Глава 21

— Что такая напряженная? — над ухом раздается хриплый голос соседа.

— И вовсе я не напряженная, — отвечаю спокойно, но получается как-то дергано.

— Ага. Кажется, что со мной танцует не девушка, а полено.

— Что? — поднимаю взгляд на этого наглеца, желая залепить ему пощечину.

— Говорю, расслабься, Василиса. И попробуй получить хоть немного удовольствия.

Собираюсь ответить ему, что не надо меня учить, но он, будто предугадывая мои мысли, говорит:

— Чш-ш-ш! Просто танцуй.

И мы двигаемся под песню Арии, покачиваясь из стороны в сторону, а вокруг нас так же покачиваются другие парочки, и внезапно я ощущаю себя девчонкой на школьной дискотеке. С одной лишь разницей: я давно не школьница, мечтающая о светлом будущем, а разочарованная в жизни беременная девушка, не знающая, как правильно жить дальше.

Григорий держит меня за руку, его пальцы теплые и сильные, и у меня сбивается дыхание от ощущения прикосновений к моей коже другого мужчины.

Музыка сменяется на что-то более ритмичное, но мы не спешим ускорять движения.

— Втянулась же, — говорит он, слегка наклоняясь, чтобы его слова не утонули в шуме.

— Разве ты оставил мне выбор, — огрызаюсь я, но без злости.

Он низко смеется. И звук его смеха странным образом успокаивает.

— По тебе же видно, что ты не из тех, кто любит сидеть невидимкой в углу.

— А из каких тогда я? — передразниваю его.

Сама не могу понять, почему он меня сегодня настолько раздражает. Виной ли тому сам факт того, что меня заставили выйти из дома? Или же мне просто неловко в его присутствии? А может, все из-за его грудастой подруги, которая, несмотря на то что танцует с другим, не сводит глаз с нас с Григорием?

— Из тех, кто считает, что нужно быть правильной и поступать только как положено. Ты держишь эмоции в себе, стараясь не демонстрировать их никому. Даже наедине с собой не позволяешь им выйти наружу, — говорит спокойно сосед.

Только сейчас я замечаю, что мы уже не танцуем, между нами расстояние вытянутой руки, и просто сверлим друг друга глазами.

Я хочу возразить на его глупое замечание, но в этот момент кто-то резко толкает меня в спину. Я теряю равновесие и падаю вперед, прямо в объятия Григория.

— Осторожнее, — его руки обхватывают мою талию, прижимая к крепкому мужскому торсу.

От неожиданности я замираю. Он слишком близко. Его дыхание обжигает кожу, а древесно-амбровый аромат, с примесью чего-то мужского, пряного, кружит голову.

— Прости, — быстро отстраняюсь, чувствуя, как щеки пылают.

— Ничего страшного, — он не спешит убирать руки с моей талии.

Я ощущаю чей-то пристальный взгляд. И, повернув голову, вижу его бывшую, что наблюдает за нами из-за плеча очередного кавалера. И судя по ее взору, она готова меня исполосовать глазами.

— Кажется, твоя подруга не в восторге от нашего танца, — замечаю я.

— Не моя проблема, — пожимает плечами Григорий.

Музыка снова меняется, и я решаю, что с меня хватит.

— Я пойду.

— Почему?

— Устала, — мне действительно хочется как можно скорее вернуться домой и спрятаться во сне от моей странной реальности.

— Тогда я провожу тебя, — не спорит, но и не оставляет меня одну.

— Не надо, я сама…

— Анфиса Петровна убьет меня, если узнает, что я тебя одну отпустил, — ухмыляется он.

Мы выходим из клуба в прохладный вечер. Луна освещает дорогу, и тишина после шума местного клуба кажется почти неестественной.

— Тебе понравилось? — спрашивает он после паузы.

— Неожиданно — да, — не стоит лукавить, но я действительно получила удовольствие от этой вылазки.

— Значит, не зря тебя привели сюда? — Григорий то и дело бросает на меня взгляды.

Я молчу, глядя на звезды.

— Василиса… — произносит он с какой-то странной интонацией, продолжая идти.

— Что?

— Ты правда не собираешься говорить ему?

Я замираю.

— О чем? — мне не хочется обсуждать это. Особенно с Григорием.

— О ребенке.

Сжимаю плотно губы, смотря прямо перед собой, и отвечаю:

— Нет.

— Почему?

— Потому что он сделал свой выбор. И я не хочу, чтобы мой ребенок стал ширмой для того, чтобы избежать навязанного брака.

Григорий смотрит на меня долго, потом кивает.

— Ребенку нужен отец… — говорит он задумчиво.

— Да. Но настоящий отец, а не только тот, чье имя значится на бумагах.

Он не спорит, молчит задумчиво.

— И все же ты не вправе решать за другого.

— Да что ты об этом знаешь? — вспыхиваю, поздно вспоминая рассказ его секретарши.

— Поверь, я знаю об этом больше, чем хотелось бы, — замолкает.

А в голове у меня крутится мысль о том, что он, скорее всего, прав…