Глава девятнадцатая

Скала трескается. Маяк рушится. Знали ли матросы, к чему приведет поджог газа? Уже неважно.

Все трещало, дрожало мелко, я рухнула на пол в момент, когда Мижану отпихнул Люсьену с ребенком и ужом ввернулся под стол. Я схватила его за ногу и дернула на себя.

— Люсьена, живо в укрытие!

Она меня вряд ли слышала. Мижану орал и пытался вырваться, я не отпускала, Жизель закатилась под стол и свернулась трясущимся комочком. Ребенка в ее руках не было, и Люсьена, сунув эльфенка Мишель, кинулась за Рене.

— Убей его! — безумно шептал мне на ухо доктор. — Убей, убей! Мы убьем его и поделим его деньги! У него много денег, я знаю, где они!

— Пусти, дрянь! Пусти меня, ты, рыбье отродье! — вопил Мижану, и я терялась в треске, криках, плаче детей и оглушительном «убей». Терялась, но не теряла самообладания.

С грохотом осыпалась кладка, открыв новый вид из прежде узких окон, поднявшуюся пыль прибило ливнем. Я на мгновение потеряла хватку, и Мижану вывернулся.

— Пусти!

Немощный стервец не хотел умирать легко и просто. Я дернулась в сторону, успев дать увесистого пинка Симону, который замешкался, и больше не смогла дышать.

— Сдохни!..

— Убей его!..

Я не нуждаюсь в твоих советах, ублюдок. Я убью, защищая свою жизнь, даже если ее останется после того считанные секунды. Мижану добрался до моей шеи, давил, и у меня темнело в глазах и рвало адской болью легкие.

Я из последних сил подняла руку и ткнула пальцем Мижану в глаз.

Маяк тряхнуло снова — и я промазала, но попала в ноздрю, Мижану взвыл, но лишь немного ослабил давление, убрав одну руку. Я кашлянула, хватая воздух, и тут же получила сильный удар в лицо.

— Убью!

— Убей!

Мижану замахнулся, я перехватила его руку и рванула на себя, выворачивая суставы, и смогла подтянуться и достать ногой до его живота. Мижану захрипел, я всадила локтем ему в солнечное сплетение, следующий удар нанесла в подбородок, и наконец хватка на моем горле пропала.

Я дралась как девчонка — но умеючи драться. Я использовала каждый миг, чтобы атаковать противника, и мое тело, никогда не знавшее битв, подчинялось новому разуму.

Я побеждала.

— Убью!

— Убей!..

Нет необходимости. Пещера раскололась как керамический чайник, град камней и слежавшейся земли осыпал нас, когда Мижану кинулся на меня снова — а я не стала сопротивляться.

Стихло все, кроме шума ливня и воплей канваров. Канвары?.. Так близко?..

Я глубоко вдохнула, выдохнула, распинала ногами камни, сбросила с себя Мижану.

— Все живы? — спросила я. Царило молчание, и я, испытав животный страх, заорала: — Все живы? Ответьте мне!

Перед глазами крутилось то, что некогда было маяком, ориентиром, на который шли из бурного моря измученные корабли. Все растекалось, и я не знала, дождь тому причиной или слезы, или что-то еще. Я села.

— Все живы?..

Я почувствовала тяжелую руку на плече и сглотнула.

— Почти, — ответил Ару. Я обернулась.

Даже после смерти господин Мижану не избавился от ненависти. Глаза его были открыты, уже залиты водой, и тускнел сочащийся злобой взгляд. Я протянула руку, взяла его за волосы и повернула окровавленную голову.

— Камень, — уверенно сказал Ару, и я кивнула. Камень. Человек, а тем более я, не ударит с такой силой. — За свою никчемную жизнь этот подонок сделал одно хорошее дело — спас тебя.

Я осматривала пещеру. Жизель, Мишель, Люсьена, младенцы, Анаис, Фредо, Фуко, доктор, старуха. Симон?..

— Симон?.. — за одно слово я сорвала голос до рези в горле.

— Он здесь, — успокоил меня Ару. — Все хорошо. Могло быть гораздо хуже.

Я поднялась, жестом велев всем оставаться на месте. Ару придерживал меня, и я заметила, что правая рука у него двигается как-то странно.

