Глава двадцатая

Я была уверена, что нам крышка. Я даже не сопротивлялась. Взрыв грохотал в ушах, меня засыпали обломки и осколки, и бесконечные доли секунды я думала, что умираю спокойно. Я сделала все что могла, моя жизнь была не бесполезной, мне выпал бонус — квест сложный, непродуманный, но интересный. Этот уровень оказался непроходимым.

Но грохот и каменный град прекратились, я подняла голову, и я все еще была жива. Фредо смотрел на меня и был жив тоже.

— С возвращением с того света, — пробормотала я. Фредо меня не расслышал, иначе бы непременно спросил откуда. Здесь, возможно, нет никакого рая. Нужен ли рай после смерти тому, кто не считает свою жизнь адом?

Канвары выли, рыдали, стонали — совсем как разумные люди, потерявшие кого-то дорогого. Где-то коротко прошел запоздалый обвал.

Маяк устоял.

— Черта с два…

Я утерла лицо, поднялась на ноги, шатаясь и пытаясь вернуть пещере четкость, а она растекалась зигзагами, как изображение на испорченном старом телеэкране. Камни, обломки камней и кирпичей усыпали пол, но вдруг кирпичи вздрогнули.

И еще раз, и еще, и только в одном месте.

— Фредо! — завопила я. — Веревка! Там есть кто-то живой!

Веревка дернулась снова, и — нет, она не была причиной, просто последней каплей — каменная опора стола, к которому ее привязали, рассыпалась на глазах, и плита опасно накренилась.

Я кинулась на камни животом, понимая, что не успею, что я чересчур далеко, но Фредо удалось ухватить ускользающий конец и тут же намотать на руку. Я подскочила, поскальзываясь на обломках, балансируя руками, бросилась к люку.

— Эге-ге-гей! Кто там? Вы живы? Кто там? Отзовитесь!

Я была права — но что с того теперь толку. Подземелье опасно, скала нестабильна. Не так существенно то, от чего она рухнула, я все равно не могла на это никак повлиять.

— Валер! Валер, это мы! Вытащи нас!

Анаис. Нас — значит, она не одна, но остальные могут быть ранены. Анаис дергала за веревку, и я потянула ее в ответ, мол, поняла, и махнула Фредо: тяни!

Кто бы он ни был, он был не дурак, знал, что легче тащить лежа, не тратя силы на то, чтобы удержаться на ногах. Анаис не из легких, но она крепкая и выносливая, какого черта она сама не взбирается, ранена? Но когда она показалась, я поняла: Анаис держала левой рукой детей, и я приняла у нее подозрительно тихих младенцев.

— Почему они молчат? — страшным голосом спросила я. И попробуй соврать или не ответить — я выпрямилась и поставила ногу рядом с ее кистью. — Почему. Они. Молчат?

— Я дала им немного травы. Той, которой лечила тебя, — зло и очень быстро заговорила она. — Если ее пожевать и дать пососать палец в слюне младенцу, он будет спать. Ару сказал, что может быть обвал от кри…

Я сделала шаг назад, присела и дернула Анаис наверх. Однако у меня появляются силы? Дух руководит телом, как интересно. Анаис выбралась, я передала ей детей.

— Где остальные?

— Мишель и Симон там, Ару. И Фуко, и….

Я скинула веревку обратно.

Мишель и Симон, Жизель — на ее лбу обширная, но неглубокая рана. Я тотчас вручила ее попечению Анаис. Люсьена…

— Валер, — услышала я голос Фредо сквозь несмолкающие печальные крики канваров. — Веревка не выдержит. Она не выдержит больше никого.

— Кто там остался?

— Мужчины, — откликнулась Люсьена. — Ару, Фуко и этот коновал.

— А старуха?

— Побежала вперед и попала под обвал. А мы сразу кинулись назад. Так…

Кто самый легкий? Кого с гарантией выдержит веревка? Самый легкий тот, чью жизнь я с удовольствием принесла бы в жертву другим жизням. Что я сейчас собираюсь сделать? Нарушить все правила, которые я сама писала бессчетное количество лет. Нарушить главный принцип: как можно меньше потерь.

Легко принимать решение, кому жить, кому нет, если жизни — числа и заданные параметры. Когда твое личное отношение примешивается к оценке происходящего, все оказывается не так.

