Глава 35

— Ты чего такая, будто привидение увидела? — спрашивает Анфиса Петровна, когда я вваливаюсь домой.

Я же прохожу на кухню и падаю на табуретку, переваривая предложение Григория.

— Васена, не пугай старую! — садится она напротив меня, хватаясь за сердце. — Случилось что?

— Случилось, — киваю, медленно поворачиваясь к хозяйке дома.

— Что? — вижу, как ее глаза расширяются от страха.

— Гриша предложил стать моим фиктивным мужем, — наконец-то выдавливаю эту фразу. Но стоит ее произнести вслух, как я понимаю, насколько кошмарно это звучит.

— Тьфу ты! — выдыхает она. — Я уж думала, помер кто! — тяжело вздыхает женщина и замолкает.

А я смотрю на нее и жду какой-то реакции на озвученное.

— А ты что ответила? — наконец-то спрашивает она, будто бы нисколько не удивляясь.

— Ничего.

— Зря, — заявляет безапелляционно.

— Почему это зря?

— Потому что Гришка — отличный мужик. И нравится тебе. Чего носом воротить?

— С чего вы взяли, что он мне нравится?

— Тю! — смеется она. — А то у меня глазок нет, да? Я хоть и старая, но не слепая. Вижу, как смотришь на него, будто кот на сметану.

Я стремительно краснею, пойманная врасплох.

— Тем более… — бормочу. — Как я могу соглашаться? Ведь для него это все фикция. Он просто вызвался мне помочь, чтобы Макс не отобрал у меня ребенка. Чтобы для опеки у меня все было в порядке, и жилье свое, и обеспечены мы были. Да и заступиться за меня чтобы мог кто-то.

— Только из-за этого предложил? — как-то лукаво улыбается.

— Из-за чего же еще? — смущаюсь и краснею еще сильнее.

Анфиса Петровна смотрит на меня так, будто я только что заявила, что земля плоская. Она качает головой, ее морщинистое лицо расплывается в улыбке, полной какой-то старческой, непробиваемой уверенности.

— Дурочка ты, Васенька, вот кто. Совсем разум беременность отшибла. Какой же мужик, да еще такой как Гришка, станет жизнь свою менять, документы перетряхивать и под венец идти просто из-за хорошего отношения? Да он на тебя с самого начала не так смотрел, как на простую работницу. Это я-то сразу приметила.

У меня перехватывает дыхание. Сердце начинает колотиться с новой силой, но теперь уже не от страха, а от какой-то дикой, запретной надежды.

— Перестаньте, — шепчу, отводя взгляд в сторону занавески. — Он просто очень порядочный человек. И ему жалко меня, мою бестолковую жизнь.

— Жалко? — фыркает Анфиса Петровна. — От жалости на коровник бегают, а не замуж зовут. Ты подумай хорошенько. Да не только о себе, о нем тоже. Он тебе душу открывает, а ты в ней ковыряешься, ищешь, где подвох. Обидеть его можешь таким недоверием.

Она встает, подходит к плите и наливает в кружку парящий душистый чай.

— На, пей. И мозги в кучу собери. Мужик предложение сделал, честь оказал. А ты сидишь, нос повесила. Решайся. Или бери, что судьба дает, и будь счастлива, или отказывайся и готовься к войне с бывшим в одиночку. Третьего не дано.

Она ставит кружку передо мной так решительно, что чай расплескивается на стол. Ее слова висят в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Я беру кружку в руки, грею об нее ладони.

Она права. Всегда права. Я веду себя как последняя трусиха и дура. Я боюсь принять помощь, потому что не верю, что ее можно получить просто так, без подвоха. А главное, я до смерти боюсь поверить, что это не просто помощь. Что в его предложении есть хоть капля чего-то настоящего.

Я допиваю чай, чувствуя, как по телу разливается решимость. Пусть это и есть самая большая глупость в моей жизни, но я должна узнать правду.

— Ладно, — говорю, поднимаясь. — Пойду… пойду решусь.

— Вот это другое дело! — одобрительно хлопает меня Анфиса Петровна по плечу. — Только в гордость не играй!

Выхожу на крыльцо. Вечерний воздух свеж и пахнет скошенной травой и дымком. У Гриши во дворе горит свет. Сердце уходит в пятки, но я заставляю себя сделать первый шаг, потом второй. Иду через двор, чувствуя, как каждый мускул напряжен до дрожи.

Подхожу к его двери и замираю. Рука сама тянется постучать, но я останавливаю себя в последний момент. А что, если Анфиса Петровна все выдумала? Что, если он действительно пожалел меня и теперь уже сто раз проклял свою порядочность? Я снова выставлю себя дурой.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но дверь позади меня со скрипом открывается.

— Василиса?

Его голос низкий, немного хриплый от усталости. Я замираю на месте, не в силах пошевелиться.

— Что-то случилось? — слышу его шаги за спиной.

Оборачиваюсь и вижу его. Он в простой футболке и спортивных штанах, волосы слегка взъерошены, в руке шуруповерт. Он что-то мастерил.

— Нет, все… все нормально, — бормочу, чувствуя, как горит все лицо. — Я просто… проходила мимо.

Он смотрит на меня внимательно, изучающе. Видит мое смущение, мои дрожащие руки, которые я пытаюсь спрятать за спиной.

— Заходи, — наконец говорит он, отступая вглубь прихожей и пропуская меня вперед. — Как раз чай собирался заваривать.

Несколько мгновений я колеблюсь, а затем киваю и захожу в дом.