Глава 20

Перед королевой Марианной стояли, склонив головы, три девушки.

– Да, они вполне подойдут, – сказала королева. – Отмойте их, оденьте понаряднее.

Одна из придворных дам сделала жест рукой, и девушки гуськом последовали за ней к выходу.

Вторая же дама задержалась.

– Ваше величество, я не вполне понимаю… как они должны служить вам?

Марианна со вздохом повернулась:

– Разве я недостаточно хорошо объяснила? Неужели мои требования так сложны?

– Напротив, ваше величество. Они… как бы это сказать… слишком просты. Что это за должность такая, что девицам просто надлежит проводить ночь в покоях? И ничего больше?

– Я сама доведу до их сведения, что от них требуется.

– Но, ваше величество, так не принято… я – старшая дама и должна знать. И какой у них статус? Являются ли они горничными?

– Хорошо, – усмехнулась Марианна, – они будут выполнять весьма важное поручение. И будут являться кормилицами.

Глаза придворной дамы округлились.

– Как? – выдохнула она. – Но ни одна из них… не…

– Да, кормилицами, – подтвердила королева. – Пожалуй, так будет проще. И они получат привилегии.

– М-да… Если кто-то из ваших фрейлин, то… ваше величество, о каком ребенке идет речь? – дама понизила голос.

А Марианна, напротив, его повысила, как будто ее ответ предназначался не для собеседницы, а для того, кто мог подслушивать.

– Для очень капризного ребенка, который желает играть в прятки и ведет себя не слишком осмотрительно.

– Что ж, ваше величество, как вам будет угодно.

Дама поклонилась, приказ королевы – это приказ королевы, каким бы странным он ни казался.

Все три девушки вскоре были снова явлены ее величеству. Их нарядили в одинаковые светлые платья, волосы были аккуратно убраны под плотные чепцы, поверх которых крепились шапочки в форме подков.

Марианна внимательно осмотрела всех троих, точно лошадей на ярмарке, и приказала своим фрейлинам:

– Оставьте нас. Я сама объясню их обязанности.

Шурша платьями, придворные удалились, возбужденно перешептываясь.

Девушки не скрывали своего волнения, они опасались прямо смотреть на королеву, теребили подолы новеньких платьев. Их щеки горели румянцем.

– Вам не приходилось до этого бывать во дворце? – спросила Марианна. – Можете отвечать свободно.

– Нет, ваше величество, – раздалось вразнобой.

– При дворе вы будете хорошо питаться, сладко спать, вам не придется заниматься грязной работой и гнуть спину в поле. Вы будете получать красивые наряды и достойное вознаграждение. Но есть несколько условий. Вы никому не должны рассказывать, в чем состоит ваша работа. Если будете болтать, то я прикажу разрезать вам язык надвое и бросить вас в темницу.

Судя по тону королевы, в исполнении этой угрозы сомневаться не приходилось.

– Во время исполнения своих обязанностей вы должны быть спокойны и ласковы, не кричать, не сопротивляться.

Девушки оторвались от созерцания пола и посмотрели на королеву полными ужаса глазами.

– Нет, ничего непристойного от вас не потребуется, – Марианна сделала паузу. – Вы будете кормить одного важного придворного.

– Кормить? Он сам не может есть?

– Он болен?

Марианна не удостоила эти вопросы ответов.

– Его вкусы несколько отличаются от обычных. Но все должно быть прилично и благородно, – она вновь повысила голос. – Нет смысла прятаться. Ты… – Королева ткнула в девушку, стоящую в середине. – Ты будешь первая.

– Так что мне нужно делать?

– Нужно пойти в комнату и дождаться придворного. Он будет примерно вот такого роста, – королева показала рукой.

– Так это малыш, – облегчение отразилось на лице будущей кормилице.

– Не совсем. Он… карлик. И помни, не кричать, не сопротивляться, все, что от тебя потребуется – лечь на кушетку и вытянуть руку. Правда, он может захотеть тебя поцеловать в шею. Не сопротивляйся. Лучше закрой глаза.

– Но он же не позволит себе… лишнего?

– Нет, – заверила ее Марианна. – А вы обе отдыхайте. Вам выделили комнату.

Когда две другие девушки покинули королевские покои, ее величество взяла перепуганную девушку за руку и сказала ласковым голосом:

– Не бойся, дорогая, ты делаешь очень важное дело. Думай о вознаграждении, украшениях. Твоя семья тоже получит несколько золотых за то, что воспитали такую достойную дочь.

Эта сладкая речь не слишком-то помогла, на глаза у несчастной навернулись слезы, она весьма по-простому шмыгнула носом.

– Я честная девушка, ваше величество, никогда не позволяла себе вольностей.

