Глава двенадцатая

Мне казалось, что это птица. Свила гнездо в расщелине и грустно, протяжно поет в ночи. И было странно слышать после пережитого кошмара это призывное, спокойное пение, но что я знала о местных птицах?

— Точно-точно, — поддакнул Симон. — Где-то там. Там выход. Здесь должен быть выход, знаете почему? Потому что контрабандисты использовали этот ход.

Я кивала его словам, но что-то меня тормозило. Заваленный выход, или вход, или проход, все же был завален людьми? И несмотря на то, что мне жуть как не хотелось возвращаться туда, где пованивало и где был газ, я себя пересилила. Пожалела, что нож потерян и трости нет, потому что ковырять землю пришлось руками, потом я встала, посмотрела на потолок пещеры. Да, проход засыпали люди, здесь не было такой земли и тем более камней, их принесли сюда специально.

— Валер? Ты хочешь туда вернуться? — Симон подбежал ко мне и тоже начал раскапывать землю. — Но там точно нет выхода. А почему?

— Я-то откуда знаю, — растерянно протянула я. Интересно, как давно свободно использовали этот проход? Покойник относительно свежий, возможно, случайно забрел и надышался газом, а может, не знал, что хода нет? В отличие от мертвеца, бесспорно недавнего, земля слежалась несколько лет назад, если не десятилетий.

Мы вышли в центр пещеры. Здесь можно было бы остаться на время, но теперь меня пугал газ, и я не могла даже примерно сказать, с какой интенсивностью и периодичностью он вырывается из-под земли.

— Пойдем, — сказала я. — Попробуем найти другой выход. Если не найдем, придется лезть обратно.

Пещера была круглая и природная. Я поискала палку, прутик, что угодно, Симон понял, что я хочу сделать, и тоже принялся носиться в поисках того, что могло бы послужить своего рода факелом, Мишель поступила проще: стряхнула со стен светлячков и держала их в ладонях.

— У нас нет еды? — печально спросила она. Я посмотрела на Симона, он вздохнул. Да, кто бы берег там, на дороге, кусок хлеба, себя и то сберегли с трудом. — Тогда пойдем. Там все еще кто-то плачет.

Выход мы обнаружили сразу — довольно заметный проход рядом с мокрой стеной, и там вода капала нам на головы. Светлячки у Мишель норовили разлететься, и мы с Симоном вернулись и набрали своих. Теперь я преодолевала еще и нелюбовь ко всему, что ползает и имеет несколько пар ног, но желание выжить было сильнее любой неприязни. Шли мы долго и все время вниз, потом захлюпала вода, я пошла первая, осторожно щупая ногами землю: не хватало еще, чтобы где-то оказался обрыв. Я вымокла, лужи кончились, зато пол еще больше пошел под уклон.

Мне это все не нравилось, но хотя бы мы видели, куда идем. Я оценивала крепость потолка, поднимая руки вверх: держится. Если не будет каких-то внезапностей на пути, я должна успеть среагировать.

Я среагировала: разглядела ступени, и мы начали долго, утомительно спускаться. Я взмолилась про себя, чтобы не начались такие опасные лестницы, какие сохранились местами в старинных замках, и на это было надежды мало. Мы и находились в старинном замке или в его аналоге, только вот «старинный» было уже для меня синонимом «современности». То, что ступени рукотворные, сомнений не было никаких.

— Я знаю, что это, — объявил Симон. Мишель тут же закапризничала:

— Все-то ты знаешь!..

— Тихо, — оборвала ее я и повернулась к Симону: — И что? Куда ведет ход?

— Это крепость Дувар, — он явно важничал. — Она же старый маяк, давно уже не работает. Здесь было пламя из скалы, а потом случилось что-то, и находиться тут стало опасно, маяк построили новый, ближе к городу, а эту крепость забросили. Ей уже лет… — он хотел почесать затылок, но мешали светлячки в руках. — Много. Очень. Даже мой отец еще не родился тогда.

— Нам главное выйти куда-нибудь, — кивнула я. — Идем осторожно.

Полусказки Симона мне ничего не прояснили толком. Пламя из скалы? Газ? Затем он вышел из-под контроля? Возможно, хотя и невероятно для этого времени — газовый маяк. Может быть, пошли новые разломы. Скальные породы бывают нестабильными, отсюда пещеры. Мы находились практически на берегу, это так, и берег, скорее всего, был крутой и скалистый, просто холмы скрывали его от нас. Сейчас мы спускались к морю.

