Глава 25

С момента заседания Совета прошло три дня. Формально расследование было приостановлено, но ядовитая атмосфера осталась. Шёпоты, косые взгляды в студии, на улицах Энвилла. Даже некоторые родители, ранее благодарные, теперь смотрели на меня с опаской. «Шпионка из враждебного слоя» — это было удобное клише, чтобы объяснить все мои странности. Лера сообщила, что за мной следят. Ульяна, хоть и держалась стойко, выглядела измотанной.

Давление нарастало как физическая тяжесть. Каждый день я ждала нового удара — более изощрённого, более опасного. Они проиграли на поле логики, но могли ударить с другой стороны. Подстроить «несчастный случай». Отравить. Или просто сделать жизнь настолько невыносимой, что я сломаюсь сама.

Мой разум, обычно такой ясный, начал давать сбой. Тревожные сны. Невозможность сосредоточиться. Постоянное чувство, что я нахожусь в мишени. Это было нерационально. Эмоционально. А значит, опасно. Для меня. Для Лео. Для всей хрупкой системы, которую я выстроила.

Системный анализ ситуации выдал неутешительный вердикт: «Среда стала враждебной и непредсказуемой. Риск превышает потенциальную пользу. Оптимальное решение — уход из зоны конфликта».

Лера как раз собирала караван в соседний регион, Глиннвейскую долину, известную своими озёрами и более либеральными нравами. Она предложила мне место. «Начнёшь с нуля, — сказала она. — Твоя голова везде пригодится». Это был шанс. Бегство. Но рациональное, запланированное бегство.

Я приняла решение холодно. Как всегда. Составила список дел. Упаковала немногие вещи — одежду, блокноты, набор деревянных геометрических фигур (они были моими, я их заказывала). Написала подробное, структурированное письмо Ульяне с рекомендациями по управлению студией. Отдельно — подробнейший отчёт о прогрессе Лео за всё время работы, с графиками и планами на следующие шесть месяцев.

Потом пошла в особняк. Не на совещание. Просто так. Лео был в своей комнате, мы как раз закончили «синий час». Он выкладывал из фигур сложный узор — фрактал, который я ему показала.

— Лео, — сказала я, садясь рядом. — У меня для тебя новое задание.

Он посмотрел на меня с интересом.

— Это продвинутое расписание, — я протянула ему лист, где были не просто квадратики времени, а целая система взаимосвязанных задач, целей на неделю, точек самоанализа. — Для большого мальчика, который уже многому научился. Ты справишься?

Он взял лист, изучил его, потом посмотрел на меня. В его глазах, таких похожих на отцовские, промелькнула тень понимания.

— Это… потому что ты уезжаешь?

Дети чувствуют больше, чем кажется. Я не стала лгать.

— Да. Мне нужно уехать. Но система остаётся. Ты её знаешь. Ты сможешь ей следовать. А твой папа поможет.

Он кивнул, губы его задрожали, но слёз не было. Он научился держать себя в руках. Я горько пожалела в тот момент, что научила его и этому.

— Ты вернёшься?

— Не знаю, — честно ответила я. Потом добавила, глядя на фигуры: — Порядок можно найти везде. Даже в новом месте. Я научусь. И ты продолжай.

Я обняла его — быстро, крепко, нарушив своё же правило о минимальном физическом контакте. Потом встала и ушла, не оглядываясь. Смотреть на его лицо я не могла.

Вальтера в особняке не было. Он был на каком-то экстренном заседании в Совете. Я оставила для него конверт с отчётом и коротким, деловым уведомлением о прекращении контракта в связи с форс-мажорными обстоятельствами и отъездом. Моё сердце бешено колотилось, но руки были устойчивыми, когда я выводила подпись.

Вечер. Постоялый двор «Блуждающий огонёк» на окраине Энвилла. Караван Леры грузился. Повозки, вьючные яки, странного вида существа, похожие на помесь верблюда и ящерицы. Воздух пах навозом, специями и свободой. Я стояла у своей скромной сумки, глядя, как садится за горы малая луна. Внутри была пустота. Чистая, холодная, безэмоциональная пустота. Решение принято. Система сработала. Осталось только уехать.

И тут я услышала топот. Не караванный. Быстрый, яростный, приближающийся галоп. Из вечернего тумана вынесся всадник на чёрном жеребце. Лошадь взмыла на дыбы у самого входа на двор, и с неё, не дожидаясь остановки, спрыгнул Вальтер.

Он был без плаща, в одном сюртуке, растрёпанный, с диким огнём в глазах. Он не выглядел графом. Он выглядел как разъярённый зверь. Его взгляд метнулся по двору, нашел меня и впился в меня с такой силой, что я отступила на шаг.

Он шёл ко мне, не обращая внимания на ошарашенных погонщиков и Леру, которая вышла из конюшни и замерла с открытым ртом.

— Вы, — его голос был низким, хриплым от быстрой езды и ярости. — Вы собираетесь просто… уйти?

Я выпрямилась, собирая остатки самообладания.