— Все в порядке, просто камнем ушибло, — остановил меня он, а я уже хотела пнуть ни к чему не годного доктора. — Осторожно, не упади.

Своевременное замечание. Пол маяка был усеян камнями, прямо над головой зияла дыра, через все помещение по полу вдоль окон шла неширокая трещина. Неширокая и неглубокая, но выдержит ли она мой вес и сколько продержится?

— Стой здесь, — приказала я Ару. — На всякий случай дай мне веревку.

Он исполнил приказ — свалились пеленки, а сколько ухищрений, чтобы их высушить. Один конец веревки Ару протянул мне, другой обвязал вокруг собственного бедра. Я закрепила свой конец на талии.

Трещину я перешагнула, готовая в любую секунду отпрыгнуть назад, но скала выстояла. Вес этой девочки был не больше пятидесяти килограммов.

Окна осыпались, я с трудом нашла уцелевший простенок, чтобы притаиться, и выглянула вниз, в крепость. Что там? Канвары, усмехнулась я, как же иначе, вот зачем им было нужно сюда, и мне стоило догадаться еще тогда, когда я услышала про их нетерпимость к низким температурам. Какое-никакое, но укрытие, а сейчас еще и огонь. Тепло.

Газ из скалы или ливень, подмывший скалу, были причиной того, что мы едва не погибли? Бестолковые или нет, дикие или не очень, канвары грелись у пламени, и рожи у них были бесконечно довольные.

— Вот же дрянь, — услышала я и повернулась. — Ружья, — Ару с досадой крутил головой, — Симон, найди ружья, скорее.

Зашуршали камни, люди ожили, я вернулась к наблюдениям за монстрами. Полно, да такие ли канвары чудовища? Убивают развлечения ради — да. Животные тоже так делают. А ради чего был готов убить меня Мижану? Кто больший монстр — существо, близкое по сознанию к зверю, или же человек, которому дан для чего-то разум?

Я дернула веревку, обратив на себя внимание Ару, и отправилась смотреть окна возле сортира. Разочарование бывает разным — в ожиданиях, в людях, но сильнее всего оно бьет тогда, когда не оставляет и шанса.

— Эти окна уцелели, — скрипнула я зубами. — А порох? Порох уцелел?

Конечно же, нет. Дорога открыта — через огонь и трещину в скале в логово повеселевших канваров, освоивших первую ступень пирамиды Маслоу, удовлетворивших свои базовые потребности.

Я перешагнула расщелину, вернулась в стабильную часть маяка — или мне она таковой показалась — и отвязала веревку.

— Идите все сюда, — позвала я. — Будем думать, что делать дальше.

— Может, получится выйти через лаз? — предположил Ару, сматывая веревку. — Не всем, но хотя бы тебе и женщинам?

Симон протянул ему ружья. Одно выглядело целым, второе погнул упавший камень, и Ару отбросил его в сторону, дальше к окнам. Жест отчаяния, но мне ли упрекать? Доктор сидел в отдалении от прочих и не сводил взгляд с мертвого Мижану.

Очередную жертву мы принесли кому-то. Интересно, а что Молчащие, странные боги этого мира, не они ли требуют от нас чью-то кровь?

— Выводи их, — настаивал Ару. — Жизель, младенцев, Симона, Мишель. Люсьена и Анаис не пролезут.

— А вы?

Он прав, он прав, но — но, о котором опять никто не подумал.

— Я не уверен, что подземелье стабильно… Я имею в виду, — поправилась я, но уже без досады — так, не поняли — переиначу, — неизвестно, можно ли там пройти и насколько велик риск обрушения. И пещеру могло засыпать.

— Треснул маяк, — возразил Ару. — А не скала.

— Да, но в случае со скальной породой наверняка сказать нельзя, — продолжала я. — Надо разведать.

Кого отправлять? Я оглядывала людей. Симона? Жизель? Нет. Пойти самой? Кто умрет и как мне принять решение, когда у меня выбор между собственной жизнью и жизнями тех, кто не умеет, не обучен, не нанимался?

Выход есть всегда, если внимательно смотреть по сторонам и многое слышать. Есть ли время сейчас на это?