Если это крепость, понятно, почему заложили проход, были то контрабандисты или кто-то из стражи: допустим, Симон не ошибся со временем, отцу его должно быть лет тридцать-тридцать пять, да, похоже на то, что за этот срок земля осела — получился лаз, который нам так помог — и окаменела. Стражники могли заделать дыру, из которой шел газ, а контрабандисты — перекрыть охране крепости возможность проникнуть в их ход. Мне, собственно, было уже несущественно, кто едва не запер нас и стал причиной смерти одного бедолаги, а может, и не одного.

Ступени кончались, затем начинались снова. Я затруднялась сказать, на сколько метров мы спустились, но вряд ли больше, чем высота трехэтажного дома. Прямо перед собой я увидела дверь и толкнула ее.

Дверь открылась. Не без труда, но все же. Я подняла руки с остатками светлячков над головой: опять лестница, деревянная, черт знает, сколько ей лет, и, кажется, люк.

— Я попробую подняться, — проговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Высота метра два, но чтобы свалиться и переломать себе все что можно — достаточно. Учесть время и медицину, даже если и будет врач под рукой… Лучше было остаться в городе или стать развлечением для канваров, та смерть хотя бы быстрая и почти без мучений.

Я потрогала ногой ступени. Должны выдержать. Или нет, но скорее да, если я не буду спешить. И это не главное: нужно еще как-то открыть тот люк, для этого надо приложить усилия, надавать на это дерево. Шансы? Пятьдесят на пятьдесят, или выживу, или не выживу.

Почти не дыша, давно забыв про боль в теле, держа в голове опаснейший в моей жизни подъем, я начала взбираться по лестнице. Пару раз ступени чуть треснули, и только. Метр остался позади, я кинула вниз взгляд — Мишель и Симон смотрели на меня, не отрываясь.

Еще через несколько ступеней я потопталась, исследуя их и стараясь понять, насколько они крепкие, потом вытянула руку и попыталась сдвинуть люк. Он вроде поддался, и от неожиданности я едва не загремела вниз. Пока я соображала, какие-то доли секунды, пока перехватывала руками перекладины, темнота над моей головой пропала, ослепил свет, показавшийся мне ужасающе ярким, а следом я поняла, что прямо в нос мне уткнулось дуло ружья.

— Эй, ты! — услышала я удивленный голос Бриана. — Эй, это ты, доходяга?

— Дай мне руку, — выдохнула я. — Ты один?

— Нет, — хохотнул он и запросто выдернул меня на поверхность, чуть не вывернув мне все суставы. Я смаргивала, в глазах стояли слезы. — Я думал, вас порвали на куски.

— Вытащи детей, — приказала я и села. Мишель и Симон уже верещали внизу, но — черт возьми, как мы легко отделались.

Мы находились в круглом каменном зале. Что это было когда-то? Насколько большим был по меркам крепости этот зал? Метров двадцать в диаметре, высота потолков метров семь, все это черное, словно покрытое копотью, огромное количество узких проемов окон, гулко, холодно, но не настолько, чтобы не переставая стучать зубами. Я смотрела: Анаис, Фредо, Фуко, Жизель с ребенком, Люсьена с ребенком, старуха, которую мы подобрали. Не все. Но совесть, кольнув, сразу заткнулась: я сделала все, что могла.

— Я привел их в эту проклятую крепость, — проворчал Бриан, садясь со мной рядом и вытягивая ноги. — Все равно деваться было некуда. Где-то там остальные затерялись на верхней лестнице… Может, и все уже. Зато есть еда.

Жизель положила ребенка на колени Люсьене, встала, подошла к давно покосившемуся столу, как ни странно, сложенному из камней. Я рассмотрела, что на нем что-то лежит: мешок? Жизель повернулась к нам, протянула три ломтя хлеба.

— Немного, потому что мешок порвался, пока мы бежали, — пояснила она. — Но мы утром выйдем.

— Почему здесь воняет? — спросил Симон. Мишель устала настолько, что с трудом держала свой кусок. — Здесь воняет, фу, как в зверинце господина Ли из Чина.

Я отмахнулась. Пусть воняет. Зато нет газа: на столе горели три кривые свечи, и взрываться ничего не собиралось. Самую опасную проверку провели до того, как мы сюда явились, но и подвергли нас огромнейшему риску. Взорвись этот зал, нас бы засыпало камнями в подземелье в доли секунды, хорошо, если сразу насмерть. Но — мы выбрались, мы почти все живы, даже Фредо храпит как ни в чем не бывало, скоро рассветет и мы спустимся — или просто выйдем — на побережье.