Я плашмя упала на пол, подобралась к люку. Канвары заорали громче и испуганнее.

— Там пожар! — крикнул от окон Симон. — Все горит! Они подожгли скалу! И дохлых канваров сколько!..

К черту.

— Фуко?.. — Он отозвался, и голос я еле разобрала. Из двух зол, точнее, из двух возможностей, выберу меньшее. Фуко весит меньше Ару. — Фуко, сюда, быстро. Сейчас мы тебя вытащим. Хватайся! Только не вздумай лезть по веревке сам! Понял? Виси на ней! И не дергай ее ни в коем случае!

Веревка полетела вниз, и Фредо подвинулся ближе ко мне.

— Как ваше имя, госпожа? Как вас зовут? Я должен знать, чье имя напишут монахи в Храме Молчания. За кого молитва людей будет вечна.

Я ослышалась?..

Что…

— Тяни, — приказала я. Шанс упущен. К черту тайны, важнее жизнь. — Тяни!

Из колодца донеслись звуки борьбы. Короткие, оборвавшиеся внезапно, и веревка натянулась.

— Тяни!..

Сила тяжести и сила трения. Физика, беспощадная, ты неизменна. Было правильнее заставить Фуко лезть наверх самому? Вряд ли. Плавный подъем безопаснее, чем рывки. Пару раз мне казалось, что все, конец, но голова Фуко показалась, а затем и обе руки.

— Хватайся! Быстро!

Мы вцепились в него одновременно с Фредо — в момент, когда Фуко неосторожно разжал руки — и успели выволочь на поверхность. Фредо выпустил Фуко сразу, начал осматривать веревку. Дело дрянь, она больше не выдержит. Тем более вес Ару.

— Хорошая молитва творит чудеса, — прокашлял Фуко, извиваясь на полу среди обломков. Он тоже был ранен, но несильно. Если бы всех спасала молитва, но она лишь дает надежду. Нередко напрасную.

— Ару?.. — крикнула я, и далеко-далеко прошла тряска. Маяк долго не протянет. — Ару?.. Держи веревку! Хватай ее там, где я сейчас завяжу узел! И руки держи над головой, ты понял? Над головой!

Руки у меня тряслись как никогда в жизни. Плохо работающий способ, очень плохо. Никто не выяснял, когда он срабатывает, когда нет, и у меня росли подозрения, что это плацебо: веревка выдержит, крепления прочные, стены тоже, огонь далеко. Человеку, чтобы спастись от неминуемой гибели, нужно быть абсолютно уверенным в том, что в процессе спасения ему ничего не грозит. Что несколько секунд намного менее рискованны, чем бесконечное ожидание в обманчиво безопасном месте.

Что, как правило, совершенно не так.

Ару был тяжелый, Фредо напрягся. Фуко кинулся помочь — я остановила: нельзя. Нельзя натягивать веревку сильнее, Фредо должен справиться сам.

— Эта старая дрянь ему предсказала, — с ненавистью просипел мне в ухо Фуко, — что он из нас умрет первым.

— Эта старая дрянь уже умерла, — отрывисто ответила я. — Испортила свое же пророчество.

Ой, не факт. Не факт, что старуха погибла под обвалом. Но я не верю в пророчества — я верю в себя. В удачу. И в то, что порой не случается неизбежное.

— Хватай его!

Мы с Фуко так же слаженно, как до того с Фредо, схватили Ару за куртку и потянули, но он был слишком тяжел, и Фредо помог нам, все так же не поднимаясь на ноги. Еще немного — и Ару выбрался сам.

— Веревка цела, — удивленно хмыкнула я. — Тащим доктора.

— Нет необходимости, — Ару тоже с усмешкой посмотрел на меня. — Он намеревался вылезти первым, но приказ есть приказ.

— Валер! — Симон не вытерпел, все были спасены, риска получить по ушам за вмешательство не было, поэтому он размахивал руками и чуть не прыгал. Я перешагнула трещину и все же дала ему подзатыльник. — Там корабль! — возмутился Симон. — Там какой-то корабль! Идет сюда!

К черту корабль. Еще чуть-чуть, и горящий газовый факел дотянется до окон. Я дернула Симона от окон, и маяк как по сигналу опять затрясся.