— Обстоятельства изменились. Мое присутствие здесь создаёт риски для всех вовлечённых сторон. Отъезд — логичное решение.

— Логичное? — он фыркнул, и это звучало почти как рык. — Вы называете бегство логикой? После всего? После… — он запнулся, сжав кулаки. — Вы нарушаете пункт 12 нашего контракта!

Я моргнула. Пункт 12? Я помнила каждый пункт. Пункт 12 касался еженедельных отчётов.

— Контракт расторгнут мной в одностороннем порядке, как предусмотрено пунктом 7 в случае непреодолимых обстоятельств, — автоматически ответила я.

— Я не принял вашего расторжения! — крикнул он, и несколько погонщиков попятились. — Пункт 12 гласит, что вы обязаны предоставлять еженедельный отчёт о проделанной работе. Вы не предоставили отчёт за эту неделю. Более того, — он сделал шаг вперёд, и теперь мы стояли совсем близко. Я чувствовала исходящее от него тепло и гнев. — Вы собираетесь сорвать график отчётов на все последующие недели. Это грубейшее нарушение.

Это было безумие. Юридическая казуистика на грани абсурда.

— Это не имеет смысла, — попыталась я возразить, но он перебил.

— Имеет! Вы взяли на себя обязательства! По адаптации Лео. По систематизации студии. Вы не можете их бросить на полпути! Я требую отчёт! Прямо сейчас!

— О чём? — вырвалось у меня, и в голосе впервые зазвучало отчаяние. — О том, как я бегу от сплетен и страха? О том, что ваши враги могут использовать меня, чтобы ранить вас и вашего сына?

— О том, что вы чувствуете! — рявкнул он, и эти слова прозвучали громче любого предыдущего крика. Он схватил меня за плечи, не сильно, но так, что я не могла отстраниться. Его пальцы впивались в ткань моего плаща. — Отчёт о ваших… ваших текущих данных! О вашем состоянии! О том, почему вы решили, что бегство — это оптимальное решение, когда все объективные показатели говорят об обратном! Лео стабилен! Студия процветает! Ваша система работает! Почему вы ломаете её теперь?

Он тряхнул меня слегка, и в его глазах, помимо ярости, был настоящий, животный страх. Такой же, как когда Лео пропадал.

— Вы требуете от меня отчёта за всю жизнь? — прошептала я, потрясённая.

— Да! — его дыхание было горячим у моего лица. — Если это то, что нужно! Вы внесли хаос в мой мир, Алиса Соколова. Вы внесли порядок в хаос моего сына. Вы изменили всё. А теперь хотите просто исчезнуть? Нет. Это недопустимо. Вы нарушили баланс. Вы обязаны его восстанавливать. Еженедельно. Ежедневно. Ежеминутно, если потребуется. Вы не можете уехать, потому что… потому что вы стали частью системы. Моей системы. И я требую отчёт о её функционировании. Начиная с этого момента. И за все последующие. Потенциально — за всю жизнь.

Он говорил. Не о любви. Не о страсти. О долге. Об обязательствах. О нарушенном контракте и необходимости его исполнения. Это был самый безумный, самый логичный, самый вальтеровский способ сказать «останься». Он превращал моё бегство в нарушение рабочего графика, а свою потребность в моём присутствии — в требование о предоставлении отчётов.

И это сработало. Потому что это был язык, который я понимала. Язык обязательств. Системы. Ответственности.

Я смотрела на него — взъерошенного, яростного, великолепного в своём нелепом, отчаянном упрямстве. И пустота внутри начала заполняться. Не данными. Не логикой. Чем-то тёплым, хаотичным и всепобеждающим.

— Пункт 12, — медленно произнесла я, — не предусматривает устных отчётов в поле.

— Тогда мы составим дополнение к контракту, — немедленно парировал он. — На месте. Сейчас же. У Леры, наверное, есть чернила.

Сзади раздался фыркающий смех Леры.

— Есть, ваше сиятельство. И даже перо. И пара свидетелей, если нужно.

Вальтер не отпускал мои плечи. Его взгляд умолял, требовал, приказывал одновременно.

— Ну что, администратор Соколова? Готовы ли вы предоставить отчёт о дальнейшей работе? С неопределённым сроком действия?

Я сделала глубокий вдох. Воздух пах свободой, навозом и его дорогими духами. Хаос и порядок смешались в одном невероятном моменте.

— При условии пересмотра пункта о форс-мажорных обстоятельствах и включения в договор гарантий безопасности от нападок со стороны членов Совета, — сказала я, и мои губы дрогнули в подобии улыбки.

— Принимается, — он выдохнул, и его хватка наконец ослабла, превратившись просто в прикосновение. — Приступаем к составлению. Сейчас же.

И прямо там, на грубом столе постоялого двора, при свете смоляного факела, под любопытными взглядами погонщиков и довольной ухмылкой Леры, мы начали набрасывать новый контракт. Самый важный в нашей жизни. Контракт без конца. Где единственным пунктом было — остаться. И предоставлять отчёты. Всегда.