Анаис подошла к мешку, покопалась в нем, вытащила четвертую свечу, и хотя спокойно могла зажечь ее от трех уже горящих, использовала свою «зажигалку». Симон завистливо вздохнул. Я подумала: ритуал или хвастовство? Или так по какой-то причине свеча гореть будет лучше?

— Давайте спать, — предложила я, дожевав хлеб, и перехватила неприязненный взгляд Бриана. — Что? У тебя другие планы?

— Мы и так уже спали, — буркнул он. — У меня слух острый, я вас услышал. Ложитесь, если найдете где. Эй, дрищ, а куда ты направился?

— Искать, где лечь, — бросила я. Нам оставалось место только на полу, но спать на камне мне или детям — не самое оптимальное решение. Я взяла одну из свечей, пересекла зал, думая, почему они остались тут, неудобное же место, и сквозит уже сейчас. И остановилась. — Почему вы все здесь? Это единственное помещение?

— Выйди и посмотри, — посоветовал Бриан, без всяких проблем устраиваясь на полу — где и сидел. Я вспомнила мультик про семью первобытных людей и способ, каким они ночевали… Оригинально, но создатели наверняка изучали исторические источники, и лучше люди на тот момент ничего не придумали, кроме как спать друг на друге. — Не сверни себе только шею.

Своевременное предупреждение, подумала я, особенно сейчас, когда я настолько уже плохо соображаю, что не способна заметить элементарную опасность вроде торчащего из кладки булыжника. Поэтому я вняла, смотрела и по сторонам, и под ноги, и разглядывала странные борозды на полу, неглубокие, и даже поскребла гарь на стенах, когда подошла ближе…

— Этот зал был… — я защелкала пальцами. Как правильно выразиться? — Здесь горел огонь маяка?

— Что-то вроде того, — не поднимая головы, ответил Бриан. — Если тебе приспичит спуститься, хотя я не знаю зачем, учти, что лестница еле живая. Наверх идти проще, спускаться можно только при дневном свете, иначе костей не соберешь.

Я высунулась в один из оконных проемов. Море внизу — не совсем под маяком, чуть дальше, может, прошел отлив, а может, оно отступило со временем. Скалы — нет, это разрушенная крепость, и не похоже на взрыв газа, напоминает землетрясение или атаку с моря. Последнее вероятнее, потому что маяк остался цел. И лестница, вереница каменных разбитых ступеней, и мерное шуршание.

Что?

— Что? — повторила я вслух за собственным подсознанием и дернулась вбок, в тень стены, так, чтобы меня не было видно снизу. — По этой лестнице кто-то идет.

Кто-то зашевелился, я не повернула головы, я всматривалась: кто там, что там? Ветер приносил морскую соль, и она оседала на моих губах вместе с липкой вонью звериного логова. Волны набегали на скалы и то и дело заглушали шаги и голоса.

— Канвары? — прошептала я тому, кто подошел ко мне сзади. — Они могут сюда прийти?

— Они ушли отсюда, — Бриан был уверен в том, что говорил. — И вряд ли вернутся.

— Почему? — я напрягала зрение. Слишком далеко те, кто сюда направляется. И их трое… четверо. А у нас горит свет, и тушить его поздно.

— Ну, себе они не настолько враги, — хмыкнул Бриан. — Там внизу колония кратов — самки и яйца. Канвары ловят самок, жрут яйца, потом с моря возвращаются самцы и ждут, пока канвары спустятся пожрать снова. Самка крата довольно мелкая, ее не проблема камнями забить, а вот самец — ему лучше не попадаться. Острые клыки, сильный удар хвоста, а канвары с первого раза опасности плохо запоминают. Но судя по вони, краты неплохо их проучили, канваров там валяется с добрый десяток, так что обратно я этих тварей сюда не жду.

— Значит, еды у нас тоже нет, — заключила я.

— Есть, мы же не идиоты, — возразил Бриан и — когда-нибудь мое терпение кончится и я рявкну — взял меня за плечо и подвинул в сторону, чтобы самому посмотреть вниз. — Спустимся на рассвете, возьмем три-четыре яйца, пока самки поползут к морю. Это канвары несутся на гнезда как на штурм крепости. Если все делать тихо, то обойдется.

