Глава двадцать третья

Отчаиваться рано, но лучше смотреть правде в глаза. Королевам рубят венценосные головы. А я простая дворянка, и отец легко принесет меня в жертву собственному положению при дворе. Отречется от дочери, плюнет вслед, чтобы не запятнаться о богохульный поступок.

Быть зависимой от человека, приближенного к трону, хуже, чем плясать на городской площади за пригоршню монет. От меня откажутся, не моргнув глазом, мой супруг уже сориентировался, не дурак. И все же. Шанс, что Рош не станет на меня показывать пальцем, ничтожен, но все же есть. А остальные?..

Меня выдадут вольно или невольно, радостно, как Мишель, или сквозь зубы, как, к примеру, Ару. Я ведь не Анаис, заслуживающая сочувствия, и не Фредо, за которым погони нет и уже не будет. Я враг потому, что я — графиня. Тронуть мираж, и окажется — ни один титул не гарантирует, что тебя не нагнут над деревянной колодой и крепкий мужик в балахоне и с топором не устроит трехминутное представление для скучающей публики.

Жак ведь прикинулся, будто меня не узнал, чтобы я со страху не удрала, не лишила его денег, которые он мог получить от моей семьи за мое возвращение с того света.

Старикан отпустил стражника, сам поднял передо мной полог. Почетно быть приговоренным, но пока нет доказанной связи между графиней де Лантор и мальчишкой с разбитого маяка, или наместник отлично это скрывает. Не опрометчиво ли я пообещала вернуть младенца? Нет, до Люсьены дошли бы слухи, и она, возможно, выболтала бы все если не Верраде, то людям вокруг.

— Ваше превосходительство, — окликнула я, ступая на мягкий ковер. Неплохо он тут устроился, золотое что-то в углу… Ночная ваза? Да ты не чужд роскоши, старый пень. — Анаис Парре, малышка Мишель, Люсьена и Жизель. Пусть их приведут, у них ребенок Верраде.

Наместник с поклоном указал мне на стул, я села. Раз он так извивается, пускай, мне уже можно от всей души наплевать на условности. Например, без спроса что-нибудь взять со стола. Я снова проголодалась.

— Благородно с вашей стороны, ваше сиятельство, — сдержанно заметил наместник. Я так и застыла с протянутой к куску мяса рукой. Старик сел, и взгляд его был подобострастный. — Такая жертва.

Что ты знаешь о жертвах, мой повидавший жизнь друг? Посчитай их в погибшем городе. Подумай, как людей можно было спасти.

— Вы помните, что я вам говорила в карете, ваше превосходительство? — спросила я с невежливо набитым ртом. — Как перестроить город?

Я проглотила неприятное жирное мясо, подумала, взяла хлеб, пристроила на него менее жирный с виду кусок. Вечерняя трапеза наместника отличалась от походной, и, может быть, стол был более дорогим, но точно не более вкусным. Я дожевала бутерброд, покопалась в вазе с фруктами, извлекла из нее огурец, куснула как он и был и захрустела.

— Лагерь, в котором живут горожане, и тюрьма, в которую вы отправили бунтарей. Это бессмысленно, — перескочила я на другую тему. Наместник кивнул, во взгляде его появилась возмущенная осмысленность.

Извини, старче, это начало.

— Вы предлагаете зачинщиков отпустить, ваше сиятельство? Но они государственные преступники!

Я налила в бокал вина. Твое здоровье, ваше превосходительство. Оно тебе еще пригодится — береги его. И ничего страшного, что я запиваю вином огурцы, глаза такие не делай.

— Украли ношеные шмотки? — скептически скривилась я. — Ваше превосходительство, вы считаете — те, кого действительно следует вздернуть, сидели и ждали на куче краденого барахла? Забудьте про тех, кто никого не убил, распорядитесь, чтобы стражники приняли от горожан заявления о пропаже особо ценных вещей. Подумайте, что может быть по-настоящему ценным, какие приметы смогут помочь отличить одну вещь от другой, развесьте описания везде, где сможете. Предупредите, что в случае недонесения о попытке продажи вещей из списка владельцы скупок и горожане будут преследоваться по закону. Ищите насильников и убийц, а не гоняйте людей, которые хватали, что плохо лежало.

