Эпилог

Лавка снова открылась в четверг.

Я сама отмыла прилавок, перебрала уцелевшие травы, выбросила испорченные и закупила новые склянки. Вывеска, которую я когда-то заказывала у мастера с Южного рынка, всё так же висела над дверью: «Травы и зелья Мирославы Альер». Я не стала менять её.

Но сегодня, подойдя к лавке, обнаружила вторую табличку, прибитую аккурат под основной.

«Находится под защитой рода Вирнгольдов».

Чтобы убедиться, что у меня нет галлюцинаций, я даже потрогала ее рукой. Настоящая. С гербом — серебряная ветвь, обвитая черной лентой. С крошечными рунами по краю, которые мягко светились в утреннем свете.

— Арсений! — прошипела я в никуда.

Муж предлагал мне официальную защиту, но я отказалась от нее. Как-то же справлялась раньше, без него.

Видимо, семейство Вирнгольдов считало иначе.

Первые покупатели подтянулись к десяти. Это были те же люди, что ходили ко мне годами, — но сегодня они вели себя иначе. Господин Лумм, кузнец, который обычно вваливался с порога, требуя мазь от ожогов и попутно жалуясь на конские ценники, сегодня вошел на цыпочках, поздоровался шепотом и сказал: «Будьте так добры, госпожа Вирнгольд, если вас не затруднит»

Меня, конечно, не затруднило, но разница в общении была поразительная.

Госпожа Лейн заглянула через полчаса. Она минут пять мялась у порога, разглядывая табличку, потом набралась храбрости и вошла:

— Мирочка, дорогая, я всегда верила в твою невиновность. Ты же знаешь?

— Конечно, госпожа Лейн.

Угу, верила она. До меня уже доходили слухи о том, как эта старая перечница заверяла всех, что меня по заслугам лишат дара. Вот-вот лишат. Совсем уже скоро, за все мои грехи и за то, как я обсчитывала покупателей.

Но ладно, обид я не таю.

Руководство гильдии зельеваров вон тоже то откреститься от меня пыталось, то намедни прислало извинительное письмо, в котором трусливо заискивало и говорило, что поможет в решении любых конфликтных ситуаций.

Как всё-таки удобно быть женой некроманта. Ты сразу становишься значимой персоной.

— Этот ужасный человек, — госпожа Лейн понизила голос, — тебя не обижает?

— Нет.

— Ох. — Она покосилась на табличку. — Ну, тогда ладно. Мне ромашку, пожалуйста. И зверобой. И, может, что-нибудь для нервов. У меня после всей этой истории нервы ни к черту.

Я взвесила ей ромашку, зверобой и успокоительный сбор — молча, с улыбкой. Женщина опасливо сглотнула и забрала заказ.

Может, не так уж эта табличка и плоха. В другое время престарелая сплетница бы замучила меня расспросами и пересказала бы все слухи в округе. А тут вон как замечательно. Оплатила и ушла.

К полудню пришел Арсений.

Квартал внезапно затих, смолкли голоса, а какой-то мужичонка сплюнул через плечо и поспешил удалиться из моей лавки. Выглянув в окно, я увидела, как мой муж чинно идет по мостовой, плащ развевается за его спиной, на лице застыло скучающее выражение. При его появлении люди замолкали. Какая-то девица прижалась к стене. Сапожник с дочкой сделали вид, что очень заинтересованы витриной, хотя та была пуста.

Арсений остановился у двери и усмехнулся, оценивая табличку. Только потом вошел.

— Добрый день, госпожа Вирнгольд, — произнес он, и от его низкого голоса у меня потеплело в груди.

Какой же он ух.

Даже описать сложно. Восхитительный мужчина, сводящий меня с ума.

— Это ты повесил табличку? — спросила я, указывая на дверь.

— Ну, не совсем. Но по моему распоряжению, да.

— Зато без моего разрешения.

— А ты бы разрешила?

— Нет!

