Глава 1

Мне всегда казалось, что я о чём-то забыла.

Сложно объяснить…

В тумбочке у кровати лежал мой блокнот, исписанный мелким почерком. Часто заглядывая в него, я истрепала странички: уголки загнулись и оборвались, но меня успокаивала возможность записывать в блокнот свои сны и смутные воспоминания о том, чего не могло быть, и перечитывать их иногда. Я знала все свои записи наизусть, но странное ощущение не покидало. Порой я ловила себя на том, что выискиваю кого-то в толпе, всматриваясь в чужие лица, но не могла объяснить даже себе самой, зачем мне это.

Родилась я в крохотном медпункте на окраине пограничного селения, забытого Высшим. Фельдшер, принимавший роды, повесил мне на шею кулон, полученный от роженицы в оплату своей работы, завернул меня в потёртую куртку и отвёз в районную больницу. Официального отказа женщина, давшая мне жизнь, не подписывала, и потому меня оформили в приют без права передачи опекунства другим лицам. Мне повезло попасть в приличное заведение. Здесь сносно кормили и одевали. Воспитатели рьяно следили за дисциплиной, насилие, как таковое, отсутствовало, а пара затрещин, в профилактических целях, — трагедией не являлась.

Смирившись с тем, что семьи у меня не будет, всё своё время я тратила на книги. Училась я с удовольствием, которого не наблюдалось у большинства питомцев, и демонстрировала достойные результаты. Успешно пройдя инициацию раньше обычного срока, я оказалась достойной к вступлению в клан Защиты. Меня поздравляли, явно завидуя, но отчего-то назначение вызвало в моей душе иррациональный протест. Если бы это зависело от меня, я никогда бы не пошла на военную кафедру. К моему несчастью, у меня был талант: я могла понять, что ощущали окружающие, и это позволяло мне предугадывать их действия. Что сделало бы меня слишком лакомой добычей для любой отрасли, однако в этом мире сироте выбирать не приходилось. Хотя свой дар я успешно скрывала, результаты тестов не позволяли казаться обычной.

Несмотря на то, что я ещё не проявила свою истинную ипостась и не считалась совершеннолетней, меня отправили в университет с пометкой в личном деле: "не способная к изменениям". Для любого полиморфа это было унизительным. И я не была исключением.

Человеческие гены давно модифицировались, и встретить чистокровного можно было только на страницах анатомических учебников. Только вот до проявления истинной ипостаси, мы почти не отличались от диких предков. Молодые не могли похвастаться силой, ловкостью, регенерацией и всеми сопутствующими определенному виду особенностями в виде внушительных клыков и когтей, появляющихся в случае необходимости. Были и те, кто умел трансформироваться и в более совершенных существ, но для этого был необходим жёсткий самоконтроль и устойчивая психика, которой многие полиморфы, переходя в эту ипостась, отнюдь не могли похвастаться.

Каждый завидовал псообразным: они мощные, могучие, контролирующие почти все государственные структуры, свято чтящие семью и традиции. Любой сирота не имел ни единого шанса оказаться из стаи: те своих никогда не бросали. Тестов на выявление генной принадлежности было множество, но и скрещивание видов было многообразным, и, поэтому на нас не тратили денег, а просто выжидали. Со мной всё было неопределённо. Спустя несколько лет после инициации я оставалась в жалкой человеческой оболочке. Свою ущербность я восполняла тем, что всегда была чуть позади лучших в каждой дисциплине, не требующей чрезмерной физической силы. Выбиваться из толпы было опасно, и меня вполне устраивало третье или четвёртое место. Это обеспечивало меня высокими баллами и возможностью получить хорошее распределение. Остальные курсанты всерьёз меня не воспринимали. Оставаясь нелюдимой, я не спешила обзаводиться друзьями. Помня о своей слабости, я понимала, что в любой компании стану лишь чем-то вроде добровольного раба, решающего задания и помогающего истинным. Ко всему прочему, я всегда ощущала себя чужой. Меня совершенно не тянуло в своры, и сложно было представить себя членом стаи.