Я отпила — выпила залпом кислое, невкусное вино, отдающее горечью полыни, облизала губы. Начали подживать, скоро я вернусь к своей новой внешности, и на моем лице не будет отметин этих событий. Право, немного жаль. У этой девочки нескоро появятся морщины и та усмешка, которая безошибочно определяет людей, справляющихся… С чем бы то ни было.

— Отправьте всех, кто сидит в лагере и за кем не числится преступлений, на расчистку завалов, на помощь тем, кто в ней нуждается. Найдите плотников, каменщиков, любых мастеровых, и если есть, хоть какого-нибудь архитектора. Я расскажу ему, что нужно сделать, — пообещала я и выгадала себе немного времени. Я ни на миг не забывала, что мне грозит смертная казнь.

Давным-давно родилась легенда о женщине, которая очень хотела жить. А может быть, у нее ничего не вышло, и посторонний рассказчик придумал все это сам — рецепт спасения, алгоритм выживания. Заинтересуй, получи шанс, жди результата. Шехерезада смогла — в истории или же в сказке. А я?

Я — графиня Эрика де Лантор. Богата, красива — наверное, если меня отмыть, знатна и авторитетна. В эти странные времена авторитет давался по праву рождения, вон и старикан смотрит мне в рот, уже потянулся к чернильнице, другая рука шарит в поисках то ли пера, то ли бумаги.

Дай отсрочку, старый козел. Что тебе стоит?

— На пересечении самых широких улиц нужно сделать городскую больницу… лечебницу, — поправилась я. — Родильный дом. Приют для женщин.

— Ваше сиятельство говорит о борделе? — уточнил старикан, сдвинув брови, и быстро записал что-то на желтом листе.

— Нет. Напротив. Не то чтобы я считала гулящих женщин злом, но они имеют право пользоваться защитой властей, как все остальные. А в приюте должны принимать тех, кого гонят из дома, бьют, кому некуда деться.

Старикан отложил перо, втянул шею в плечи. Посчитал, что я повредилась умом, и не может решить, звать ли стражу? Не бойся, я не причиню тебе никакого вреда. Я привыкла уважать немощь и старость.

— Врачебная помощь, ясли и детский сад, учителя, чтобы выучить женщин грамоте. Договоренности с торговцами и ремесленниками, которые будут не против взять себе учениц, если кто-то из веселых девушек захочет сменить специальность.

— Кто будет за это платить?

Оказывается, он отлично соображает. Заслуживает уважения, а мне приятно говорить с ним на одном языке.

— Вы. Я. Другие богатые горожане, — пожала плечами я. — Я не предлагаю, чтобы всю жизнь женщины жили за счет благотворителей, лишь до тех пор, пока они не начнут сами работать. Сроки можно установить. И самое главное.

Я положила руку на лист, исписанный убористым мелким почерком, перевернула его к себе. Это обвинение, чтобы ничего не забыть, или план действий? Меня повесят, а вот это вот все наместник представит королю как собственные идеи?

— Мне нужны городские целители. Все без исключения, и повитухи. И еще: отыщите Лазаря, предложим ему должность городского аптекаря.

Наместник пристроил локти на стол, сложил ручки домиком и долго, не сводя с меня напрочь отсутствующий взгляд, молчал и не шевелился. А я продолжала кидать крючки, не рассказывая, что за рыба.

Я играю в игру. «Построй город». Набрасываю план проектов и действий. Когда у меня руки дойдут до школы, больницы, работного дома и биржи труда? Когда я смогу посетить порт, если он уцелел, если нет, то полностью его перестроить, потому что я знаю, как лучше, я работала, я училась. Когда я изображу план общественных бань, городских туалетов, ведь в городе есть вода, непригодная для питья, но мыться и смывать отходы ей допустимо. И канал — канализация, озвучила я, наместник покачал головой, спрятался от стыда в ладонях.

