Глава 3. Некромант ищет невесту

Арсений

Управление подослало ко мне Виктора Белира за час до того, как в Некромантское крыло привели Мирославу Альер. Точнее — он сам ко мне пожаловал на правах главы Надзорного отдела.

Магистр вошел в мой кабинет без приглашения и стука.

Формально он имел право. Надзорный отдел стоял над всеми остальными. Но вообще-то каждый в городе знал, что я не терплю незваных визитеров, да ещё и таких наглых.

С Белиром нас давно связывала непримиримая вражда. Еще с тех времен, когда совет при Управлении выбрал меня главой некромантов. Из десяти магистров девять проголосовало «за». Белир — «против».

С тех пор он ставил мне палки в колеса при любом удобном случае.

— Лорд Вирнгольд, — произнес он мягко. — Надеюсь, я не отвлек вас от чего-то важного?

На столе передо мной лежало три протокола посмертных вызовов, прошение об упокоении умертвия и заключение по телу, которое пыталось встать без разрешения уже второй раз за неделю. На мой вкус, всё это было куда важнее визита Белира.

Но Надзорный отдел редко интересовался моим мнением.

— Если я скажу «да», вы уйдете? — лениво спросил я.

Виктор Белир неприятно улыбнулся, обнажив белоснежные, выбеленные зубы.

Магистр был немолод, но выглядел безупречно.

Высокий, сухой, с прямой спиной и неторопливыми движениями, он производил впечатление не старика, а мужчины, который не умеет стареть. Седые волосы он всегда зачесывал назад. Лицо — узкое, благородное, с тонкими губами и аккуратной бородкой. Глаза у Белира светлые, почти прозрачные, холодного серо-зеленого оттенка; в них нет ни злобы, ни раздражения. Только внимательная вежливость человека, который привык смотреть на людей как на документы: одни можно подписать, другие — отложить, третьи — уничтожить за ненадобностью.

— Боюсь, разговор не терпит отлагательств. Дело в вашем брачном обязательстве перед Управлением, лорд Вирнгольд.

Я со вздохом отложил перо.

Управление в лице Белира несколько месяцев обкладывало меня со всех сторон, как охотники обкладывают волка красными флажками. Я обязан жениться, а еще, желательно, поскорее заделать наследников. Неженатый глава вызывает подозрения.

Какая благородная и мерзкая формулировка, если вдуматься.

На деле Белир хотел не моего семейного благополучия, а иметь надо мной власть. Поставить рядом человека, которого проще шантажировать, подкупить или напугать. Сделать меня зависимым от жены или детей.

Не вышло.

Женщины, которых мне с невиданным упорством присылали, отказывались одна за другой.

Некоторые — после разговора со мной или знакомства с моими родственниками. Другие — еще на этапе слухов.

Я не винил их и сам способствовал тому, чтобы сплетни обо мне ширились. Пришлось даже «умертвить» одну из моих невест, чтобы остальным было страшнее со мной связываться.

Та девушка получила настолько щедрые отступные, что с радостью сменила имя и уехала на другой конец страны, а я показательно оплакал невесту и получил еще несколько месяцев передышки.

— Управление сократило сроки на поиск супруги, — сказал Белир. — До полуночи вы должны пройти брачный обряд. Иначе завтра утром ваши полномочия будут ограничены.

— Разве мне были поставлены столь ограниченные сроки? — Я изогнул бровь.

— Увы, магистрам пришлось пойти на крайние меры. Ввиду вашего отказа представить подходящую кандидатуру добровольно, решение вступает в силу немедленно.

Слова Белира «ввиду отказа» следовало читать как: «Я нашел предлог, чтобы взять вас за причинное место, и убедил остальных пойти у меня на поводу».

Что за мерзкий старикашка.

— То есть я и раньше не мог найти женщину, достаточно отчаянную или глупую, чтобы переступить порог дома Вирнгольдов. А теперь вы даете мне меньше суток, чтобы сделать ее своей женой?

Белир развел руками.

— Вы слишком строги к себе. Уверен, найдутся дамы, способные оценить вашу редкую природу.

— Последняя дама, которую Управление сочло способной, притворилась мертвой и выехала из дома в катафалке.

Белир пришел насладиться моим поражением. Он понимал, что я физически не успею найти никого до полуночи. Я сам себя загнал в яму, отпугивая всех невест еще на подлете.

Наверняка, у него уже готов приказ об ограничении моих полномочий и о передаче архивов моего дома под надзор. С должности меня снимут прямо в полночь, даже не сомневаюсь.

— Вы можете попытаться обжаловать наше решение, — Белир вздохнул так, словно искренне мне сопереживал. — К тому же, лорд Вирнгольд, вам необязательно быть некромантом. В стране хватает и другой работы.

— Разумеется.

— Мне жаль, что обстоятельства складываются столь жестко. Но выбора нет. До свидания, лорд Вирнгольд.

Он ушел, оставив после себя удушливый сладкий запах.

На уведомлении стояли все подписи, однако сама формулировка казалась старомодной. Так витиевато нынче и не пишут. Где-то я уже встречал эти слова. Вроде бы в одном из древних уложений, которые давно не применялись на практике. Но сейчас времени на поиски не оставалось. До полуночи мне требовалось найти жену, а уже потом можно было разбираться, из какой могилы Белир выкопал это правило.

