Глава тринадцатая

Я подскочила. Как оказалось — не я одна: Бриан, Рош, даже Фуко настороженно всматривались в проемы окон, будто там могли что-то разглядеть.

— Ти-хо! — прошипел Рош, ощерившийся словно еж, и во мраке это было отчетливо видно. — Их там много.

Много или мало — у нас всего два ружья, а у матросов наверняка больше. Не обращая на шипение Роша внимания, мягко и бесшумно поднялся со своего места Ару и прокрался к проему. Я не усидела и тоже заняла позицию у соседнего окна.

И что?..

Только тени, но их можно пересчитать. Две, четыре… восемь, девять… Вооруженные. У некоторых по два ружья, обнесли какой-то склад, не иначе, или прикончили оружейника. Они бродили между обломков крепости и переговаривались между собой. До нас долетали лишь обрывки фраз.

— …наверх?..

— Там «Старая ведьма» сто лет назад все разрушила, ноги переломаем. Смердит тут, как бы самим от вони не сдохнуть…

— Они же не стреляли по маяку?

— Куда попали, туда и попали…

Я услышала, как Рош заряжает ружье. Ару жестом поманил Бриана на свое место и тоже отправился за ружьем. Да, допустим, что снизу не расслышат характерные щелчки, мешает шум прибоя, но стоит нам выстрелить…

— Стреляли-то давеча тут или нет? Горожане, что ли?

— По канварам? Может, и горожане. Гляди, сколько тут канварьего дерьма, да и их самих дохлых хватает… Тебе не нужен битый ночной горшок, Парель? Как для тебя притащили!

— Я тебе его сейчас на башку надену, Куше!..

— Интересно, куда они делись, проверить бы. — Кого ты имеешь в виду, пожиратель рыбы во всем ее многообразии? Канваров или нас?..

— Сидел бы ты тихо!

Да-да, кивнула я, сидели бы вы тихо. Рош дулом ружья отодвинул Бриана, пристроился у окна, выцеливая тень.

— Нет! — беззвучно завопила я, удерживаясь, чтобы не повиснуть на дуле: еще пальнет. — Их слишком много и оружия у них тьма. А у нас? Пока мы зарядим, они поднимутся выше и всех нас тут перестреляют или же перережут.

А еще, когда взойдет солнце, металлический блеск оружия матросы заметят сразу. Двоих, ну пусть четверых, при самом удачном раскладе мы снимем, но остальные пятеро? Если их там не больше. На шхунах этого времени должна быть большая команда, подумала я, судорожно вспоминая всех персонажей «Острова сокровищ» с криминальными наклонностями. Там главные герои были неплохо вооружены и какое-то время тоже сидели в крепости, но вроде потери и они понесли, и немалые. А сколько нас?

— Шестнадцать человек на сундук мертвеца, — вполголоса пропела я с кривой ухмылкой.

— Ты что бормочешь? — окрысился Рош.

— Да так, ерунду всякую… — Минус Люсьена и Жизель с детьми, минус Мишель, минус старуха, минус ни к чему не годный сейчас Фредо, это уже семеро, а если посмотреть правде в глаза и вычесть Анаис, Симона и меня, то боеспособными останутся лишь Рош, Ару, Бриан и Фуко. На Мижану и его подручного старикашку я бы тоже не очень рассчитывала… — Давайте так, дежурьте тут, потом разбудите меня и Бриана, мы вас сменим и, может быть, сходим за яйцами вниз. Может, к тому времени матросы и уберутся.

— Не много ты на себя берешь? — рука Роша дернулась, будто он собрался на меня замахнуться.

— В самый раз. Я своих людей вывел, а ты?

Я развернулась и пошла обратно к женщинам. Жизель как раз кормила ребенка Люсьены, и я снова вспомнила странный рассказ, как малыш оказался у Люсьены, и неувязки, множество неувязок. Но сейчас не до выяснения обстоятельств, выжить бы всем. Дожить до утра. Почему каждую чертову ночь в этом чертовом мире я ставлю себе одни и те же задачи? Замкнутый круг. Теперь мне в нем жить… полагаю, недолго.

