Глава 32

— Почему ты меня избегаешь? — сажусь в машину к Григорию.

Сегодня понедельник, и я не видела соседа все выходные. После того разговора в машине он куда-то исчез, и я даже не знала, появится он сегодня с утра или нет.

— Откуда такие выводы? — спрашивает он, не глядя на меня.

— Ну, ты не объявлялся с пятницы…

— И? — бросает раздраженно. — Что это меняет? — мажет по мне взглядом и возвращает внимание к дороге.

От возмущения я даже открываю рот, но тут же его закрываю, не зная, как реагировать на подобную грубость.

— Ничего, — говорю, не глядя на него, и отворачиваюсь к окну.

Мне не хочется напоминать ему о том, что он звал меня в город. Хоть слова так и крутятся на языке, но я его благоразумно прикусываю и молчу.

Молчание в машине становится таким густым, что его можно резать ножом. Я сжимаю пальцы на коленях, чувствуя, как каждое слово, которое я не решаюсь сказать, давит на грудную клетку.

— Ты все еще злишься? — наконец не выдерживаю я.

Григорий вздыхает, его пальцы слегка сжимают руль.

— Я не злюсь.

— Тогда что?

— Я просто… — он замолкает, будто подбирая слова. — Я не хотел, чтобы ты подумала, что я против твоего решения.

— Но ты же сам сказал, что мне будет лучше в городе.

— Потому что я испугался! — его голос звучит резко, и он тут же сдерживается, стиснув зубы. — Испугался, что если с тобой или с ребенком что-то случится здесь, я не смогу помочь.

Сердце замирает. Я смотрю на его профиль. Напряженный подбородок, сжатые губы, морщинки у глаз, которых раньше не замечала...

— Гриша…

— Ладно, — он машет рукой, словно отмахиваясь от темы. — Забудь.

Но я не хочу забывать. Потому что вдруг понимаю, что он не просто начальник или сосед. Он человек, который волнуется обо мне больше, чем я думала.

— Спасибо, — говорю тихо.

Он бросает на меня быстрый взгляд, потом снова смотрит на дорогу.

— За что?

— За то, что так сильно переживаешь за меня.

Григорий молчит, но уголок его рта слегка подрагивает.

— Ты же знаешь, что я не поеду в город, да? — осторожно добавляю я.

— Знаю, — шумно выдыхает он.

— И что Максим может хоть сто раз приезжать — ничего не изменится? — слежу за выражением его лица.

— Тоже знаю.

— Тогда… все в порядке?

Он на секунду отрывает взгляд от дороги, и в его глазах мелькает что-то теплое, отчего по спине пробегают мурашки.

— Все в порядке, Василиса.

И почему-то в этот момент я понимаю: что бы ни случилось дальше, с ним рядом мне будет не так страшно.

— Если все в порядке, то могу я узнать, где ты был все выходные?

— Это что, допрос? — удивленно вскидывает он бровь.

Чувствую, как лицо вспыхивает, потому что я вдруг отчетливо осознаю: он мог быть с женщиной, потому что он одинокий мужчина и… у него есть потребности. Он не должен сидеть рядом со мной и трястись над моими проблемами.

Внезапно мне становится стыдно, и в то же время горько. Потому что я представляю ту другую, с которой он провел время, думаю о том, как часто они будут видеться и что в дальнейшем он, скорее всего, женится и заведет детей. В груди все сильнее разгорается пламя, и меня озаряет.

Я же… Боже! Я же его ревную.

— Василиса, — окликает меня Григорий. — Все в порядке?

— Да, да, — сижу пунцовая от стыда и собственного открытия и боюсь посмотреть на него, потому что я не просто его ревную, а испытываю к нему совершенно неуместные эмоции.

— А мне кажется, что-то не так.

— Ты так и не ответил, — наконец говорю я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— На что? — он притворяется, что не понимает, но я вижу, как его пальцы слегка сжимают руль.

— Где ты был все выходные?

Григорий вздыхает, и в его глазах мелькает что-то нерешительное.

— В городе.

— Один?

Он замолкает. Напряжение между нами нарастает, и я уже готова взять свои слова назад, когда он вдруг резко притормаживает на обочине и поворачивается ко мне.

— Нет. Не один.

Сердце падает куда-то вниз, а в горле пересыхает.

— Понятно, — бормочу, отворачиваясь к окну.

— Василиса, — его голос звучит мягко, почти жалобно. — Я был с двоюродной сестрой.

Я резко оборачиваюсь.

— С… сестрой?

— Да. Она прилетела из Питера на пару дней. Хотела проведать меня, но в итоге мы большую часть времени провели в больнице.

— Больнице? — мое сердце сжимается от тревоги.

— У ее сына, моего племянника, было подозрение на аппендицит. В итоге пронесло, но мы с ней всю ночь просидели в приемном покое.

— О боже… — я кладу руку на грудь, чувствуя, как напряжение уходит. — Почему ты сразу не сказал?

— Потому что ты задала этот вопрос не из простого любопытства, — его взгляд становится пристальным. — И мне интересно, почему тебя это так волнует.

Я открываю рот, но слова застревают где-то в горле.

“Потому что я ревновала. Потому что мне не все равно. Потому что ты для меня больше, чем начальник или сосед”.

Но сказать это вслух я не могу.

— Просто… беспокоилась, — бормочу в итоге.

Григорий смотрит на меня еще несколько секунд, потом медленно улыбается.

— Хорошо. Тогда давай договоримся: если тебе что-то важно — спрашивай прямо. А я буду отвечать честно.

— Договорились, — киваю я, чувствуя, как щеки снова горят.

Он включает поворотник и возвращается на дорогу. А я сижу, сжимая руки на коленях, и думаю о том, что теперь мне придется разбираться не только с Максом, но и с собственными чувствами.

И почему-то это кажется куда страшнее.