Глава пятнадцатая

Прежде, чем начать двигаться, Тервальд ожидал не менее получаса, и это было самое тяжкое ожидание в его жизни. Сверлила душу тревога за Шэда, не подающего никаких признаков жизни, сводило холодом босые ноги и мерзко липла к телу влажная рубашка. Куртку, как и сапоги с поясом, бандиты с него сняли.

Все остальное, что смогли снять, тоже забрали. Теперь его величество то истово клял себя за наивную самонадеянность, то поминал недобрыми словами генерала, протирающего штаны на кожаных и гобеленовых сиденьях королевских диванов. Хотя и понимал, как запоздали эти проклятья.

Но едва счел, что можно приступать к операции спасения, развил сумасшедшую скорость. Тем более времени обдумать, с чего начинать, ему хватило. Первым делом король вытянул в сторону того места, откуда изредка доносился едва слышный стон друга, магическую лапу и попытался вытащить крохотный, всего с фалангу пальца узенький ножик. Единственный металл, который он за полчаса нашёл поблизости. По его рассуждению, Шэд мог спрятать такое незаметное оружие лишь в тайный карман штанов.

Скорее даже не карман, а шов, слегка подпоротый изнутри. Потому и достать старался изнутри, но попытка раз за разом срывалась.

– По мне кто-то лазит… – пробормотал вдруг советник дрожащим от слабости голосом, – тут крысы?

– Это я, – облегченно выдохнул Тер, – у тебя там ножик.

– Пилочка, – поправил Шэд, и пояснил – но она снаружи спрятана в секретном кармане. Достаточно потянуть за нитку.

Король едва не взвыл от разочарования, он и металл-то едва мог уцепить магической лапой, а как тянуть нитку – даже представить не мог. Но иного выхода не было, и следующий час Тер потратил на добывание пилочки. Несколько раз она срывалась, потом выскользнула из лапы и упала в прошлогоднюю траву.

Тервальд отчаянно рычал и ругался, а Шэд пытался его утешить, потом смолк. Осознав, что друг уже более четверти часа не подаёт признаков жизни, король пару раз его окликнул, потом сцепил зубы и разделив лапу на пять крохотных пальцев, выудил пилку из сорняков. А затем пилил и пилил, обещая мерзавцам, нападавшим на несчастных путников самые страшные кары, какие мог придумать.

Время перевалило за полдень, когда его величество, озябший и промокший, наконец сдернул с головы вонючий мешок и смог вздохнуть полной грудью и оглядеться. Но едва заметив безжизненно лежащего неподалеку Шэда, пополз к нему, отложив освобождение от пут собственных ног на потом.

И первым делом, приподняв мешок напротив лица друга, безжалостно его вспорол острым, как лекарский нож, кончиком пилки. Эту особенность крохотного инструмента король обнаружил не сразу, а лишь после того, как случайно чиркнул лезвием по своей коже, но оценил сполна. Неизвестный мастер явно старался предусмотреть именно такой случай, создавая крохотное оружие.

Лицо Шэда короля не порадовало. Телохранитель был бледен, вокруг глаза налился зловещим фиолетом громадный синяк, лоб покрывала высохшая кровь. Он явно отчаянно сражался за свою свободу, хотя иначе и быть не могло. Вот только Тервальд уже отчетливо понимал, как бесполезно рисковал друг. Слишком хорошо бандитский главарь разбирался в заклинаниях, влитых в защитные амулеты и слишком мощны оказались его собственные удары. Тер не мог сказать, была то личная магия бандита или боевых амулетов, все же сам он пока неопытный ученик. Ну а Шэд вообще считался неодаренным, ему резерв увеличивал Анцельс, за особые заслуги перед короной. И пользовался тайный советник в основном усилением скрытности, интуиции и прочими ответвлениями магии эмпатии.

Его Тер освободил намного быстрее, догадавшись не пилить веревки, а пережигать. На себе это было невозможно, а теперь король отыскал среди бурелома облезлый сучок и подсунув под узел, сжег тот как на кочерге.

– Горячо… – очнулся советник.

– Зато быстро, – виновато выдохнул Тервальд, снимая путы с рук Шэда. – Но ожога не будет, я осторожно.

Поднял взор на друга и огорченно смолк, тот снова впал в забытьё. Нужно было спешить, Шэду срочно требовался лекарь. В какую сторону идти, король решил, еще когда пилил собственные путы. Разумеется, в противоположную той, куда направились бандиты. Попасть в их логово будет огромной глупостью. И даже если они направились в сторону села, на что довольно рискованно надеяться, появляться следом тоже не стоит. Известно немало случаев, когда кровожадные разбойники скрывались под обликом скромных хуторян.