— Все сюда! — крикнула я, поднимая руку. За окном темнело, пламя ровно и яростно жрало все вокруг. Вот так, наверное, горел работающий еще маяк, и так же газ вырвался из-под контроля. А может, иное соединение примешалось к привычному, усилив огонь. Я могла лишь предполагать, не помня школьный курс физики. — Идите все сюда, к стене! Все!..

Будем ждать. Трещина расширится, нависающая над крепостью часть маяка не выдержит и рухнет вниз. Есть вероятность, что она частично засыплет расщелину и потушит огонь. Слабая вероятность, но есть. Ни ливень, ни град, ни буря не затушат газ, гореть он будет бесконечно долго, пока не выгорит все целиком или по счастливой случайности что-то не перекроет ему доступ к поверхности.

— Теперь мы умрем? — спросила Мишель, обнимая меня со спины и прижимаясь. — Матушка говорила, что если умереть вместе с монахом, у тебя не будет грехов.

— Это так, — вот зачем существует ложь во спасение. Главное — сказать убежденно.

— А корабль? — спросил Симон. — Он шел сюда. Я видел. Они нас спасут.

— Да. — Белая ложь, как говорят англоязычные граждане, оставшиеся где-то там далеко-далеко. Все когда-то кончается. И обязательно благополучно. — Просто надо немного еще подождать.

Трещина с хрустом стала шире, и тело Мижану, которое кто-то спихнул к ней опасно близко, как языком слизало небытие.

— А где Фредо? — завертелась Анаис. — Эй, куда он делся?

Я вздрогнула. Ару, Фуко, Люсьена, младенец, Жизель, плачущая, уткнувшаяся в свое дитя. Где Фредо? Ему некуда было уйти. Я вскочила, кинулась к люку. Он спятил? Какой в этом смысл? Никто не видел, что он может ходить! Никто бы его после всего, что он сделал для нас, не бросил, была бы у нас самих возможность спастись…

— Фредо?..

Мой вопль утонул в провале. Даже если Фредо ушел туда, то не ответит. Веревка не свисает в лаз, а спрыгнуть — он же не сумасшедший?.. Я посмотрела на валяющиеся на полу детские пеленки. Мы идиоты, могли усилить веревку ими, пусть и уцелела всего пара штук… Я идиотка. Теряю навыки. Или: а я их имела когда-нибудь? Когда ничего, кроме собственной головы, на которую ты получаешь все шишки? Не база происшествий, не следственный архив, не собранная профессионалами аналитика, а жизнь? Непредсказуемая, настоящая?.. В которой никогда все до конца не предусмотришь?

Прогресс в нашем деле — всегда чьи-то смерти. Техника безопасности пишется кровью. И еще — мой разум начинает вступать в конфликт с телом, и что побеждает, гормоны молоденькой девушки или опыт?

Я подняла эти две пеленки, одну протянула Люсьене, другую Мишель.

— Накройтесь, — велела я. — Если огонь доберется сюда, вам не будет так жарко.

Вранье. Но пусть они в это верят. Все равно это будет быстро, хотя и больно. И никому не нужно об этом знать.

— Симон?.. — позвала я. — Ты где? Накройся…

Что?.. И этот мальчишка куда-то делся?.. Я повернулась в сторону отхожего места, и Симон действительно стоял там.

— Валер, — очень по-взрослому сказал он, показывая себе за спину, — там выход. Там больше нет никакой стены.

Там, где был доступный для спуска склон, где были окна, в которые я в прошлый раз пролезла с усилием, теперь зияла дыра. Залитый ливнем откос, мокрые скалы, соленый воздух с примесью дерьма и пали и — свобода. Жизнь. Может быть. Я смотрела, не веря глазам, опасаясь озвучить: мы спасены. Опасалась ввести всех в заблуждение, но никаким газом не объяснить одинаковые галлюцинации.

— Поднимайтесь все, быстро! Быстро! Жизель, Люсьена, вы с детьми, Анаис идет с вами. Мишель идет вместе с Симоном и Фуко. Ару первый, с ружьем, я замыкаю. Ложитесь на спины и скатывайтесь!

Потому что так я увижу, какая из групп попала в беду и кому нужна помощь. Успею я помочь, смогу ли? Нет, но сориентирую тех, кто еще в безопасности.