– Вот и молодец. Будь послушна, и ничего плохого с тобой не случится. Даю тебе свое слово.

Марианна обняла ее и прошептала:

– Под кушеткой есть лента, она ведет прямо в мои покои. Когда он появится, подергай ее, и я лично приду, чтобы проследить, что все будет по правилам.

Девушка еще раз громко шмыгнула носом и поклонилась.

– Ступай, – Марианна отвела ее в комнату, которую раньше занимал Сырок, и затворила двери.

Сама же королева отправилась в свои покои, где принялась терпеливо ждать, то и дело поглядывая на колокольчик.

Она временами бралась за вышивку, но не могла сосредоточиться на узоре, нитка то и дело путалась. Марианна в раздражении отбросила пяльцы.

И вдруг… лента, привязанная к язычку, дернулась, и по комнате разнесся истеричный звон.

Королева вскочила на ноги с поспешностью, не подобающей ее положению, и бросилась в комнату Сырка.

Она застала своего любимца за омерзительной трапезой, девушка лежала без чувств.

– Милый… – начала королева и сделала шаг вперед.

Карлик повернулся, демонстрируя окровавленный рот и, зашипев точно кот, попытался скрыться в потайном проходе.

Но Марианна оказалась проворной, она успела ухватить его за ногу. Она с силой принялась тащить его на себя. Он упирался и дико рычал.

– Иди сюда! Не смей от меня прятаться!

Карлик старался уползти.

– Прекрати, Сырок!

Он извивался и лягался, но королева не сдавалась, тянула его на себя.

Девушка-«кормилица» застонала и дернулась, обвела мутным взглядом странную сцену и вновь закрыла глаза.

– Вылезай сей же момент!

Сырок перестал биться и вырываться, но и не спешил самостоятельно выбираться из потайного туннеля, поэтому королеве пришлось его выволакивать. Даже без активного сопротивления с его стороны это оказалось нелегко.

Марианна сопела, пыхтела и тихо ругалась.

Сырок являл собой не слишком приятное зрелище: лицо его было перепачкано кровью, некогда нарядный костюм в пыли и грязи, маленькие руки с обломанными острыми когтями.

Он лежал на полу и смотрел на Марианну.

– Так-то лучше, – тяжело дыша, сказала она, – теперь мы поговорим.

«Кормилица» задвигалась, на этот раз она окончательно пришла в себя и смогла сесть.

Королева бросила недовольный взгляд на девушку, но быстро сменила недовольство на милость:

– Ты – молодец, моя дорогая, все сделала правильно. Отдыхай. Закрывай глаза и спи.

Королева вернулась к карлику, наклонилась и взяла его за руку:

– Нет нужды прятаться и делать глупости.

Он ничего не ответил, лишь вытер рот и нос тыльной стороной ладони. Этот жест усиливал страшное сходство с маленьким мальчиком.

– Да, – сказала королева. – О своем пропитании можешь не волноваться. Я нашла нескольких кормилиц.

Его красные глаза, мало напоминавшие человеческие, вспыхнули жадным огнем.

– А также ты получишь дворянский титул и часть земель этого мятежника графа Дориана, – слова слетали с губ королевы деловито и с некоторой прохладцей. – И имя… Сырок умер, теперь тебя будут звать… Монархо.

– Монархо… – это были первые слова Сырка, произнесенные им после «пробуждения», – Монархо означает… король.

Голос карлика был на удивление сильным и низким. Ничего общего с тем гнусавым голоском, которым он говорил раньше.

– Тебе нравится?

– Да, – последовал ответ.

Марианна не могла сдержать победную улыбку.

– Тогда вставай. Тебя надо отмыть и… сменить эти лохмотья.

Несколько мгновений мертвяк очень пристально рассматривал Марианну. Потом провел языком по зубам, демонстрируя длинные клыки.

– Что ж, моя королева, идем.

Он поднялся на ноги весьма быстро и проворно.

* * *

Если судить по моим видениям, мертвяки не знали о существовании друг друга и приспосабливались к своей новой «жизни» очень по-разному. Карлик предпочел остаться во дворце, в привычной обстановке, рядом с Марианной.

Дьярви по моим сведениям проводил время в туннелях и, похоже, ждал появления чудовищ. Также он ближе всех подходил к бездне. Она появлялась в виде тягучей черноты, принимающей разные формы, то ощетиниваясь иглами, то, напротив, становилась гладким зеркалом. Мертвяк о чем-то беззвучно беседовал с ней, иногда хмурясь, иногда посмеиваясь. Могло показаться, что его поразило безумие, но я решила, что это не так, поскольку Дьярви получал ответ в виде неясных шепотков и странных звуков.

Мои размышления прервала Гитте. Я кивнула ей, давая понять, что пришла в себя.