Я подошла к телу Мижану. Обносить брошенные дома, воровать, накрывать умирающих своей одеждой, грабить покойников — чему меня еще научит этот мир? Это ведь я должна нести в него прогресс и свет, а получается наоборот. Это я должна рассказать, что надо мыться, как перестроить город, чтобы он стал безопаснее, как сделать водопровод — как, кстати, — я должна научить их мыть руки, особенно докторов, объяснить, как важно знать грамоту. В кино и книгах такие как я не строили разве что атомные электростанции дикарям, но общество в целом, как и отдельные люди, должно дорасти до знаний и технологий. Можно учить ребенка английскому языку, но не управлению самолетом…

Я начну с малого, так? Гигиена, образование, безопасность. Я начну — кто мне даст, кто я такая, никаким монашеством не объяснить мои предполагаемые попытки, и это если какой-то действующий монах в два счета не разоблачит меня. Прогресс и учение? Моя дорога — в дом веселых девиц с искалеченными жизнями и печальными лицами. Мой удел — доживать, а не командовать.

Может, спустя пару недель я буду вспоминать эти дни как самые счастливые в моей жизни.

Я опустилась на колени, принялась расстегивать камзол Мижану. Я услышала крик доктора, глухой удар, и даже не обернулась. Деньги. У Мижану были деньги и драгоценности… Вот они.

Я повернулась к доктору и держащему его за шкирку Ару с браслетом в руке.

— Я прикончил его в честном бою, — сказала я, — и это мои трофеи. Я дам тебе кое-что, если ты только вернешься. Так что это в твоих интересах, кусок дерьма. И учти, ты последний, кто из вас троих выжил.

Я грабила покойника, и совесть моя молчала. Мы все заслужили эти богатства, поделим по справедливости. Ару волок доктора к люку, и тот негромко бормотал угрозы в мой адрес. Подоспела Анаис и дернула люк, но ничего не произошло.

— Держи-ка его, — Ару вручил доктора Анаис, — я попробую.

Я с такой силой сжала очередную побрякушку, что острый край до боли врезался в ладонь. Откуда у Мижану столько драгоценностей, он не выглядит аристократом. Переодет, как я? Другая причина? Я, чтобы отвлечься от стараний Ару открыть люк, присмотрелась к рукам Мижану. Нет, даже с учетом того, что мои собственные руки изрезаны в мясо за эти дни, даже если я была не аристократкой, а обеспеченной горожанкой, я не работала, а Мижану — да. Ростовщик? Скупщик? Нечестный на руку ювелир?

Ару выпрямился и покачал головой.

— Заклинило, — он вздохнул. — Похоже, ты прав и скала действительно…

— Сдвинулась, — подсказала я. Ару кивнул, я продолжила собирать побрякушки. Увлекает, как примитивная игрушка на смартфоне. А этика? К черту этику там, где ее не завезли.

— Мы все умрем, — прошамкала вдруг старуха. — Мы здесь все скоро умрем. И ты — ты умрешь первый.

— Закрой свой рот!

Люсьена выждала, пока старуха возмущенно пожует губами и успокоится, и отпустила ее только тогда.

— Надо пробовать открыть люк, — покачал головой Ару. — Не может быть, чтобы его так заклинило. Может, удастся разломать? Фуко, иди сюда.

— Стой, — я схватила его за руку. — Ты не умрешь. — Ару посмотрел на меня так, словно вопрос был решенный, и не в его пользу. — Даже не думай. Ты единственный, на кого я могу положиться. И помни: Диана.

Он мне ничего не ответил. Следующие минут двадцать я слушала ругань и размеренный стук. Люк поддавался, но с трудом. Фуко весь взмок, Ару орудовал погнутым ружьем, а я кусала губы.

Что если выхода там нет? Что если скала опять начнет рушиться? Что если канвары решат заглянуть сюда? Что если мы не выберемся или выберемся не все?

Я подошла к Фредо и села рядом с ним. Он не открыл глаз, нащупал мою руку и сжал ее.

— Я узнала, у Анаис осталась та трава, — проговорила я. — Тебе хватит, чтобы уйти вместе с нами. Мы попробуем прорваться. Обязательно.

Самовнушение может подействовать, но лаз из пещеры в тоннель слишком мал. Много ступеней ведет наверх. Изможденные люди дойдут до пещеры и там останутся навсегда, не в состоянии ни вернуться, ни выбраться. Должен быть выход? Я обязана его найти.