Я легла, но слушала голоса. Они затихали, наверное, матросы тоже неслись как ужаленные от пожара, вымотались и скоро заснули. Я не сомневалась, что они поставили караульного, хоть одного, и надеялась только, что ему не приспичит взбираться по лестнице. Пошли ведь сюда Мижану, Рош, седой и Ару? Но тогда у нас горел свет.

Завтра мне надо непременно все взвесить и прекратить действовать без достаточного представления о том, что происходит. Чудес на мою долю Молчащие и без того отсыпали с излишком, щедрость их может и иссякнуть.

На удивление: я смогла заснуть и проснулась на какой-то миг от негромкого почавкивания младенца. Все верно, сквозь сон подумала я, дети не должны проголодаться и закричать, Жизель умница. Хотя и так себе мать…

Ничего мне не снилось. Ни тот мир, ни этот. Беспросветная тьма. Безысходность, уныние, тлен. Никаких мыслей, ощущений, воспоминаний. Может, к лучшему, потому что когда я открыла глаза, почувствовала себя по-странному отдохнувшей.

Почему я открыла глаза?

Крики, грохот, камни летят.

Камни?.. Обвал?..

Ару метался по залу, довольно потирая руки. За окном брезжил рассвет. Сколько же времени я спала, часа два? Опять обман организма, он мне за это жестоко отомстит.

— Тихо, тихо, — прыгал Ару от Бриана к Мижану и от нас с Люсьеной и Жизель до Анаис. — Тихо, мы тут нашли кое-что и разрушили лестницу. Теперь они сюда точно не сунутся.

— Что? Зачем? — Я села. Как мое тело? Еще не сообразило, что с ним такое, мне это аукнется. — Как вы ее разрушили?

— У меня было немного пороха. А вечное кресало взяли вон у нее, — Рош кивнул на Анаис. — Да не дергайся ты, у меня рука верная, кому нужно твое старое мясо…

Я, приказав себе не оценивать ситуацию сгоряча, подошла к окну, прилепилась к стене, осторожно выглянула. Светало, над морем разлили желтую краску, матросы ругались и отпрыгивали от лестницы и камней, которые все еще продолжали падать. Ару и Рош подорвали лестницу на самом верху, там, где к ней близко подходила скала, и теперь вместо десятка ступеней зияла широкая трещина, а следующие ступени были расколоты, и наступить на них было нельзя без риска для жизни.

— Хотя бы выглядит натурально, — пробормотала я и следом взяла и выругалась. Монахам можно, если надо отвести душу. И я утешала себя, конечно, и заодно Ару, торчащего за моей спиной, что никто к диверсии не придерется. Видно, что лестницу подорвали, но, возможно, это видно только из маяка.

А расщелина метров пять-шесть. И хорошо, если там и был провал, а не скала повредилась от взрыва.

— Вы нас здесь заперли, — сказала я, повернувшись к остальным. Никто уже не спал, все стояли и сидели полукругом. Глаза Жизель наполнились слезами, а лицо Фуко перекосилось. Но — есть выход, хотя и придется копать. В прямом смысле слова, потому что пролезем только мы с Симоном и Мишель, ну и младенцы.

И горько плакали наши яйца. И воду придется добывать из подземелья. Как туда спускаться без света, вечное кресало использовать нельзя, там газ.

— Давайте посмотрим, сколько у нас еды, — предложила я миролюбиво. — От этого будем отталкиваться. На сколько дней нам хватит провизии.

Рош и Бриан наградили меня злобными взглядами. Анаис же сволокла со стола мешок, и Мижану открыл было рот, чтобы заорать, но его тут же одернул седой.

— Это мой мешок! — возмущенно запыхтел Мижану. — Я тяжело болен!

— Нам нельзя шуметь, мой господин, иначе те ужасные бессердечные люди внизу узнают, что мы тут, — принялся убеждать его седой. Голос у него при этом был вязкий и приторный, как у завзятого льстеца, а выражение лисьего лица — подхалимским и брезгливым одновременно. Я как изображение на экране смартфона смахнула картинку, подкинутую воображением. — Они нам все оплатят, мой господин, каждый кусок хлеба.