— Вот именно. — Он обошел прилавок и встал рядом, приобняв меня за талию. — Теперь каждый, кто войдет в эту лавку, будет знать: ты под моей защитой. Это сэкономит нам время.

— Ты распугал мне покупателей, — сообщила я хмуро. — Вон, господин Верт топчется у входа и не решается войти.

— Господин Верт? — Арсений проследил за моим взглядом. — Каменщик?

— Да. У него от стройки вечная аллергия. А теперь стоит и, кажется, молится, чтобы ты ему привиделся.

Арсений хмыкнул. Потом повернулся к двери, распахнул её и исключительно доброжелательно гаркнул:

— Господин Верт! Заходите. Мирослава только недавно приготовила свежий настой от аллергии.

Верт влетел в лавку, не рискнув перечить некроманту. Бледный, взмокший, с круглыми от ужаса глазами.

— Д-добрый день, госпожа Вирнгольд. Господин Вирнгольд. Я, э-э-э настой да Если можно. Пожалуйста.

— Сейчас принесу, — я нырнула за прилавок, стараясь не расхохотаться.

Когда заказ был оплачен, Арсений проводил каменщика взглядом и вдруг сказал:

— А знаешь, мне нравится.

— Что именно?

— Помогать тебе в лавке. Может, обслужим ещё парочку клиентов?

— Ты?.. Собираешься обслужить клиентов?..

— А что такого? Я отличный переговорщик.

— Ты некромант! Ты до смерти их запугаешь!

— Запугивание — тоже форма обслуживания, — он взял с прилавка флакон с перечным гелем от перхоти, повертел в пальцах. — Вот, смотри. Заходит покупатель. Я говорю: «Добрый день. Вам перечный гель или, может быть, что-то для бодрости духа? У нас есть зелья, которые поднимут даже мертвого». Покупатель в восторге.

— Покупатель скорее упадет в обморок, — поправила я.

— Значит, ему понадобится нюхательная соль. А она у тебя как раз есть.

Я фыркнула, и в этот момент дверной колокольчик звякнул снова. На пороге вновь стояла госпожа Лейн. Тетка точно пришла за свежими слухами, ибо зачем ей ходить ко мне по два раза на дню. Лицо её выражало сложную гамму чувств — от испуга до жгучего любопытства.

— О! — только и смогла произнести она.

— Госпожа, — Арсений склонил голову в приветствии, — позвольте порекомендовать вам микстуру для крепкого сна.

Госпожа Лейн открыла рот, чтобы отказаться. Она явно не планировала еще покупок. Но Арсений покашлял, напоминая о себе, и дама закивала:

— Да, пожалуй три упаковки

Когда дверь за ней закрылась, я повернулась к мужу и уперла руки в бока:

— Ты что творишь?

— Помогаю, — он пожал плечами. — Ты же сама говорила, что репутацию нужно восстанавливать.

— Ты превращаешь мою лавку в аттракцион «Поговори с некромантом»!

— Отличная идея. Можно брать плату за вход.

Я закатила глаза, но губы предательски растянулись в улыбке. Арсений тоже улыбнулся.

— Кстати. Я ведь зашел не просто так. У меня случайно образовался перерыв между отловом умертвий и их упокоением. Составишь компанию на обеде?

— Ладно, — сказала я, снимая фартук. — Только если пообещаешь никого не запугивать.

— Ну, всё зависит от того, насколько хорошо готовят в том ресторанчике, куда я собрался тебя позвать.

Я закрыла лавку на обеденный перерыв и с чистой совестью взяла мужа под руку.

Тихой жизни мне не видать. Меня будут бояться, будут обсуждать. А еще толпиться у дверей в предвкушении какой-нибудь темной магии. Или вон, в ужасе поглядывать, когда мы с Арсением идем по улице.

Ну, пусть так. Главное, чтоб покупали.

Спрос на мои товары сегодня уж больно хорош.

***

Вечером скелет-дворецкий встречал меня в холле с пышным букетом алых роз.

— Миледи, — сказал он, вручая мне цветы, — позвольте поздравить вас с возобновлением торговли. Я позволил себе подобрать букет лично.