– Вам принесли письмо, – сказала тролльчанка и отдала конверт, надписанный элегантным почерком.

«От Тиссы», поняла я, и, поблагодарив Гитте, нетерпеливо открыв послание, принялась читать.

В начале шли вежливые фразы о том, как хорошо, что я решила заняться изучением тролльей поэзии и о том, какое это достойное занятие для яло эманты и сколько удовольствия приносит.

Потом Тисса писала о том, что, как правило, лучшие стихи – это истории, которые завершаются трагически. Герои страдают, несмотря на любовь и поддержку. А рифму к слову «участие» можно подобрать, и наиболее удачной будет «несчастье».

Тут я нахмурилась. Она не надеялась на счастье для себя и не видела выхода из сложившейся ситуации.

Также мне рекомендовалось прочесть поэму «Взгляд сквозь слезы в туман» известной поэтессы, которая тоже была яло эманта.

Завершалось письмо предложением написать Тиссе еще, если у меня возникнут вопросы относительно поэзии, и также она выражала надежду, что я поделюсь с ней своим мнением, понравится ли мне «Взгляд» или нет. Также в самом конце следовала неожиданная приписка-совет, в которой мне рекомендовалось учить поэмы наизусть, чтобы декламировать их в нужный момент. Для начала следовало сосредоточиться на двадцати лучших образчиках тролльей поэзии.

Этот намек был прост: Тисса недвусмысленно просила использовать строки из известных ей произведений.

Чтобы расшифровать ее послание целиком, я отправилась в библиотеку в надежде, что у Йотуна найдется экземпляр поэмы «Взгляд сквозь слезы в туман». Обшарив полки, я обнаружила книгу. Она оказалась совершенно новой, страницы хрустели так, как будто ее и вовсе не открывали. Я успела понять, что мой тролль предпочитал книги о магии, ведении войны и рассуждения мудрецов о сути всего на свете.

Пролистав поэму, победно улыбнулась, так как послание Тиссы было весьма ясным.

В поэме героиня ожидала своего возлюбленного, который отправился в опасный военный поход, шли дни и недели, она задавалась вопросом: где он? Убит ли он, ранен ли, или же просто забыл ее? Бедняжка так мучилась неизвестностью, что пыталась угадать судьбу тролля в шепоте горных рек, в шуме ветра, в песнях перелетных птиц. В итоге ее сосватали за другого, но она бросилась в пропасть.

Поэма отличалась мрачностью, но слог был весьма легок и изящен.

Я с шумом выдохнула. Первая радость от того, что мне удалось понять послание, прошла, и я похолодела оттого, что все слишком очевидно, и Маг может догадаться об истинной сути нашей переписки.

Но как же велико было отчаяние Тиссы, что она ухватилась за возможность узнать о судьбе возлюбленного, несмотря на угрозу жестокого наказания.

Также я понимала, что я единственный человек, который может попытаться ее спасти. Эта ответственности придала мне отваги.

Образ тролля, с которым убежала Тисса, стерся из моей памяти, но я попробовала вызвать видение.

Увы, тут меня ждала неудача. Все попытки оканчивались дурнотой и черными кругами, пляшущими перед глазами.

Дело кончилась тем, что я едва не лишилась сознания.

Своей досадой я поделилась с Гитте, которая помогала мне подготовиться для встречи с Дагней и Атали. Она осторожно водила щеткой по моим волосам, усмиряя пряди. Я удивилась, как же сильно они отросли.

– Как узнать, где сейчас может находиться тролль? – спросила я, не слишком рассчитывая на ответ.

– Мужчина или женщина? – живо поинтересовалась Гитте.

– А есть разница? – продолжая обдумывать, почему моя магия не подействовала, откликнулась я.

Значит ли это, что возлюбленный Тиссы мертв? Кажется, до меня раньше доходили такие слухи, иначе как объяснить, что он не предпринял попыток освободить Тиссу.

– О да. Гораздо сложнее выяснить, где находится женщина, если она того не хочет.

– Правда? – удивилась я. – Никогда бы не подумала.

Гитте важно кивнула.

– За женщиной должен приглядывать супруг, покровитель или отец, на худой конец – брат. Наши следы легки и теряются в домах, поместьях. Мы невидимы. Даже наши имена не вполне нам принадлежат, они меняются в разных обстоятельствах. Вот твое имя… Мальта… его выбрал советник Йотун?

– Нет. Мне его дали при рождении.

– Тогда тебе повезло. Он мог назвать тебя как угодно. Что же касается мужчин, государственная служба или принадлежность к ордену магов, не говоря уже о тех, кто должен возделывать землю для дворян, делает их следы на земле тяжелыми и хорошо заметными.