— Куда мы денемся, — хмыкнула я. Анаис хохотнула, Рош тоже издевательски хрюкнул. Наблюдательному человеку хватило бы, чтобы понять, чего господину Мижану его претензии будут стоить, но он, видимо, был настолько уверен в своей правоте, что даже расслабился.

Провизии было не много, но и не мало. Шесть буханок хлеба, но здоровых, больше среднего батона раза в два, и пусть одним хлебом сыт особо не будешь, но и с голоду не умрешь. Поделить на пять человек каждую возможно вполне, получается тридцать кусков, на два дня хватит. Пока я производила в уме подсчеты, Анаис вытащила что-то, завернутое в тряпку, и под всеобщий очень тихий, почти неслышный, но довольный вой продемонстрировала нам чью-то вяленую ногу. Увы, но больше в мешке не было ничего, если не считать той буханки, которую вчера не доели.

— Горшки? — упавшим голосом спросила я. — Что-то, куда можно набрать воду?

— Это ты, — злобно выпалил Мижану, — пащенок, приказал разграбить мою телегу! Ты знаешь, что там было?

— Да мне сейчас, поверь, на это плевать, — пожала я плечами. — Было — сплыло. Живой остался и ладно. Ару, на пост, остальные… давайте завтракать.

Моему присутствию на троне оставались считанные минуты. Женщинам было без разницы, кто распоряжается, быть бы сытым и целым, а вот мужчины недобро дергались. Я, отламывая от хлеба кусок, легкомысленно поздравила про себя всех пятнадцать человек с тем, что, потеряй я место главнокомандующего, прочие тут же займутся выяснением, кто главный.

Совсем как канвары. Или они не настолько дикие, или люди от дикарей недалеко ушли.

— Что-то ты ухмыляешься, — с набитым ртом процедил Рош. — Мне твоя рожа все меньше нравится.

— Я от твоей тоже не в восторге, — отозвалась я, пропихивая в горло сухомятку, — но гневить Молчащих и роптать, что не то лицо, не та стать — не стал бы.

Мишель отнесла Ару его порцию и села рядом со мной. Все молчали, но обстановка накалялась. Жизель отряхнула крошки, пригладила волосы, уселась поудобнее и принялась кормить детей. Я с облегчением отметила, что прошлая ночь, как и предыдущая неделя, не сказались на количестве ее молока.

— Бумага есть? — спросила я, когда завтрак закончился.

— Помолишься о спасении? — скривился Рош.

— Да, конечно, — с самым серьезным лицом призналась я. — Давно надо было.

Я припомнила жесты, которые делал Фредо. Рука ко лбу перед началом молитвы, потом — рука к губам, и не перепутать. Пока искали бумагу и перо — как я догадалась, отказать мне в молитве было кощунством — я проверила, как там Фредо, и положила перед ним его кусок хлеба.

Спит. Жар спал, нога под тряпками. Я не стала его тревожить, к лучшему, что он спит, меньше боли, меньше страданий. Рассвело уже достаточно, чтобы я могла усесться в углу и заняться тем, чем была должна, лишь бы никто ко мне не присоседился, никто мне не нужен сейчас, молитва интимна.

Раздражение мое быстро достигло предела: писать пером и чернилами было пыткой. Я обляпала весь лист и перемазалась сама, но кое-как, искажая масштаб и все мыслимые пропорции, изобразила карту: зал-маяк, колодец, из которого мы вылезли, путь, который мы проделали, основные вехи, оставшиеся в памяти. Вода. Внизу довольно воды, во что ее собирать?

И что делать, если у Жизель пропадет молоко? В эти века младенцев кормили грудью лет до трех, но это при условии, что мать жила себе относительно припеваючи.

Меня не трогали. Анаис пошла заниматься с Фредо, я на них косилась, но так, невнимательно. Симон и Мишель играли с камнями в углу. Было зябко. Откуда-то из угла потянуло вонью — как я ни хотела избежать дерьма в нашей жизни, судьба показала мне шиш. Рош может быть горд и доволен.

Я спрятала карту, приложила руку к губам, поставила чернила на стол и подошла к окну. Ару стоял на посту — привык, но пора бы его сменить кем-то не менее толковым.