— Ты обещал мне, брат, — напомнил Фредо. — Уходите. Оставьте мне оружие и уходите. Все сразу. Времени у вас больше нет.

Наверное, он более объективен.

— Зачем тебе ружье?

— Канвары, — коротко объяснил Фредо. Да, канвары. Я кивнула, смоталась к окну, уже не опасаясь трещины, и убедилась, что они как сидели, так и сидят. Шхуна разворачивалась в открытое море. Я вернулась, села, нерешительно протянула руку к вонючим тряпкам. — Не стоит.

Фредо дернул ногой и застонал. Я должна найти решение — я обязана. И пока я боролась с отчаянием, убеждая себя, что сдаваться рано, что все может измениться за пару секунд, нас в очередной раз тряхнуло, от люка донесся треск, а следом — вопль восторга и разочарования одновременно. Я снова покинула Фредо, и я уже знала, что увижу.

Я приблизилась, опустилась на колени, заглянула в провал. Высоко. Слишком.

— У нас есть веревка, — я посмотрела на Ару. — Спустимся по ней. План меняется, пойдем без разведки. Маяку конец.

— И кто-то останется, — возразил он.

— Нет. Привяжем веревку к столу, — я наклонилась ниже. Из моего кармана выпала побрякушка и пропала во тьме, доктор взвыл, Анаис наградила его оплеухой. — Уходим. Все. Анаис… дай Фредо что-нибудь. Что-нибудь, — повторила я очень тихо. — Пусть это будет другая трава. Главное, чтобы он поверил, что это та самая…

«Он все равно не жилец», — прочитала я по ее тоскливому взгляду. Да, не жилец и должен быть умереть уже давно. Сепсис развивается быстро. Анаис отвернулась.

Я отошла к стене, прислонилась к ней и закрыла глаза. Мне нужно вспомнить симптомы. Я ведь читала о них и читала много, я не один материал готовила на случай, если произойдет катастрофа, а помощь быстро не подоспеет. Септический шок — пара дней. Острый сепсис — пять-двадцать восемь суток. Данные усредненные. Лихорадка, слабость, потоотделение, бледность кожных покровов, кровоизлияние в склеры глаз, учащенный пульс. Чем лечить? Антибиотики, стимулирование иммунной системы. Без медицинской помощи шансов нет.

Тогда почему Фредо до сих пор еще жив?

Я наконец-то задала себе этот вопрос. Почему? Помогли травы? Нет, Анаис уверяла, что они лишь обезболят. Я верила ее заключению потому, что она, не будучи медиком, опыт имела и очень немалый. Одно доказательство ее умений — даже два — я видела на расстоянии пары метров.

Я сидела рядом с Фредо, не двигаясь. Веревку уже привязали и ждали моей команды, мысленно торопя, но все-таки не протестуя. Все понимали, что Фредо останется здесь навечно. Мишель плакала.

Я положила руку Фредо на запястье.

— Прости, — произнесла я и вздохнула. Прости, да, Mississippi one, Mississippi two, Mississippi three… — Прости.

Для всех я прощалась и не убирала руку. Mississippi one, Mississippi two, Mississippi three. Мне надо узнать, кто я такая, и тогда я рискую погибнуть вместе с Фредо. Mississippi one, Mississippi two, Mississippi three. Он положил руку на мою, лежащую на его пульсе, и Мишель, уже не сдерживая рыданий в голос, кинулась на шею Анаис, чем меня отвлекла. Черт, все сначала.

Mississippi one, Mississippi two, Mississippi three. Отличный способ считать секунды, когда нет под рукой часов. «Все врут», как утверждал знаменитый доктор, но Фредо не врал. Почти. Он болен или уже выздоравливает, но не умирает, нет-нет.

— Идите все, я вас догоню, — сказала я чуть поспешней, чем нужно. — Последняя молитва — все, что я могу для него сейчас сделать.

И, чтобы не выглядеть голословной, я вытащила из-за пазухи лист бумаги. Только бы никто не вспомнил, что чернильница пропала при обрушении маяка.

