Глава 6. Ночь после свадьбы

Арсений

Девчонка понравилась моей мертвой родне.

По правде, это раздражало.

Род Вирнгольдов вообще редко принимал кого-то в семью с распростертыми объятиями. При жизни эти интриганы занимались некромантией, политикой, семейными проклятиями и воспитанием потомков без любви и сострадания. После смерти характеры у них не улучшились.

Но сегодня они были довольны происходящим.

Портреты светлели, призраки в галерее переговаривались возбужденно, а покойная бабушка Агата уже успела трижды произнести слово наследник, хотя после первого раза я предупредил ее, что перенесу портрет в кладовую.

Мы отужинали и разошлись по комнатам. Мирослава со мной не разговаривала, да я и сам не особо стремился завести задушевный разговор. Хотелось сразу определить наши места. Мы изображаем мужа и жену, но не обязаны сближаться. Мне не нужна трепетная супруга под боком, тем более такого низкого колдовского класса.

Я утер нос Управлению, и на том спасибо.

Осталось разобраться с ее проблемой.

Я не особо спешил заниматься поиском того, кто подставил Мирославу. Нет, обманывать ее я тоже не собирался, преступник обязательно будет пойман. Но время у нас есть. К чему торопиться?

После обряда она обложилась книжками, дабы изучить мое ветвистое семейное древо. Наивное. Ей года не хватит, чтобы разобраться в хитросплетениях Вирнгольдов. А я ушел к себе в рабочий кабинет, где дожидался Могильник.

Его передали мне под расписку. До окончания экспертизы и расследования он числился объектом посмертного исследования.

Мирослава не варила это зелье. Но кто и зачем подложил ей его? Кому нужно подставить мелкую бытовую зельеварку?

Мне не следовало торопиться. Расследование, как ни звучит это мерзко, было выгоднее растянуть: пока дело Мирославы не закрыто, брак защищал меня от посягательств Белира. Чем дольше длилось дознание, тем наш союз выглядел правильнее.

Но я все равно снял первый магический слой с бутылька.

Тьма внутри матового стекла дрогнула, будто проснулась. По кабинету прошел мороз, свечи на столе вытянули пламя тонкими синими иглами. Могильник был сделан чисто. Хорошее качество, почти безупречное.

Я взял нож для вскрытия чар и начал разбирать вязь вокруг горлышка.

— Мальчик, шел бы ты к своей женушке, — покачала головой бабушка Агата.

Ее портрет висел справа от двери. Вообще-то она должна была встречать гостей при входе в дом, но бабушка и при жизни была особой неспокойной, на месте ей не сиделось. Слуги переносили раму по десять раз на дню, в самые неожиданные места.

В личные комнаты ей, как и другим мертвецам, доступа не было. Но кабинет считался общественным местом, потому мне она частенько досаждала.

— У нас фиктивный брак, — напомнил я. — Думаю, моей женушке хватит потрясений и без меня во тьме ночной.

— Ты недооцениваешь юный женский организм, — прыснула бабушка. — Пусть союз и фальшивый, но детишки от него могут получиться вполне настоящими.

— Нет уж, спасибо.

У двери вежливо кашлянули.

— Я подумал, вы захотите чая, — сказал Филипп.

Еще один помощник пожаловал. В костлявых пальцах он держал поднос. Я взял чашку и, поблагодарив скелета, спросил:

— Как там Мирослава?

— Она взяла книги и удалилась с ними в спальню. А еще потребовала нормальную ночную сорочку.

Бабушка Агата всплеснула руками.

— Какая практичная девочка! Надо бы подобрать ей батист с кружевом из моих запасов.

— Вы уже выбрали одну ночнушку, — покачал головой Филипп. — Миледи попросила убрать её, пока не умерла от стыда.

— Ой, ну немного откровенная. И что такого? Супружеский долг как иначе исполнять? — оскорбилась бабушка.

Я невольно усмехнулся.

— Бабушка, еще раз для непонятливых мертвых: никакого супружеского долга не будет.

— Я что, зря выбираю цвет занавесок в детской?!

— Бабушка — Мой голос стал холоднее.