Я прикрыл веки.

Да уж, приплыли.

Я был невыгоден Белиру. Слишком хорошо знал, как пишутся законы, и не терпел, когда их трактовали в угоду отдельным людям. Последний Вирнгольд, королевский некромант с доступом к посмертным архивам и тайнам, которые Белир предпочел бы похоронить глубже собственных грехов, — плохой глава Некромантского крыла. Негибкий. Меня нельзя просто убрать. Нельзя подкупить. Оставалось одно — обложить выдуманными правилами, назвать это заботой о безопасности и ждать, когда я сам шагну в приготовленную петлю.

Я мог бы подписать отказ и на следующее утро лишиться доступа к своим делам. Мог попытаться оспорить решение — и проиграть, потому что пойду против магистров. Мог жениться на первой женщине, которая согласится.

Список таких женщин был удручающе пуст.

Я почти решился зайти в ближайшие бордели и попытаться отыскать невесту там, когда в дверь постучали.

— Простите, милорд, — моя секретарь заглянула в кабинет. — Стража доставила срочное дело по Могильнику. Подозреваемая — бытовая зельеварка Мирослава Альер. Вы сможете проработать вопрос незамедлительно? Там вроде бы ничего серьезного, просто провести экспертизу и подписать бумаги.

Я глянул на настенные часы. До обеда оставалось еще полтора часа.

— Всё сделаю. Пусть ведут подозреваемую.

Как назло, все мои эксперты либо отсутствовали в здании, либо разбирались с неотложными заданиями. Вот и пришлось заняться такой мелочью самому. Ну, я не гнушался текучкой.

Через несколько минут капитан Берн ввел в кабинет девушку, скованную наручниками.

Мирослава Альер не походила на преступницу, сварившую запрещенное зелье. Хорошенькая. Темные волосы выбились из косы, лицо казалось бледным из-за страха и злости, зато глаза — большие, карие — смотрели внимательно. Черты лица у нее мягкие, не аристократически выточенные, но выразительные: упрямый подбородок, нервно сжатые губы. Между бровями залегла складка. На подоле простого платья осталась травяная пыль, руки пахли полынью, и во всем ее облике было что-то, что противоречило обвинению в тяжком преступлении.

Впрочем, преступники вообще редко старались чему-то соответствовать. Некоторые выглядели как добрые дедушки, некоторые — как испуганные дети, а один серийный отравитель, которого я допрашивал прошлой весной, пёк булочки с повидлом и плакал над любовными романами.

Но в Мирославе не было следа той внутренней пустоты, которую оставляет работа с посмертными составами. Усталость, обида, едва удерживаемая паника — всё присутствовало. А вот привычки смотреть в суть зелья не было.

Передо мной стояла не варщица Могильника.

Мелкая бытовая зельеварка могла сварганить сироп от кашля или сварить несложный приворот. Но Могильник такого класса — точно нет.

Берн ждал заключения. Ну да, для него это плевое дело, минутная забота. Подмахнул заключение — и свободен.

А вот Мирослава глядела на меня затравленным зверьком: попытайся тронуть — укусит за палец.

— Оставьте нас, — приказал я.

Капитан Берн попытался поспорить, но быстро сдался. Вскоре за ним и его помощником закрылась дверь.

Тогда Мирослава подняла подбородок. Она боялась. Но страх не сделал ее покорной. Только обострил черты лица, зажег злость в глазах и заставил держаться строже.

Я мог бы просто выдать заключение, отдать ее обратно Берну и позволить делу идти своим чередом. Так было бы проще.

Но Белир собирался загнать меня в угол и был уверен, что я не найду никого, кто согласится войти в семью Вирнгольдов добровольно.

Что ж.

Передо мной сидела женщина, которой тоже не оставили выбора.

Белир хотел приличную супругу, чтобы доказать мою управляемость и семейную благонадежность? Что ж. Он получит желаемое. Зельеварку, подозреваемую в варке опасного зелья.

Самое то для совместной жизни с некромантом.

Выслушав мои страшилки, девица побледнела, но не сдалась, не забилась в угол, рыдая и моля о пощаде.

Очень хорошо.

Сломленная женщина мне не подходила. Она не выдержит и суток в доме, не говоря уже о моей специфичной родне.

До полуночи оставалось меньше двенадцати часов.

Белир, должно быть, уже представлял, как подпишет приказ об ограничении моей магии. Где-то в архиве уже освобождали полки для документов, которые собирались забрать у Вирнгольдов.

Я даже пожалел, что не увижу лицо Белира, когда ему сообщат имя моей невесты.

Условия оказались разумными. Никаких супружеских обязанностей. Никаких ритуалов без объяснений. Отдельная комната. По возможности — без гроба.

Последнее даже обидело.

Я никогда не селил гостей в гробах. Один раз кузен по материнской линии заснул в усыпальнице по собственной вине, но семейные истории вообще не стоит пересказывать без контекста.

Мирослава подписала документ, а я подумал, как все-таки ошибся Белир, ограничивая меня во времени.

Он решил, что загнал меня в угол.

На самом деле, я получил шанс.