— Спасибо, Филипп. Только — я с подозрением покосилась на карточку, прикрепленную к стеблям резинкой. — Что на этот раз?

— Ничего особенного. Пожелание процветания.

Я прочитала вслух:

— «Миледи Мирославе. Пусть ваша лавка плодоносит так же обильно, как ваш брачный союз. Ожидаю прибавления в семействе, готов разделить родительские хлопоты».

— Филипп!

— Я воздержался от слова «наследник», — заметил скелет.

Спускающийся с лестницы Арсений откровенно заржал.

— Ты с ним заодно! — возмутилась я.

— Ни в коем случае. Я до глубины души оскорблен такими посланиями.

— Ну да, ну да. Вот и делите с ним родительские хлопоты, а меня не вмешивайте.

Портрет бабушки Агаты тоже оживился.

— Дети, раз уж речь зашла о наследниках. Я требую настоящую свадьбу, — заявила она, поправляя кружевной чепец. — Та, первая, не считается. Я уже составила список гостей. Живых — немного, в основном наши, но ничего, зато места хватит. Филипп, запиши: торт — трехъярусный. Цветы — пионы. И платье! Мира, дорогая, никаких компромиссов. Белое! С кружевом!

— Бабушка, прекрати безумствовать, — попробовал успокоить её Арсений.

— Молчи, мальчик. Тебя никто не спрашивает. Знаешь, что еще нужно учесть? Ах да, составить праздничное меню.

Я расхохоталась. В голос, не сдерживаясь.

Родня Арсения была невыносима и тем прекрасна. Какое счастье, что их власть распространялась только на общие помещения. Я бы не перенесла бабушкиных советов еще и в спальне.

В одиночестве мы смогли остаться только ночью, когда призраки умолкли, позволив немногочисленным живым жителям дома отдохнуть.

В спальне горел камин, отбрасывая на стены теплые золотистые тени. Арсений стоял у окна, глядя на залитый лунным светом сад. В одной рубашке, и тонкий лен обрисовывал широкие плечи и спину. Я на мгновение замерла, завороженная его красотой. Муж повернулся ко мне, в серых глазах его отразилось пламя.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— О том, что ты красивый.

Он изогнул бровь.

— Красивый? Я не ослышался?

— Очень-очень красивый. Разве я тебе не говорила?

— Кажется, нет.

— Тогда говорю сейчас. Ты красивый, Арсений Вирнгольд.

Он усмехнулся и сделал шаг ко мне. Всего один, но воздух между нами стал плотнее, горячее, будто в жаркий день перед грозой.

— Иди сюда, — позвал он, и я послушно шагнула к нему.

Арсений с нежностью коснулся моего лица, заправил прядь волос за ухо. Как же я любила, когда мой муж так делал. В этом была и ласка, и что-то собственническое. Пробирало до мурашек.

Кончиками пальцев он пробежал по скуле. Почти невесомое касание, но от него по всему телу разлилось тепло.

— Ты правда не жалеешь? — спросила я. — Ну, о нас. О том, что связался с сомнительной зельеваркой, у которой обнаружили Могильник?

— Это был лучший Могильник в моей карьере.

Я легонько стукнула его кулаком в плечо, и он перехватил мою руку. Пальцы сомкнулись на запястье, не сильно, а нежно.

— Я не жалею, — сказал Арсений. — Ни о чем.

Он взял мое лицо в ладони так бережно, так заботливо.

Губы мужа накрыли мои.

Наш поцелуй был неспешным, томительным. Арсений исследовал мои губы так, точно у нас впереди была вечность — и он намеревался использовать каждую её секунду.

Я приоткрыла рот, поцелуй углубился. Влажный, жаркий, с привкусом вечернего чая и чего-то ещё, что я могла назвать только одним словом: желание. Его язык коснулся моего, и от этого по телу пробежала сладкая дрожь — от затылка до самых пят.