Мне хочется жить, мой вельможный друг, и потому я живописую, зная, что без меня ты никогда не реализуешь эти утопичные планы. И потому, когда меня потащат на плаху, ты вывернешься, но спасешь мою жизнь. Мне хочется начать все сначала. Смертей станет меньше, богатых — больше, дерьма на улицах не станет совсем. Ты со мной, наместник, или ты против, ты хочешь все оставить как есть до следующего пожара, до пламени, которое все сотрет?

Заглядывали разные люди, наместник махал рукой, значит, все они не приносили никакие важные вести. Я наелась как в последний раз, вытерла руки белой салфеткой. В городе нет воды, а наместник регулярно отдает вещи в стирку. Во все века власти всех стран одинаковы. Это тоже надо исправить, но потом. Очень сильно потом.

— Ваше превосходительство, их привели, — за полог просунулся очередной стражник, осмотрелся, словно принюхался, зашел, вытянулся. — Прикажете провести?

Я пересела, заняв место в углу, не то на пуфике, не то на мешке с вещами, а наместник решил доесть что осталось. За пологом раздались голоса, заплакал ребенок. Я узнала щебет Мишель, бормотание Люсьены. Младенец плакал, и приглашать к наместнику никого не спешили.

— А что будет с парнишкой, который выдавал себя за монаха? Ему отрубят голову или повесят?

Наместник выронил изо рта кусок. Я посмотрю, какая реакция будет у тех, кто сейчас войдет в этот шатер. Мое слово против свидетельств городской черни, наместник, за которого я все решила, и деньги. Никто еще не отказался от баснословного барыша.

Ответить старикан не успел, потому что полог приподнялся, и зашли четверо: Люсьена, Мишель, стражник и Ару, и вот ему я ободряюще улыбнулась.

Мишель дернулась ко мне, Ару ее остановил.

— А где Жизель и Анаис Парре? — я постаралась, чтобы голос не дрогнул. Они должны были выжить все. У Жизель есть ребенок…

— Разбитные девахи? — многозначительно, как у члена тайной ложи, уточнил у меня стражник. — Сбежали обе, ваша милость, еще вчера уехали с какой-то телегой. Но пара девок из борделя осталась, если хотите.

— Нет, спасибо, девки из борделя мне не нужны, — отказалась я, введя стражника в ступор, и повернулась к наместнику: — Ару Лекур. Стражник, без которого я бы не выжила.

Чистая правда. Без Роша тоже, но с Рошем и Жаком я разберусь потом.

— Мишель, сирота, ее родители служили у оружейника Суару. И я хотела бы забрать ее, ваше превосходительство.

Ару крепче стиснул плечо Мишель. Я не смотрела на нее потому, что она могла с эмоциями не справиться.

— Воля ваша, ваше сиятельство. Девке нет и пятнадцати, стало быть, малолетняя, либо монастырь, либо опекун, — безразлично сказал старикан. — Я препятствий к тому не вижу. В прислуги или…

— Вместо дочери. Вместо сестры, — поправилась я. — У девочки хороший потенциал.

— О да, — закивал наместник, — она миленькая. Ее можно удачно выдать замуж.

— Я говорю об ее уме, — раздраженно перебила я. — И Люсьена, которая спасла и выкормила младенца Верраде и… Виолетт. — Прозвучало, будто я смертельно обижена на измену, и я обернулась к стражнику. — Отведите Люсьену в лазарет. А вы, ваше превосходительство, дайте ей пятьсот гольденов, позже сочтемся.

Стоил ли эльфенок огромных денег? Не нужный отцу, возможно, не нужный матери. Или этот роман между эльфом и его бывшей пассией только начинал набирать обороты? Верраде даже не знал, что у него есть сын. Не интересовался? Сбежал, ухватился за богатую дурочку с могущественным отцом?

Но Люсьена заслужила награду.

— Нет пятиста, есть триста, — заворчал наместник, принимаясь копаться в стоящем на столе сундучке. — Двести дам, за остальным пусть завтра приходит, — и, жестом подозвав Люсьену, он вручил ей мешочек. Младенец молчал, не покряхтывал, а у Люсьены лицо было невыразительным и деревянным.