– Хм… – я потерла лоб. – То есть женщина может просто взять и покинуть дом… не знаю… нелюбимого мужа… и исчезнуть, затеряться? Почему же тогда тролльчанки этого не делают?

– Страх. Опасность, подстерегающая на каждом шагу. Неопределенность. Но главное – это не уйти.

– Что же тогда?

Хотя, как по мне, опасностей и неопределенности, уже достаточно, чтобы отказаться от побега.

Гитте принялась укладывать мои волосы в красивый узел. У нее выходило очень ловко и красиво, почти как у Кристы.

– Что же главное? – повторила я.

Помощница наклонилась к самому моему уху и прошептала.

– Нужно не уходить, а идти к чему-то. Если знать, куда ты хочешь попасть, то можно преодолеть и страх, и опасности, и преграды.

– Я запомню.

Гитте кивнула и спросила:

– Так он хочет, чтобы его нашли, или же скрывается?

– Нет, не то что он скрывается специально, – немного подумав, ответила я. – Для начала бы понять, жив этот тролль или мертв.

– О, если он не прячется, тогда это возможно. И может оказаться гораздо проще, чем представляется.

– Я не могу увидеть его.

– Колдовство – не всегда решение, – спокойно изрекла Гитте. – Конечно, в некоторых вопросах стоит полагаться на камни, чтобы предсказать судьбу. Но иногда… довольно того, что летает в воздухе.

Она ухмыльнулась, обнажая чуть заостренные клыки.

– И что же… ты сможешь помочь?

– Да, – ответила Гитте. – За пару дней я узнаю, где может быть тролль… вы знаете его имя?

Я хотела ответить, что если бы имя было известно, то любой бы справился, но поняла, что такие слова прозвучали бы высокомерно и глупо.

– Нет, мне оно неизвестно, – сказала я.

Гитте улыбнулась и провела рукой по моим волосам.

– Если нет имени, то есть история.

– Да… тут ты права. История имеется.

Я решила доверить ее тролльчанке, поскольку времени прошло уже достаточно много, сплетня потеряла свою остроту, хотя Атали до сих пор боролась за репутацию своих учениц. Пересказав все известные мне обстоятельства, я наигранно легко спросила:

– Так что сможешь узнать?

Внешне я старалась казаться спокойной, а внутри все сжималось и переворачивалось.

Гитте фыркнула:

– Предоставь это мне.

Пока мы с Дагней и Атали изнывали от скуки и негодования в зале Надзирателей, где уже другой мужчина пытался объяснить пагубное влияние роскоши на женщин и опасности веселья для слабых умов, Гитте была предоставлена самой себе. Уже к вечеру она поведала мне, что возлюбленный Тиссы не был убит. Оказалось, что беглецам помогали несколько его друзей, и вот их судьба точно известна – казнены… и, как говорят, Маг сделал это собственноручно.

Гитте принялась помогать мне с платьем, не скупясь на подробности.

– Его должны были похоронить заживо, но потом хозяин Тиссы передумал… Парня достали из-под земли, когда он почти уже задохнулся.

– И где же он теперь?

Гитте помрачнела:

– Его заклеймили. Отправили… на корабль. Но он молод и силен, так что вполне возможно, что выжил. Хотя корабли – такое место, где тролли гниют в трюмах.

Я как будто услышала два голоса. Один утверждал, что надежда – это лучше, чем ее отсутствие. Она может быть той самой соломинкой, что не даст утонуть в море отчаяния, в котором сейчас барахталась Тисса. А другой не менее громкий и настойчивый голос, напоминавший тоном наставницу Атали, говорил о том, что если надежды нет, то она не рухнет и не погребет под обломками.

Я накинула на плечи халат и написала Тиссе такой ответ, к которому склонялось мое сердце. Благо на помощь мне пришли лучше мастера слова:

Опутав стихи несколькими фразами для отвода посторонних глаз, я запечатала конверт и отдала его Гитте с несколькими мелкими монетками.

– Сможешь передать это послание завтра утром? – и, чуть помедлив, добавила: – Если получится поговорить с Тиссой, скажи, что я очень жду ее ответ. Можешь даже задержаться…

Так началась наша переписка, полная недомолвок и пропущенных строк, которые каждая из нас старалась расшифровать. Почерк у Тиссы был твердым, но при этом очень элегантным и красивым, мои же буквы выглядели пьяными.

Маг не препятствовал нашему общению, но каждый раз сначала тщательно прочитывал мое письмо, а затем ответ, написанный Тиссой.

Возможно из-за того, что я была человеком, Тиссе было проще делиться со мной. Она называла меня «маленьким светлячком», который очень ярко светит в ночи и одним своим существованием украшает этот мир.

Светлячок… что ж… он не может ни согреть, ни рассеять тьму.