, — веско припечатываю.

Может, я даже вправду на свидание с кем-нибудь пойду. А то Тимур совсем охренел, если считает, что его какая бы то ни было симпатия — повод игнорировать остальных.

— Тогда давай договоримся, — вдруг вполне миролюбиво предлагает он.

— О чём?

— Я буду посговорчивее во время репетиций, а ты — вне их, — чуть наклонившись, вкрадчиво проговаривает Тимур.

И вот ни разу нет сомнений, что он имеет в виду свои выходки с поцелуями, распусканием рук и подначиванием худрука на так называемый огонь. Более того, не покидает стойкое ощущение, что этот придурок мне сейчас намекает, что ещё и посильнее разойтись может.

Офигеть просто. У него совсем тормозов нет?

Хотя да, судя по тому, что он избил преподавателя. Прогоняю мелькнувшую вдруг мысль, что там, скорее всего, не так всё просто было. Их разговор с Лизой намекал на серьёзные причины для Тимура так поступить.

Но это сейчас неважно. Куда важнее, что никаких, блин, причин нет и быть не может на этот его выпад мне! Этот придурок ведь в открытую пользуется своим положением. И вряд ли возможно просто по-человечески предложить ему вести себя нормально.

— Это что, шантаж? — наконец обретаю дар речи, вот только проговариваю скорее еле слышно, чем грозно.

— Всего лишь предложение, — нагло улыбается Тимур, скользя взглядом мне по лицу. — Да и то… Мне кажется, тебе нравится, что я несговорчивый во время репетиций, — разве что не подмигивает мне, наклоняясь ещё ближе.

По коже мгновенно разгорается жар. Это что, опять провокация? Типа если я откажусь «быть сговорчивой», то, значит, не возражаю против его выходок на репетиции?

И вот как этот наглый тип так провернул, что при любом раскладе в выигрыше получается?

Так, ладно. Постараюсь по-своему.

— Тебе кажется, — пресекаю холодно. Но на всякий случай всё-таки выбираю вариант: — Ладно, провожай.

Лучше попробовать договориться с этим придурком вне репетиций, чем волноваться перед каждой, не зная, что от него ждать. Ведь «быть сговорчивой» не значит пуститься с ним во все тяжкие? До дома пусть проводит, ладно уж, а дальше я всё равно сама решать буду.

— До другого парня? — откровенно скептически уточняет Тимур.

Колеблюсь какое-то время. Хочется, конечно, осадить его. Хотя никаких вариантов с другими парнями у меня пока, увы, нет. И даже попросить подыграть некого. Может, к Даше обратиться? Она вроде бы в последнее время находит общий язык со своим «напарником», вот даже с голосованием мне помог.

Кажется, молчание затягивается, потому что Тимур уже откровенно довольно ухмыляется. Не удивлюсь, если примерно догадывается, о чём я сейчас думаю.

Поджимаю губы. Пошёл бы он с такими мыслями. Обломится в любом случае.

— До дома, — говорю как можно увереннее. — Подготовлюсь перед свиданием.

Удовлетворённо подмечаю, как наглая ухмылка всё-таки исчезает с его лица. Более того, Тимур снова напрягается и смотрит на меня более внимательно. Ну а я не даю ему послаблений:

— Но учти, что твоя часть уговора тоже в силе, — тут же закрепляю эффект и даже начинаю идти в сторону лестницы.

На Тимура не оборачиваюсь, но кожей чувствую, что он застывает на какое-то мгновение. А потом, хмыкнув чему-то, за мной всё-таки идёт.