А дурочка-графиня и рада была быть влюбленной. Нет, мне ближе простые люди с их беспринципностью и упертостью. Даже подлость их вызывает нечто, близкое к уважению, простые люди — достойные соперники. Им не стыдно и проиграть.

— Даруют Молчащие вам благословение, — пролепетала Люсьена, неуклюже присев, а я тряхнула головой, отгоняя досаду на свое новое тело, в котором оказалось всего в изобилии, кроме мозгов. — Ваше превосходительство. Ва-ваше сиятельство, — она бросила на меня перепуганный взгляд.

Прижимая к себе мешочек бережней, чем ребенка, Люсьена в сопровождении стражника вышла, и мне казалось, что она уже не отойдет от своего конвоира ни на шаг. Слишком большие деньги она получила, слишком, и завтра не явится за остатком, если не идиотка. Пока никто ничего не прознал, сбежит.

Я указала на полог Мишель — мол, выйди, и так и не поняла, была она довольна, что я собираюсь заняться ее судьбой, или нет.

— В городе есть хорошие повитухи? — вспомнив, что Анаис успела исчезнуть, спросила я невпопад, и бедный старикан утер со лба пот. Впечатлений для него было с избытком. — Родильный дом, — прибавила я, и он вздохнул. — Ару Лекур…

Мы встретились взглядами. Оскорбительна несправедливость. Кому-то муж, а кому-то эльф. Верраде красив, конечно, но эффектный трус и приспособленец, даже старикан его обойдет по всем статьям, начиная с политики, кончая канварами. Наместника я видела в схватке и в деле, а вот Верраде с бабами не смог разобраться. Лопух.

— Ару Лекур, — повторила я, — если он сам не против, станет вашим помощником и правой рукой, ваше превосходительство. Я знаю, что могу на него положиться, и уверена, что точно так же на него можете рассчитывать вы. Охрана города, пожарная служба, правопорядок и расследование преступлений…

Ару втянул живот и боялся дышать. Я его практически короновала. Старик печально смотрел на белый платок и шмыгал носом. Его достало все, что связано с графиней де Лантор, но выставить меня прочь он не смел.

— Увы, ваше сиятельство. Я наместник во Фриарте временно, — притворно-плаксиво пожаловался он. — Пока не выгонят отсюда канваров. Я генерал, а не градоправитель. Все это, — указал он на исписанную бумагу, — прекрасно, но не я, ваше сиятельство, верну город к жизни. Но я не возражаю против стражника Лекура, нет-нет.

— А кто? — настороженно спросила я и быстро глянула на Ару, но он спокойно ждал свой приговор. Приятель, главное, чтобы сначала приговор не озвучили мне…

— Альмин Верраде, возмо…

— Нет.

Была не была? Старикан отвлекся на собственные заметки, я посмотрела на Ару, и он кивнул. Мы понимали друг друга уже с полуслова — городской стражник и аристократка. Люди разного достатка и разных сословий. Разных миров, но это та тайна, которая явной не станет ни для кого никогда.

— Верраде ничего не умеет. Я возглавлю город, ваше превосходительство. Не забывайте, вы у меня в долгу. Так сделайте все, чтобы я заняла этот пост.

Так для всех будет лучше. Для меня, для старикана, для города. Принимай решение, милый друг, или все, что мне останется, это уехать. А я не хочу отсюда никуда уезжать, особенно в замок, который видела во сне. Хоть в родителях я хочу пока не разочароваться.

— А Рош? — внезапно спросил наместник, и сердце мое пропустило удар. Он знает, он все понял, на таких должностях не сидят идиоты, и это неудивительно, мои криво обрезанные патлы еще никого не смогли ввести в заблуждение.

Легко быть той, кто может смотреть свысока и швыряться деньгами. Как сказал мне Фредо?.. Бросила гольдены в грязь.

Эрика де Лантор та еще мелкая высокомерная стерва. Ее благодеяния как плевки сквозь зубы.