— Моя очередь, — сказала я. — Спасибо.

Над морской гладью носились чайки — крупнее наших, и орали они резче, периодически устраивая потасовки из-за кем-то пойманной рыбы. Матросы развлекались: пили и играли, похоже, в карты. Я насчитала шесть игроков, еще трое просто пили и человек пять валялись на камнях. Один все бродил возле разрушенной лестницы, и я пришла к выводу, что не таким и необдуманным был подрыв. Мы могли бы договориться, но…

Я посмотрела на Жизель. И не одна я.

— Сыты, можно и плоть потешить, — прищурился Бриан и сделал шаг. Люсьена подняла голову, скривила губы. — Ну, что морщишься? Три бабы, если старуху не считать, хотя и она, может, кому пригодится.

Хворый Мижану подпрыгнул. Рош лениво повернул голову, но интереса не проявил. Ару? Фуко?..

Черт. У этих людей нет никаких границ, кроме собственных сиюминутных желаний. У всех этих людей в этом времени. У женщин здесь нет никаких прав, кроме права угождать сильным — мужчинам.

Где решение? Есть ли оно вообще?

Я вставлю не туда свои пять копеек, и пиши пропало окончательно. Если бы я еще знала хоть что-то из местной религии, могла бы сыграть на этом, но пока — рука ко лбу, рука к губам и молиться письменно.

— Ишь, ушлые, — я наморщила нос. — Здесь слуг ни у кого нет.

Лицо Мижану, который выезжал из города с двумя слугами, вытянулось, но сказать я ему ничего не позволила.

— Вам и хлеба, и крышу над головой, и бочок рядом теплый? Все наслаждения разом? Какие господа нашлись важные. У кого плоть играет, тому и за водой идти, — преувеличенно возмущенно вынесла я решение. — Ару сменился с караула, я теперь на посту стою, Рош лестницу взорвал… — Я дернула плечом, мол, вывод напрашивается сам собой. Кто сделал что для общего блага, а кто поприсутствовал. — Поищите-ка тут что небитое, горшок или кувшин, а где воду набрать, я расскажу.

— Тебе, святой братец, поди, и ласки неведомы. — Бриан не намерен был отказываться от удовольствия, но я напирала на то, что прохлаждаться и развлекаться не время. Рош и Ару, самые авторитетные, должны были встать на мою сторону, но нет. — Так мы быстро.

— Нас там, кто внизу, про скорость твою не спросит. И дети орать начнут. Хочешь нас выдать? Так мы тебя первого отсюда и выкинем.

Мижану сел. Вот ему мне особенно хотелось надеть на мерзкую физиономию не то маску, не то намордник. Ару улегся уже было спать, но приподнялся на локте, посмотрел на Бриана, на Жизель, на Люсьену, и лег обратно.

— Эй, господинчик, — окликнула я Мижану, — так не пойдет. Вставай, раз уж оклемался, и ищи горшок. А ты иди сюда, только у окна не маячь, покажу, где искать воду. Давай, давай, на обед будет мясо, сытное, но мы после него без воды измаемся. И учти, там, в подземелье, свет зажигать нельзя, пойдете на ощупь, до самой пещеры…

Сейчас я уладила назревающий конфликт, сгладила острый момент. Надолго ли? Ару опять привстал, пнул ногой Мижану, который только чудом не завопил.

— Симон, иди сюда, на мое место, — приказала я. — Стой и выглядывай из окна осторожно, если что не так, сразу скажешь. — Затем я вынула карту, показала ее подошедшему Бриану. Рош, который, казалось, в мою сторону не смотрел, бросил:

— Хорошие у тебя молитвы. Смотрю, плодотворные.

— Как Молчащие надоумят, так я тому и следую, — гордо вздернула голову я и повернулась к Бриану: — Тебе придется вести этого немоща, пусть он воду несет, только не разлил чтобы… Найдите уже кто-нибудь горшок или кувшин!

