Глава 15

Через какое-то время вернулась Люба.

– Пойдём, покажу тебе как рыбу чистить. Затем обмажем её глиной, что за ручьём, и на огне зажарим.

Почистить рыбу? Конечно, я умею, и с удовольствием сделаю, только как оправдать своё знание и не вызвать подозрений?

Пришлось натянуть маску послушной ученицы и следовать за старушкой. Та выложила рыбу возле ручья, развернула листья. Добыча выглядела аппетитно. Жирные бока, мелкая чешуя, и большие плавники. Что за вид рыбы, я разобрать не могла, но морская будет вкусной, и самое главное – полезной!

Старушка вспорола рыбине живот и вывалила на отдельный лист травы кишки. Затем кинула рыбу в ручей и поручила мне её помыть. А сама подхватила мусор, и, отойдя ближе к лесу, выкопала ямку и зарыла его там.

– Пойдём огонь разводить. – Люба показала оставить рыбу на листе у ручья, сама же сполоснула руки в воде, а затем вытерла их прямо об подол юбки.

Из дома она вынесла пучок шерсти, небольшой камень и металлическую изогнутую скобу.

За домом, здесь же, возле ручья, виднелось кострище. Хозяйка положила туда щепок, что самолично отделила от полена, сверху распушила шерсть и положила камень. А затем, зажав в руку железяку, принялась быстро-быстро ударять ею о камень, высекая сноп искр. Почти сразу шерсть задымилась, и старушка, оставив своё занятие, принялась раздувать огонь.

Едва показались языки пламени, как она осторожно подложила щепу, подождала, когда та примется, и положила следующую.

– Принеси поленья, – показала она рукой на место под домом. Я рысцой исполнила её приказ. Очень хотелось рыбы!

В общем, костёр травница развела, что называется, с одной спички.

Пока дрова прогорали, Люба руками набрала глины у крошечной запруды и толстым слоем обмазала рыбу.

– Чуть прогорит, и закинем в угли. А пока пойдём цветочки сушить раскинем. – Точно! Сегодняшний урожай продолжал стоять в мешках. Непорядок.

В сарае травница руками сгребла с пола сухую листву и сложила в тряпичный мешок. А на освободившиеся место высыпала толстым, почти полуметровым слоем, оба мешка с цветами.

– Вот как ладно у нас с тобой получилось. Многуще набрали, это хорошо. Голбики на основу идут мазям от боли, порезам и ранам. Очень они ценны, да и людям много требуется.

Довольно кряхтела травница и руками ворошила цветы.

– Перетряхивать их надобно почаще, чтобы сохли равномерно и не прели. Запоминай. – Я кивнула в ответ. Чего тут непонятного? – Ну, пойдём ужин готовить.

Два полена в костре уже были полностью охвачены огнём. Старушка подобием кочерги их разворошила и разбила на меньшие. Затем отгребла в сторону и на землю кинула рыбину. Сверху аккуратно закрыла её прогорающими углями.

Тут же послышалось шипение из глубины костра. Кажется, процесс пошёл.

Оглядев дело рук своих, травница позвала меня за собой. Мы принесли глиняные тарелки, кувшин с травяным взваром, лепёшки и щербатые чашки. Разложили это всё на грубоватой тряпице, прямо на земле и уселись рядом ждать, когда рыба приготовится.

– Люба, а кто этот мужчина, что приходил? – Уж сильно по-хозяйски и уверенно он вёл себя при встрече.

– Мирко, староста деревни, что рядом с озером. А почëм спрашиваешь? – Травница прищурилась, задавая свой вопрос.

– Не понравился он мне. И смотрел заинтересованно и вёл себя нагло, – честно ответила ей.

– Права ты. Он дюже горазд по женской части. Всех в деревне перебрал. А управы на него нет. Сколько раз барону местному жаловались? Только плёток отхватили. – Старушка помолчала. – Берегись его, мало того, что опозорит, так ещё и расскажет всем о своих подвигах. Хуже бабы. Тьфу.

Сплюнула старушка и покачала головой из стороны в сторону.

– Давай-ка исти будем. – Разворошив угли, Люба подобием кочерги перекатила рыбу на траву. Затем, шипя, разломила глину и рукой положила мне кусок белоснежной рыбы на тарелку.

– Чешую не ешь, и с костями осторожно. Да не торопись ты! – видя, как я набросилась на рыбу, предостерегла меня старушка.

А я урчала от удовольствия и облизывала пальцы, по которым стекал горячий жир. Вкусно! Костей почти нет, мясо нежное, сочное, без посторонних сильных запахов типа скумбрии. Чем-то напоминает морского окуня, только чуть жирнее.

Проглотила все, что положила мне Люба, и облизнулась.

– Сама себе наклади, чаго хочешь. – Люба тоже наслаждалась вкусом рыбы и кажется, не хотела прерываться.

Угостившись вторым куском – правда для этого пришлись почистить панцирь от глины, – я начала спрашивать, с какими требами приходят люди.

– Знамо с какими. У кого живот болит, кто спину потянул, руку или ногу поранил. Ну и детишки конечно.

– А заговоры, привороты? – скорее из любопытства спросила я, отламывая очередной кусок рыбы и отправляя его в рот.

– Это не умею. Здесь другие знания нужны, и сила другая. Но сглаз с дитя снять могу.

– А как? Как ты это делаешь? – Люба усмехнулась и объяснила теорию.

Берутся несколько шерстяных или простых нитей, и на них завязываются узелки. Каждый с заговором. «Как у птички не болит, так у чада не болит», примерно так.

– А чёрной курице кровь пустить? – Откуда мне пришло это на ум? Убей – не знаю.

– Сильно же ты головушкой-то приложилась! – Люба смотрела на меня с сожалением. – Зачем животных-то мучить? Сами занемогли, пусть всем плохо станет? Негоже так.

Я утвердилась во мнении, что травница живёт в согласии с природой. Лишнюю травинку не сорвёт. Такой подход к природе мне импонировал.

– А еду где берёшь? Люди приносят, или выращиваешь? – Показала на небольшой огородик травницы.

– Всевышний ещё ни разу не оставил меня с голодом. Я молюсь ему, помогаю людям. Вот и посылает мне еду. – Видимо, приносят, сделала я вывод про себя.

Оно и понятно, врачей-то в этом мире нет. Возможно, лекари, но это скорее всего для знати. И чем лечат? Кровь по любому поводу пускают? Сомнительная польза. Лучше уж к такой травнице обратиться.

– Наелась? – когда я слегка отодвинулась от импровизированного стола, поинтересовалась хозяйка.

– Спасибо, очень вкусно, – поблагодарила я её в ответ.

– Вот и хорошо. Сейчас уберёмся тут и пойдём травки перетирать.

Стоп! На улице опускаются сумерки. Какая работа? Целый день спины не разгибали. Вроде как отдых заслужили. Видимо, всё это читалось в моём взгляде, и старушка усмехнулась:

– Лето год кормит. Айда работать.