— Пусть отыщет монашка, и там посмотрим? — с кривой усмешкой предложила я, и наместник, подумав, кивнул. Бегай, Рош, пока не собьешь себе ноги. Скажи, что Валер — графиня де Лантор, если осмелишься. Никого нет, кто мог бы подтвердить твои показания. Кстати. — А где Фуко?

— В городской дружине, — улыбнулся Ару. — Помните Кристиана?.. Они сейчас в окружном дозоре.

Мне нужны надежные люди. А остальных, по мере возможности, прочь.

За плотной тканью шатра несколько голосов грянули веселую песню и тут же заткнулись, сообразив, что место для кутежа выбрали неподходящее. Наместник посмотрел на нас с Ару и недовольно вздохнул.

— Какого черта?..

— Забавное выражение, — я картинно приподняла одну бровь. Хоть иногда надо соответствовать статусу. — Что оно значит?

Интересно, как через пару лет в глазах обывателей будет выглядеть этот загадочный черт? Молва быстро припишет ему и легенду, и возможности. Я подумала — стоит найти художника и попытаться ему объяснить, что это должен быть герой милого мультика. «Чертенок номер тринадцать».

Рисовать я не умею, попробую на словах.

Ару объяснения не потребовались.

— Что-то вроде поговорки на кораблях. Матросские суеверия, — сказал он и поклонился сперва мне, следом наместнику. — Если ее сиятельству или его превосходительству что-то понадобится, любой стражник знает, где и как меня можно найти.

Я поднялась, рассеянно глядя ему вслед, и крикнула уже в спину:

— Ты нашел Диану?

— Диану? — он обернулся, с улыбкой помотал головой. — Она никогда не жила во Фриарте. Она в безопасности. Но, ваше сиятельство, я, конечно, скучаю по ней.

— Она приедет в новый Фриарт, — пообещала я, и Ару, кивнув, удалился. Наместник шумно вздохнул.

— Не будет ничего сложного в том, чтобы убедить короля, — проговорил он, снова глядя на список. — Будто сами Молчащие сказали вам… удивительно. — Он потыкал в бумагу пальцем, посмотрел на меня, и я вспомнила.

— Что за жертва?

У старикана волосы дыбом встали на голове.

Я готова поспорить на половину своего состояния: он уедет отсюда при первой возможности и как угодно вынудит короля назначить меня правителем города, только чтобы никогда меня больше не видеть.

— Вы сказали, что я принесла огромную жертву.

— Ах, вы об этом, — выдохнул он. — Согласно закону, ваш брак будет считаться недействующим, если выяснится, что ребенок был зачат вашим мужем и этой женщиной до вашего с ним законного брака. Или вы можете приказать засечь изменников розгами как обманутая…

Я то ли кашлянула, то ли издевательски хохотнула.

— Побойтесь Молчащих, ваше превосходительство, — поморщилась я. — Я похожа на человека, который будет делить мужика?

Я не изнеженная графиня. Ни выражения, ни рассуждения не выдают во мне томную барышню. Нет беды, если за несоответствие гендерным стереотипам здесь дворянок не вешают.

Не дожидаясь, пока наместник подберет слова для ответа, я кивнула и скользнула за полог. Ну вот, я научилась обращаться с капризной тканью.

Мишель, увидев меня, опустила плечи и робко подняла голову. Я подошла к ней, хотела взять за подбородок, но передумала.

— Ты не рада? — спросила я, но она не ответила. Что же, для нее перемены серьезнее, чем для меня или для Ару. — Пойдем домой.

Я пошла по шумящему лагерю, накрытому звездами. Ночь умиротворенная. И невероятно хочется жить.

— А где наш дом?

Я оглянулась. Мишель догнала меня, стояла рядом, смотря мне в глаза, и я с улыбкой протянула ей руку.

— Где построим.

— А где построим? — Мишель вложила ладошку в мою, и я сжала тонкие девчоночьи пальчики. Никогда не хотела иметь детей, а вот так сложилось, что я не могу оставить эту малышку — и не хочу.

— Где захотим, — ответила я. — Построим где захотим.

И будем жить обязательно долго и счастливо.

Конец