Убедившись, что Симон не манкирует своими обязанностями и наблюдает за матросами, я объяснила Бриану, куда идти — выше и выше. Заблудиться было сложно, ход один, но я не однажды повторила: не споткнитесь, не разлейте воду, и сказала, где ее набирать. Как они это будут делать, вода течет по стене? Загадка. Разве что там, возле выхода из пещеры в проход?..

— И там же можно светлячков набрать, — закончила я, — и обратный путь будет легче. Лестница, которая ведет от люка вниз, деревянная и не очень надежна, постарайтесь ее не сломать. И вот что…

Я обвела всех тяжелым взглядом. Только Рош, заснувший уже Ару и старуха не повернули ко мне головы, но даже Фредо прислушался.

— Люсьена, Жизель и Мишель ходят за детьми, Анаис и опять же Мишель — за раненым и вон за старухой, в чем ее душа держится, — озвучила я. — Я, Рош, Ару, Фуко, Симон и Бриан — добывают еду и стоят на карауле. А вы, — я указала на седого и следом на Мижану, — будете делать что скажут. Что можете? Кроме как на баб заглядываться?

— Я целитель, — гордо выпрямился седой. — Личный лекарь господина Мижану. Он мне платит.

— Глянь, какое его величество, — осклабился Рош, все так же не смотря на нас. — Лекарничать будешь кого прикажут. За кусок хлеба. Поди вон его осмотри, — он кивнул на Фредо, — а то в обед дулю получишь.

Ну, с удовлетворением отметила я, принцип «кто не работает, тот не ест», по крайней мере, сработал. Не у меня первой, метод испытанный. Теперь важно, чтобы вклад каждого не начали измерять по важности сделанного.

— Я не пойду никуда, — опять заартачился Мижану. Он даже отошел от всех подальше, чтобы никто его не достал и снова не пнул. Он бы и завопил, но опасался, потому что угроза выкинуть вон прямо на скалы была отнюдь не пустая. Не то чтобы я позволила бы ее реализовать, но никто об этом пока не догадывался.

— Никто не отлынивает, — я развернулась на каблуках, подошла к Мижану. Он выше меня, но при стычке мне проиграет, и трусоват, что тоже играет роль. — Никто никому не мешает делать его работу. Никто не орет, не возмущается, не жалуется. Уяснил? — Я дождалась кивка, потом кивнула тоже и продолжила: — Подумай своей головой, Мижану, куда набирать воду будешь.

— А вот в сапог можно, — сказал за моей спиной Симон, и я подавилась воздухом.

Дикое время, дикие люди. А Симон уже с готовностью снимал сапог, и у меня волосы на голове шевелились. Толку от такой воды, можно напиться из любой вонючей лужи, но как это до всех донести?

— А кроме сапога, — сглотнула я, — варианты есть?

— Хоть в чем пусть принесут, — отозвалась из глубины зала Люсьена. — Дети и так кряхтят, солома вся мокрая, я вон все юбки изорвала. Постирать бы хоть как да сушить повесить.

Ах черт, подумала я, еле удержавшись от того, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу. Дети. Пеленки. Памперсы тут никто еще не изобрел. Удивительно, что Люсьена и Жизель до сих пор справлялись, но должен был наступить момент, когда элементарная стирка потребуется.

— Снимай сапог, — распорядилась я. — И второй снимай тоже.

И будем надеяться, что мастерство местных мастеров учитывает такой способ использования обуви.

— А пить что? — спросил Бриан. — Я не свинья из сапога хлебать.

Я выглянула в окно. Без изменений, разве что в карты матросы перестали играть и сидели теперь полукругом, что-то рассказывая друг другу и размахивая руками. Один торчал на камне, на самом краю, наверное, высматривал шхуну на горизонте.

— У них там есть еда и что-то еще, — я указала на мешки. Если это были мешки между камнями. — Они пили, бутылки должны остаться. Оружие, конечно, они не забудут, но бутылки должны тут бросить. Когда они уйдут…

— Когда они уйдут, и мы уйдем, — вмешался Рош. Да, он теперь ловит каждое мое слово и ждет, когда я ошибусь. Он неглуп, сам на трон не полезет, рассчитывает, что его возведут и усадят.

— Не уйдем, — перебила я, — ты кое-что забыл.