Закончив с освобождением от пут, Тер выломал магической лапой пышную еловую ветвь и переплел ее веревкой, как веник. Потом тщательно собрал все куски веревок и сложил в мешок. Внезапно став нищим, сразу начинаешь ценить каждую мелочь. Сверху на волокушу король бережно уложил друга, пристроив мешок тому под голову и поволок, помогая себе магией. И радуясь, что слегка просохшую неширокую дорожку держали в порядке, отбрасывая в стороны хворост и расчищая от молодой поросли.

Волновало отсутствие воды, в горле давно пересохло, и Шэда не мешало бы напоить и хоть немного обмыть. Изучать его раны Тер не стал, убедился лишь, что они не кровоточат, а сердце работает четко. Сейчас у него все равно нет никаких зелий и остаётся лишь надеяться на предусмотрительность советника. Обычно он заранее пил снадобья, усиливающие регенерацию, и уговаривал правителя, но тот лишь отмахивался.

А вчера Шэд и предлагать не стал… и зря, как выяснилось.

Тервальд не знал, сколько лиг прошел прежде, чем обнаружил перед собой бревенчатый мостик через заросшую камышом речушку. Светлая вода торопливо бежала между замшелых валунов, но с противоположного берега к шустрым струям вела деревянная лесенка.

Рассказать, как у него хватило терпения перетащить волокушу на ту сторону и устроить на кучке валежника, король не сумел бы. Зато о том, как стоял босыми ногами на мокрой ступеньке, черпал ладонью ледяную воду, пил, взахлёб и никак не мог напиться – помнил отлично.

И как потом несколько раз, скользя на намокших ступенях, бегал к другу, стараясь донести в ладонях жалкие капли воды. И пытаясь припомнить, как обходятся в таких случаях ушлые на выдумки селяне. Вроде делают стаканчики из бересты, но вокруг, сколько хватает взгляда, не светится ни одного берёзового ствола. Да и как снимать эту самую бересту, чтобы она была гдадкой и целой – не имел никакого представления.

Его величество бросил вокруг еще один, последний взор и вдруг напрягся, лишь сейчас заметив выше по течению какой-то шалаш. Перехватил покрепче единственное оружие, и, крадучись, направился туда.

Нет, встретить тут кого-то из бандитов он не ожидал, на них было столько металла, что видно даже сквозь ели и набухшие почками ветви тальника. Но вспоминание о змеях, изредка попадавшихся ему сегодня на согретых весенним солнцем пригорках вовсе не располагало к более тесному знакомству с ними. Тем более без сапог.

Тер не спеша обогнул пышную ель, не забывая проверять валежиной самые густые кустики прошлогодней травы и черники и снова замер, изучая невысокое сооружение, принятое изначально за холм или шалаш. На деле строение оказалось посерьезнее, просторный балаган, какие строят охотники и сборщики лесных даров. Грибов, ягод, орехов. Чтобы не возвращаться домой каждый день, в самую урожайную пору отправляются в такие на несколько дней собирать дары леса. А вечерами чистят, солят или варят добытое, чтобы потом увезти упакованным в мешки и бочонки.

Выставленные кругом жерди к центру связывались воедино, образуя купол высотой в полтора обычных человеческих роста, и плотно заплетались любыми ветвями. Нижнюю часть дополнительно укрепляли дерном, верхнюю накрывали снопиками камыша. Обычно в балаганах ставили и любимые северянами закрытые очаги, в которых можно полдня хранить горячую еду, сушить на округлых боках промокшую одежду и обувь, а ночью спать рядом, не опасаясь сгореть или замерзнуть.

В этом балагане тоже такая была, сложенная из крупных камней и обмазанная глиной. Вдоль стен тянулись простые лавки, собранные из жердей, перед ними стоял на чурбаках грубый стол.

И сначала Тер очень всему этому обрадовался, особенно когда припомнил, что тяжелые бадейки и горшки сборщики старались не таскать, а прятали в тайниках. Сел на скамью, внимательно оглядывая помещение с помощью магии и вдруг понял, что ему все больше не нравится идея остаться тут на ночевку.

Глупо думать, что бандиты ни разу не добирались до этого места и не нашли балагана. А еще глупее верить, что у них не изменятся планы и они не решат взять брошенных пленников в заложники или вообще убить, чтобы скрыть все следы. В этих лесах хватает гиблых болот, заведи несчастного в трясину и никто не найдет никаких улик. И даже повода допрашивать мирного хуторянина не будет.

Ну а с другой стороны, допустим, найдет Тер горшок, разведет огонь… а что варить? Надеяться, что снова попадется зазевавшийся заяц или птица – наивно до смеха. А мысль о том, что некоторые едят змей была ему омерзительна изначально.

Может потом… хотя вряд ли наступит такой момент. Тервальд уже заметил, что дорога уверенно идет на север, к горам и значит через день или три – но он обязательно выйдет из леса. И попадет в какое-нибудь село или поместье… ну а там будет видно.