— У меня остался один выстрел, — заметил Ару, остальные засуетились. Люсьена начала собирать пеленки, я выхватила одну и чуть не огрела Люсьену от злости, но поняла, что она хочет сделать, и перебросила пеленку Жизель.

— Намотай ее на себя и спрячь ребенка! Не мешкайте! Все на выход!

Ару что-то еще произнес, но его слова потонули в чем-то непознанном. Земля содрогнулась, и это был не газ, потому что не последовало взрыва. Просто удар, словно огромный зверь шарахнул хвостом по крепости и сотряс маяк. Канвары взревели как сигнал тревоги.

— Землетрясение? — я обернулась к Ару, выпихивая наружу Жизель с ребенком. Маяк странным образом выдержал толчок, лишь осыпав нас каменной пылью. Трещина в полу стала шире, один край ушел сантиметров на тридцать вниз.

— Нет. По крепости кто-то стреляет. Бегите так быстро, как сможете! Скорей! Прыгайте! Ложитесь на спины!

Жизель топталась на месте, я потеряла терпение и легонько пнула ее под колено ногой, она завалилась на спину, и я столкнула ее со склона.

— Не поднимай голову!..

Дура. В крепость попал еще один заряд, беззвучно разошлась трещина, рухнула так же приглушенно стена, потолок, помедлив, начал сыпаться, а потом грохот камней заглушил даже ор канваров.

Я прыгнула. Не легла, осторожничать было некогда, рядом со мной свалился Ару, и вместе мы, обгоняя друг друга, понеслись, обдирая спины. Мокрая земля скользила лучше, чем сухая, камни били больнее, ливень смывал с меня кровь и грязь. Будто перерождение — или омовение, мрачно успела подумать я до того, как Ару, скатившийся в силу веса быстрее, рывком поднял меня на ноги.

— Бежим!

Ару бросился вперед, размахивая ружьем, как я понимала, уже бесполезным. Я пихнула в спины Мишель и Симона и побежала за ними, держа в поле зрения всех. Из меня сыпались плохо спрятанные драгоценности — кому-то здорово повезет откопать их когда-нибудь здесь, в руинах.

Снова выстрел, а следом взрыв. И даже кричать было без толку — не услышат, я подавилась воздухом, волна сшибла меня с ног и как мячики раскидала всех остальных, прошла над нами, накрыв одеялом из крошева. Я подняла голову — на ногах устоял один Ару, наученный опытом, он успел отскочить за крупный камень, и теперь, отбросив ненужное ружье, выдергивал детей из-под упавших женщин. Люсьена, впрочем, свалилась не на живот. Жажда наживы, жадность творят чудеса, Люсьена ценой своей жизни готова спасать малыша, чтобы продать его и забыть о его существовании.

— Целы! — крикнул Ару, и я ему не слишком поверила. — Бежим, бежим!

Нам нужно взобраться выше, Ару вел нас туда, откуда он спускался вместе с Рошем, доктором и Мижану. Из четверых в живых остался только один, и я сказала себе — нет никаких знаков судьбы. Тут же я споткнулась, едва не упала и мысленно дала себе оплеуху: смотреть лучше под ноги и по сторонам.

Нас нагнал грохот нового выстрела. Я цеплялась за траву на склоне и выше уже видела дрянную лестницу. Ливень размыл ее совершенно, я ясно различала, как расходятся вместе с глиной плохо пригнанные деревянные ступени, поток грязи льется прямо на нас, но Ару упорно гнал нас наверх, то и дело оглядываясь в сторону моря.

— Куда? — завопила я, когда Анаис, попытавшаяся уцепиться за лестницу, оступилась и съехала на коленях вниз. Ее подхватил Фуко. — Мы не сможем подняться!

Мне очень не нравится, что снова льет дождь и я карабкаюсь куда-то, хватаясь за скользкие камни. Никаких ассоциаций. Никаких. И придержала за плечо ревущую от испуга Мишель.

— Все сюда! — рявкнул Ару, он смог пристроить на лестницу Анаис и пытался забросить туда же Люсьену — метр до крайней, держащейся еще кое-как ступени. Ерунда для меня прежней, непреодолимое препятствие сейчас. — Сюда! Быстро!

Какого черта мы пытаемся забраться на холм там, где вся конструкция на соплях держится? Можно идти вперед по склону. Дольше, но никто не спешит, особенно на тот свет.