— Да что ты ершишься, мальчик? В этом доме давно не было женщины, которая способна пережить знакомство с Вирнгольдами и не лишиться рассудка.

Я бухнул чашку на стол, понимая, что истина в ее словах имелась. К сожалению. Мирослава оживила наш тихий, полумертвый (во всех смыслах) дом.

Хоть она и боялась ехать сюда, но знакомство с родней ее словно раззадорило. Она научилась язвить в ответ и вообще не выглядела загнанной ланью, которую привели на съедение к магам смерти.

Именно поэтому Вирнгольды, сохранившиеся в портретах, смотрели на нее не как на мою временную супругу. Они видели в Мирославе женщину, которая навсегда вошла в нашу семью.

Такой расклад меня не устраивал.

— Магия рода отозвалась на приход твоей жены, — серьезным тоном произнесла бабушка Агата, так и не дождавшись моего ответа. — После обряда энергия заклубилась. Такого не было со дня женитьбы твоих родителей.

— Магия может ошибаться.

— Ты сам понимаешь, о чем говоришь? Это невозможно.

Я потер переносицу и внимательно посмотрел на флакон Могильника. Внутри тьма медленно повернулась, будто прислушивалась.

Бабушка Агата нахмурилась.

— А тебе не жалко девочку? Ты ведь используешь ее в своих целях.

— Я заключил с ней сделку, — ответил я, продолжая изучать вязь на флаконе. — На понятных условиях. Без принуждения. Зачем мне ее жалеть?

Ответ получился слишком резким, я и сам это понял, стоило произнести слова вслух.

Я женился, чтобы выиграть себе время, Мирослава вышла замуж, чтобы спасти свою шкуру. Но почему-то родня считала, что я обижаю несчастную бедняжку своим равнодушием. И мне внезапно передавался их настрой.

— Какая прелесть. Значит, если бедную девушку прижали к стене лишением дара, а ты предложил ей единственную дверь, ведущую не в пыточную, это теперь называется «без принуждения»?

— Она могла отказаться.

— Угу. И еще могла радостно отправиться обратно в Управление, попросить хорошую камеру, вежливого дознавателя и красивую траурную ленту. Арсений, не притворяйся идиотом.

— Вы хотите сказать что-то конкретное, бабушка?

— Хочу. Мирослава заслуживает хорошего мужа.

Я натянуто рассмеялся:

— Тогда ей следовало выйти замуж за кого-нибудь другого.

— Возможно, — согласилась старушка неожиданно мягко. — Но она предпочла тебя, тугодума.

Я молчал.

— Она держалась сегодня лучше многих живых, — добавила бабушка. — Не заставляй ее жалеть об этом.

— Прослежу, чтобы госпоже Мирославе ничего не требовалось, — поклонился скелет и вышел из кабинета.

Бабушка Агата прищурилась.

— Признай, она тебе небезразлична.

— Ошибаешься.

— Разумеется, дорогой. Что уж я, старая, понимаю.

Когда бабушка, наконец, соизволила замолчать, я остался один.

Я не влюбился в свою жену. Мирослава Вирнгольд была для меня вынужденным решением, остроумной пощечиной Управлению. Не более того.

И всё же меня глодало неприятное чувство.

Мне хотелось зайти к ней в спальню. Не для исполнения супружеского долга, разумеется. Этого я как раз не хотел и не собирался нарушать условия, которые она с такой яростью выторговала. Но я слишком отчетливо представил светлую комнату, пустые шкафы и Мирославу, оставшуюся там в одиночестве.

Вдруг ей тоскливо? Или страшно?

Мои родственники могут самых отважных довести до нервного срыва. А она ведь такая хрупкая

Я потянулся к звонку.

Через минуту в дверях вновь появился Филипп.

— Милорд?

— В оранжерее остались розы? Соберите букет для госпожи Мирославы, — приказал я. — Небольшой. Без черных лент и без двусмысленных пожеланий, если можно.

— От вашего имени?

Я помедлил.

— Да. Поздравь ее с заключением брака. Ах да, цветов должно быть нечетное количество. А то знаю я тебя.

Филипп вышел, а я снова глянул на флакон Могильника и обреченно застонал, думая о том, почему меня вообще так волнует собственная жена.