— Если это не канвары, то кто тогда?

Я повысила голос, ведь опасности не было. И поняла, что теряю баллы собственного профессионализма со скоростью стремительно тающей линией жизни в какой-нибудь незамысловатой мобильной игрушке. Грохнул выстрел, в темноте промахнулись, конечно, но меня обдало крошкой пыли и засыпало глаза.

— Кто идет? — заорал Бриан, судя по злобе в голосе, ему досталось еще сильнее. — Кто идет, стреляю!

— Вы люди?

Рош? Я с трудом проморгалась, все равно ничего не увидела, кроме пятен.

— Нет, рванина ты подзаборная, говорящие задницы! — рыкнул Бриан. — Убери ружье, или я прикончу тебя на месте!

— Это свои, — кашлянула я. Каменная пыль попала и в горло. — Эй, вы, там! Поднимайтесь сюда, только осторожно!

— Какого канварьего дерьма они нам тут нужны? — зашипел на меня Бриан, но его прервали.

— Много ты на себя берешь, любитель сладкого, — Анаис бесцеремонно толкнула его в плечо. — Я твою поганую душонку насквозь вижу. Эй, вы, там, не переломайте ноги, лечить вас нечем.

— Мы сами вылечим, — раздался знакомый голос. Седой с телеги? Кто там еще?

Мне оставалось только ждать. Кто бы к нам ни поднимался, это были все-таки люди. Больше того: это были люди, которым удалось спастись, несмотря на то, что я — признаю — растерялась. Не то чтобы я активно пыталась достучаться до собственной совести и бесполезной уже восьмой позиции в мировом списке. Ситуация, в которой я оказалась, никакими регламентами была не предусмотрена, обстоятельства, как в дрянной локации непродуманной игры, возникали все новые и новые, и бездарь-разработчик забыл указать, что делать, чтобы пройти уровень…

Господин Мижану и Ару. Блестящие масляные глазки владельца добра на телеге я, казалось, различила прежде всего прочего. Он тоже меня узнал.

— Паршивый мальчишка, — каркнул он. Сейчас припомнит и трость, и разорение телеги, но нет, Мижану было достаточно, что он меня приложил. Все четверо прошли мимо нас в зал, как к себе домой, а я услышала, что с лестницы покатился вниз крупный камень. Погано, если она до утра не доживет.

— На рассвете разбуди, если не будешь спать, — попросила я Бриана, — сходим за яйцами. Возьмем Ару и Роша. — Они ловкие. — Подкрепимся, заодно разведаем обстановку. — Больше я не буду соваться наобум, время для того, чтобы осмотреться, у меня будет. Бриан глянул на меня исподлобья, и в принципе на этом суета завершилась. — И затушите свечи, свет отовсюду видно, — прибавила я, чтобы хоть немного реабилитироваться в собственных глазах.

Я плюнула на неудобства. Стало совсем темно, близился, наверное, скорый рассвет, и у меня оставался какой-нибудь час измучить тело на камнях до такой степени, чтобы совершенно лишиться возможности двигаться. Анаис спала сидя — ей, может, было не привыкать, Симон и Мишель прикорнули в обнимку у нее на коленях. Я, морщась, сдерживая стоны, пыталась воткнуться между Люсьеной и Жизель, пока не попала рукой по чьей-то груди и не получила по затылку.

— Я монах, — обиженно проворчала я.

— Так и лежи смирно, — Люсьена пнула меня локтем в ребра. Черт. Надо было шлепнуться на Ару, вряд ли он стал бы сейчас разбираться, какого я пола, зато он мягкий.

Слишком уставший организм плохо спит — так бывает при сильном стрессе. Не могут толком уснуть люди, оказавшиеся под завалами, в холоде, голодные. Я дремала, осознавая, в какую яму себя загоняю: еще чуть-чуть, и рванет. Я физически не выдержу. Я мало ела, замерзла, любой звук моментально вырывает меня из зачатков сна. У меня все болит, и еще — я существо из другого мира. Тело, в котором я живу, невосприимчиво к местным инфекциям, ведь так? Я могу не беспокоиться хотя бы об этом?

Кто-то бормотал во сне. Я изводилась завистью: спит как ни в чем не бывало. Может, поэтому я не сразу распознала, что кашель, который я слышу, не рядом, но голос точно не принадлежал никому из нас.

- Эй, Лекле, бросай-ка тут якорь! Лучшее место, чтобы дождаться нашего корабля.