Я провожала взглядом людей, пропадающих в люке: Симон, Мишель, Фуко, Люсьена спускалась дважды, передавая Мишель и Симону детей, Жизель — никуда не годная мать, но могу ли я обвинять ее? Мне самой, быть может, предстоит пройти через это. Доктор, Анаис, старуха, Ару был последним. Знал, дрянь такая. Получил взятку? Он проговорился или специально навел меня на эту мысль? Разбойники, в том числе и Бриан, не обратили внимания на мои туфли. Еще бы, ведь их никто не сможет носить.

В провале метался свет вечного кресала, потом исчез и затухли голоса. Я скомкала бесполезную уже бумагу, отбросила ее.

— Скажи мне… ты же меня не выдал. Какие причины были для этого у тебя?

Одна, возможно. Я молчу, что он разбойник, он — что я женщина. Где мы могли пересекаться, когда?

— Вы приказали забрать мою мать, — охотно отозвался Фредо, прикрыв глаза. — Помните? Старушка в синем платье. Возле дома на улице Анери. Вы велели своей охране вышвырнуть из телеги владельца трактира и заплатили вознице в два раза больше, кинули гольдены прямо в грязь, и он собирал их азартно, как свинья. Но моя мать уехала. Я был в долгу. А вы и не взглянули тогда в мою сторону.

Кто я такая? Кто я была, раз потратила кучу денег ради чужой старухи, и никто не осмелился возразить мне?

— Твоя нога. С ней все не настолько плохо, верно? — И я почувствовала, как напрягся Фредо. Осторожно. Лишнее слово — и даже то, что я спасла его мать, меня не спасет. — Ты натер ее чужими туфлями? Ты ее всего лишь натер? И Ару, стражник, обо всем догадался.

Я оставила себе призрачный шанс. Может, я выведу Фредо на откровенность. Если я буду так убедительна, что убью одним выстрелом сразу двух зайцев.

— Ты знаешь, что я влиятельна. Скажи правду, и я сумею помочь тебе еще раз. Но я должна знать, как все обстояло на самом деле.

Мне нужно имя — мое имя. Или имя того, кто примет меня такой, какая я есть.

— Ты был как-то связан с Брианом? Ты убил его?

— Да.

Вот и все, ответ прозвучал свободно, стало быть, или Фредо точно знал, что я не выдам его при любых обстоятельствах, или между нами шел разговор как в кино: преступник, его зловещие планы и сыщик, без пяти минут труп. В отличие от кино никто не явится в последний момент, когда Фредо облегчит душу и решит, что мне пора и честь знать. Но он вздохнул и усмехнулся:

— Туда ему и дорога.

— Не спорю, — согласилась я. Фредо сел и начал разматывать тряпки.

Мне пора уходить, но никто не вернется за мной, так что не страшно. Что там, под тряпками, куда никто не должен был заглянуть? Когда-то я прочитала, что «Бриллиантовая рука» — не вымысел до такой степени, что даже способ, которым перевозили ценности через границу, создатели фильма бережно сохранили.

Но под тряпками не было ничего, кроме шматов грязи и деревянных дощечек, имитирующих кривизну. Просто стертая в кровь нога, перевязанная небрежно.

— Я думала, у тебя там сокровища. — И, признаться, я была несколько разочарована. — Что за дела у тебя были с Брианом?

— Какие сокровища, госпожа, — засмеялся Фредо. — Одно оправдание моей хромоты для стражи. Они же знают… Но больно уж хороши были те сапоги, удержаться не смог. А ведь только один и примерил, болван.

Не Фредо ли искали в городе трое громил, последний из которых покоится в темных водах обреченного подземелья?

— Мы были с ним в одной банде, потом разошлись. Я не хотел бы, чтобы он меня выдал.

— Врешь, — резко подалась вперед я. — Ты недавно мерил украденные сапоги. Не ври — и за тобой не будет погони. Ару все знает, можешь поверить, и он первый донесет на тебя. Возможно, — добавила я, — он видел, что это ты прикончил Бриана. Поэтому говори все как есть.

И главное: назови мое имя. Все это я затеяла ради каких-то двух слов. Что тебе стоит?

— Я был болен, — поморщился Фредо. Менял версию? Правдоподобно. — Лихорадка. Они четверо, и Бриан с ними, пошли без меня на большую дорогу. Понимаете, госпожа, мне все равно полагалась доля. И…

Снаружи рвануло пламя. Так ярко, что я рефлекторно пригнулась, закрывая руками уши, уже зная, что за этим последует.

Взрыв.