— Не смотрите назад! Не смотрите вниз! Лезьте выше! — надрывался Ару.

Вот это он зря — подсказал им, чего делать не следует. Анаис схватилась за остатки поручня, и он обломился под ее весом, но Анаис удержалась. За ней лезла Люсьена, прижимая ребенка. Жизель все еще возилась, пытаясь намотать слинг.

Я подскочила к ней, затянула концы пеленки на талии, после — на шее, пнула ее вперед и только тогда обернулась.

Они смотрели на нас — последние выжившие. Так в детских книжках рисуют стаю волков: полукругом сидят, ждут, пока жертва полностью обессилит и свалится с дерева, готовая к употреблению. Немного — особей десять, одиннадцать, вон еще один, и еще… пятнадцать, с лихвой на нас хватит.

Самый крупный канвар взревел и протянул вперед руку. Хари у канваров были недовольные, они начинали понемногу примерзать, но дойдет ли до них, что им давно пора закоченеть, когда рядом приятная и легкая добыча, на которой так замечательно выместить злобу?

Прошлая атака на крепость, удачная поначалу, пока матросы не подняли хай, была свежа в канварьей недолгой памяти. Они и на нас наступали тихо, выставив вперед руки — лапы? — как зомби в дрянном кино. Я быстро бросила взгляд на лестницу — кажется, все-таки все забрались, Ару ждал только меня.

— Валер!..

Канвары поднимаются по откосу, метров пятьдесят у меня есть в запасе. Я кинулась к лестнице, успев увернуться от пролетевшей сверху гнилой доски.

— Лезь, — сурово приказал мне Ару. — Давай лезь. Меня эта лестница все равно не выдержит.

Последний шанс? Я неожиданно для себя обняла его крепко, насколько хватило сил. От Ару пахло порохом, подземельем и тонной дерьма, и я смирилась, что эти запахи останутся со мной вечно.

— Прощай, — прошептала я, зная, что он не слышит. И, не дожидаясь ответных слов, подпрыгнула, стремясь ухватиться за лестницу.

Я старалась подтянуться на слабых руках, проклинала немощный век и не годных ни к чему его жителей. Перекладина выскальзывала, я почувствовала, как сильные руки подхватили меня и закинули выше, я вцепилась в деревяшку и поняла, что она не держится ни на чем и я падаю.

Размокшая земля встретила меня как мать родная, и как огромное количество матерей, которые вечно хотят «как лучше», окатила грязью с ног до головы. Я вскочила, готовая умереть, раз так сталось, и сперва меня сбили с ног, а потом опять земля задрожала.

— Лежи, — разобрала я слова Ару. — Они снова стреляют.

— Какого черта они стреляют по нам? — завопила я. — Кто это?

Грохнул залп из сотен орудий, над головой моей зачпокали пули. Я вжалась в землю, прикрытая телом Ару, и в ушах стоял противный вопль старухи. Канвары орали, пробивая истерический старческий визг, и еще, как мне показалось, я слышала человека.

— Ты живой? — спросила я, замирая от страха, когда на мгновение все затихло. Ару не ответил, но несильно двинул меня по башке. Удивительная у людей здесь забота, и странно, что ее в неизменном виде сквозь эпохи протащили в покинутый мной двадцать первый диджитал-век. Бью ради твоего же блага, а пора бы и научиться словам.

Еще залп, еще, и последнее — стон канвара и ружейный выстрел. И тишина. Ару подождал, слез с меня, я, отряхиваясь как собака, поднялась на четвереньки. Живая, и Ару тоже жив. Повезло. Повезло, что те, кто нас спас, нас не убили. Потрясающе повезло. Как бы к черту такое спасение.

— Где наши? — хекнула я. Рот забился грязью, я подавила рвотный рефлекс и вытащила склизкий лист, задрала голову — никого. И вокруг, сколько я видела, никого, кроме Ару, который тоже казался пустотой озадаченным. Никого, кроме кучи дохлых канваров.

Мистика?

Не критично. Главное, что мы живы. Оторвать головы и сказать спасибо от всей души тем, кто чуть не нашпиговал нас пулями, возможно, я смогу позже.

— Ну что, идем к нашим? — с легкомысленным смешком предложила я, вставая наконец на ноги. — Должен быть какой-нибудь путь наверх.