Я вцепилась пальцами в его рубашку, притягивая к себе. Он издал низкий горловой звук — не то стон, не то вздох, — и руки скользнули вниз, легли на мои бедра. Он сжал меня под тканью платья — не грубо, но властно, напоминая, чья я жена, — и я выгнулась навстречу, прижимаясь к нему всем телом.

— Мира — прошептал Арсений.

Я не дала ему договорить. Встала на цыпочки и поцеловала снова — жадно, требовательно, запуская пальцы в его волосы. Арсений застыл на мгновение, словно растерялся — и в следующую секунду я оказалась у него на руках.

— Ты спрашиваешь, не жалею ли я? Но как я могу жалеть, если рядом со мной самая восхитительная женщина из всех, кого я встречал, — сказал он, укладывая меня на кровать. — Самая упрямая и чувственная. Самая желанная.

— Это хорошо, потому что я тоже ни о чем не жалею, — выпалила я, глядя, как он нависает надо мной. — Я вообще-то люблю тебя.

Слова вырвались сами, я не планировала их произносить. Всё ждала подходящего момента, но он никак не находился. А теперь они прозвучали так естественно, будто я говорила это уже тысячу раз.

Арсений посмотрел на меня иначе — в его глазах было столько всего сразу, что у меня перехватило дыхание. Изумление. Нежность. Голод. И да, любовь.

Любовь, которую я чувствовала в каждом его поступке.

— Мира, — муж коснулся губами моего виска, — я тоже люблю тебя. Я начал влюбляться в тебя в ту самую минуту, когда ты выдала свою претензию про грязные некромантские ритуалы. Но сам не подозревал об этом.

Я смутно припомнила, что действительно начала знакомство с Арсением с козырей, объявив всех некромантов злыми колдунами.

Ну-у, мне, бесспорно, стыдно но разве это не привело нас сюда, в эту точку?

Губы мужа ласкали мою шею, оставляя за собой дорожку из мурашек. Я зажмурилась, чувствуя, как он расстегивает пуговицы на моем платье — одну за другой, неторопливо, будто разворачивал подарок. Теплые пальцы коснулись моей обнаженной кожи.

— Тебе не холодно?

— Нет. Продолжай.

Он хрипловато рассмеялся, и этот смех прокатился по моему телу вибрацией, от которой внизу живота расползлось жидкое пламя.

Платье соскользнуло с плеч. Рубашка Арсения полетела на пол. Я водила ладонями по его груди, по плечам, по спине, наслаждаясь тем, как перекатываются мышцы под кожей. Он был прекрасно сложен и принадлежал мне одной.

Разве о таком муже мечтает не каждая девушка?

Потом мы лежали, обессиленные, и его пальцы лениво рисовали узоры на моем плече. Я уткнулась носом в шею мужа и вдруг нащупала под одеялом какой-то сверток, который раньше не заметила, потому что было не до этого.

Я вытащила на свет кружевное белье, непристойное до безобразия. Даже с каким-то камешком на кружевном клочке ткани. Новенькое. С биркой.

К нему прилагалась записка: «Дорогая Мирослава! Я заказала этот комплект специально для тебя. Надень его сегодня. Подарите наконец-то семье наследников. С любовью, бабушка Агата».

— Она неисправима, — простонала я.

— Ну, у нее неплохой вкус, — Арсений забрал у меня белье и отложил в сторону. — И вообще, ей просто скучно. Не лишай старушку последней радости. А то она затребует перетащить её портрет в спальню и начнет давать советы, как именно нам заделывать наследников.

Я нервно рассмеялась, и тогда он поцеловал меня снова — с нежной ленцой, но так, что я почувствовала: ночь только начинается.

— Кстати, — прошептала я, когда его губы уже спускались к моему плечу, — если хочешь, я могу надеть это белье прямо сейчас?

— Да зачем? — флегматично отозвался Арсений. — Я всё равно его сниму.

Как я могла поспорить с собственным мужем?

____

Вот и закончилась эта история! Спасибо, что были вместе с Мирой и Арсением.

Подписывайтесь на мою страницу, чтобы первыми знать обо всех скидках и акциях :)