Тайника так и не нашлось, и король, огорченно вздохнув, повернулся к выходу. Пока земля хоть немного прогрета, следует уйти отсюда подальше и спрятаться в стороне от дороги. Ну а воду придется искать снова.

Повезло, как это и бывает, совершенно случайно. Взор внезапно притянул к себе пыльный сноп каких-то трав, повешенный под самым потолком. Металла там не было… но минералы были и они носили след человеческих рук.

Дрожащими пальцами Тервальд отвязывал спрятанный в траву сверток, мечтая сразу обо всем и больше всего боясь крушения всех надежд.

Но это оказался именно он, схрон неведомых хозяев балагана, оставленный на крайний случай. Ну или потому, что тащить домой эти вещи не имело смысла. Завернутые в старенькую, не раз штопанную кошму неказистые, грубо выстроганные миски, ложки и кружки не стоили и медяка, как и глиняный горшок с деревянной крышкой. В нем было спрятано с горсть крупной серой соли, из той что лавочники продают мешками для скотины и кожевников. А еще узелок пшена и кусок обожжённого кирпича, явно служившего оселком. Но ни ножа, ни косы к нему не прилагалось, поэтому Тер равнодушно оставил кирпич у печи. Как и все чашки, кроме одной. А ложек и кружек взял пару, сложил все в узел и направился к Шэду. Пора было двигаться дальше.

Но сначала он замотал советника в кошму и привязал к волокуше. Мешок, куда сунул горшок и посуду, повесил через плечо, чтобы его находка не тарахтела на весь лес.

По мере того, как король удалялся от речки, на душе у него становилось все спокойнее, а совсем легко стало, когда он добрался до развилки. Вот теперь Тервальд отчетливо понимал, почему сборщики устроили балаган именно в том месте. Там им могли пользоваться все, приезжавшие с трех сторон.

Некоторое время его величество стоял в глубоком раздумье, решая куда идти. Продолжить двигаться прямо или свернуть вправо? Та дорожка более узкая и менее наезжена… но иногда это ничего не значит. А иногда – все.

Вздохнул и продолжил путь по прежней тропе, очень надеясь, что не сделал ошибки.

Теперь его занимал вопрос, когда остановиться на ночлег, чтобы успеть найти воды и сварить кашу. А еще – сделать подобие опорок, по мере того, как солнце катилось на закат, в лесу ощутимо холодало.

И наконец Тер не выдержал, заметив слева особенно густую куртину пышных елей, решительно свернул к ним.

Первым делом проверил друга и бережно напоил остатками воды, которую тащил в горшке, затем отправился искать источник. Судя по свежим следам кабанов – он был где-то неподалеку.

Охотничий опыт не подвел, вода нашлась. Крохотный ручеек, выбивавшийся из-под валуна и стекавший в неширокую канавку, явно прокопанную людьми и почти затоптанную животными. Теру пришлось разгрести эту грязь и подождать, пока ил осядет. Назад он почти бежал, более всего опасаясь не найти «своих» елок в быстро сгущавшихся сумерках.

Но нашел… и прежде всего разжег костерок. Поставил горшок на выдранные магической лапой камни и пошел собирать прошлогодние листья брусники. Сначала им нужен был чай. Пока вода вскипела, Его величество создал себе обутку.

Разрезав меньший мешок на два полотнища, положил на каждое по горсти сухого мха и поставив сверху ногу, прикрутил веревкой. Нечто подобное он как-то видел на сельских детях и теперь очень им сочувствовал. Поистине, никогда не осознаешь тяжести чужой ноши, пока не положишь ее на собственные плечи. Ходить в этих устройствах было неудобно и колко. Одно утешение – теплее чем без них.

Пшено закипело и запахло так соблазнительно, как никогда не пахли самые сочные фазаны. Тер сидел, мешал кашу ложкой, привязанной к обломку ветви и вслушивался в звуки ночного леса, когда заворочался Шэд.

– Почему я связан?

– Извини, сейчас развяжу, – обрадовался король, – кошма небольшая, если не связать – разворачивается.

– А попить есть?

– Да, вот две кружки чая. Но еще горячеват.

– Ничего, понемножку… – Шэд сел, дрожащими руками принял кружку и начал пить.

– А где мы? – заинтересовался он, лишь прикончив настой.

И пока Тервальд рассказывал, молчал и болезненно хмурился. Ничего не сказал и после, черпая из миски горячую кашу, его величество настоял, чтобы советник поел первым. Упирал он на то, что Шэду это необходимо для восстановления, но на деле сильнее всего боялся, как бы друг снова не потерял сознание, не успев поесть.

Обошлось. И спать они устроились очень удобно, по совету Шэда король наломал лапника и уложил на прогретую костром землю. Лапником же загородили лежанку со всех сторон, и улеглись в теплое гнездышко, накрывшись все той же кошмой. Но сначала Тер сделал для друга вторую пару опорок, стараясь не думать, как потащит завтра свой драгоценный горшок.