Глава 18

Дорога к Кузякино прошла неплохо. До полудня мы ехали бодрой рысью, чтобы убраться подальше от крепости. Потом сделали остановку – перекусить, умыться, поискать ранних ягод и кое-каких трав. А дальше уже ехали не спеша, то и дело добавляя к своим богатствам еще пучок чего-нибудь редкого или полезного. Чтобы все это сохранить, Петр придумал очень удобную вещь – нарезал прутьев тальника в какой-то низинке, сплел их них огромные дуги и закрепил на передке и на заду телеги. Конечно, полог или навес эти дужки не удержали бы, а вот пучки трав на просушку – вполне. Для защиты от солнца и пыли мы накрывали аккуратно стянутые пучки запасными рубахами и платками, так что издалека казалось, едет фургон тряпичника, потом в первой попавшейся деревушке купили ряднины и накрывали травки уже редкой и тонкой тканью, оберегающей запас от пыли и насекомых. Вечером готовую сушенину мельчили и завязывали в узелки или ссыпали в короб, чтобы потом разобраться, как лучше хранить. В пути пришлось не только хлеб да крупу докупать, больше монет ушло на платки, рядно и короба. Впрочем, Петр не сидел на привалах сложа руки – то и дело радовал нас свеженькой корзинкой. Поэтому в Кузякино мы въезжали с полной телегой кореньев и трав, уже даже частично переработанных в порошки и чаи. Нас встречали. В деревне появились больные, да и староста заволновался – где это мы на три дня дольше пропадаем? Успокоив страждущих вестью, что уже на следующий день начну прием, я, зевнув, попросила Петра подъехать к моему дому с обратной стороны. Там калитка была пошире, и до навеса идти было ближе. Все наши запасы следовало перетаскать в дом, а кое-что – под навес, досыхать. Возница и не спорил. Подогнал лошадь, куда было сказано, вместе с Марыськой шустро перетаскал все в дом, а потом еще и воды нам свежей в дом и в баню натаскал, и баню затопил. Я удивилась такой помощи, но Петр молча отмахнулся от предложенной монеты, забрал своих лошадей и ушел. Остаток дня мы с Марыськой проветривали дом, отмывались с дороги, варили и ели суп, а потом разбирали наши травяные богатства. Часть кореньев и трав я залила спиртом, найденным в погребе. Его там было всего две четверти, но на самые срочные настойки хватило. Стертые в порошок травы пересыпала в мешочки с надписями и убрала в большую плетеную корзину с крышкой – не испортятся, не замокнут и не задохнутся. Корзину подвесила к потолку у печи – там всегда сухо и тепло. Коренья аира, луковицы саранок, водяные орехи и прочие хитрые редкости убрала в погреб или на чердак – что куда положено по температурному режиму. Пучки трав снесла в кладовку – не мешая порталу, на стене висела специальная обрешетка, за которую удобно было цеплять тесемки. Закончили наводить порядок уже к ночи, а с утра пораньше, едва задымилась печь, повалили к нам соседи с болячками. Кто рану растравил до гноя, кто палец прищемил, кто косой ногу разрезал, кто топор на ногу уронил. В общем, нуждающихся в лечении нашлось изрядно. Пока я занималась пациентами, Марыську отправила в село – узнать, кто чем дышит, прикупить провианта и вообще – собрать все новости и сплетни. Девчонка радостно умелась с корзинкой, забыв прихватить деньги. Я чистила, резала, делала примочки, бинтовала и ругала дураков, лезущих в рану то грязными пальцами, то раскаленным гвоздем, но к обеду наплыв пациентов немного спал. Марыська вернулась с припасами, и я к тому времени так оголодала, что принялась хлебать вчерашний суп прямо из горшка, закусывая принесенными в качестве оплаты пирогами. Девчонка же чинно ела суп из миски с теми же пирогами и рассказывала мне новости. Кто чем занимался, кто куда и зачем подался, кто посватался, а кто разродился. Я слушала и запоминала. Потом велела девчонке помыть посуду и приготовить что-нибудь на ужин, а сама пошла осматривать участок. Вот в это время и явилась ко мне бледная до синевы дочка старосты. С маманей. Напомнить мне, что я обещала на жениха погадать и условие свадьбы выставить. Я их встретила, но в дом не повела. Сказала, что в доме гадать нельзя, а вот в бане – самое то. Пока готовила разные мелочи к обряду, напустила таинственности. Рассыпала по полу зерно, занавесила маленькие оконца, зажгла свечи и велела дочке старосты опустить в блюдо с заговоренной водой ожерелье, да смотреть пристально – жених сам себя явит! Под визг, писк и плеск воды девчонка и впрямь увидела суженого – как же не увидеть, коли мне Марыська доложила, по ком старостина дочка вздыхает? Старостина нахмурилась – ей, видно, жених был не по нраву, но я уже всерьез раскинула зерна, ягоды и кости и выяснила, что парень-то и правда девчонке подходит. О чем я ей и сказала. А на ухо пошептала, что ждет его вскоре успех и хорошее наследство, и жена старосты смягчилась. Когда же счастливая девчонка выскочила из бани, ее мать спросила, помявшись: – Госпожа ведьма, вы ж тогда на хозяина-то моего прогневались… Можно ли будет свадьбу играть? – Можно, – вздохнула я, – меня только пригласите, я зло отведу. Да не подливайте больше самогон в сидр приезжим магам. Не все ведьмы такие добрые. Старостина поклонилась и ушла, а я, убрав после волшбы все, вышла в огород. Будем надеяться, староста и его семья не затаят на меня зла. Пока нас не было, созрели ягоды. Часть их, конечно, осыпалась, но кое-что можно было еще собрать, засушить или залить водой или медом для хранения в зиму. Еще наросли грибы под верандой, некоторые травы в саду, и пара кустиков готова была поделиться листьями. Вот сбором этого своеобразного урожая я и занялась. Собранное раскладывала сушиться, ягоды занесла в дом – частично на печь, частично в погреб, и поняла, что мне уже не хватает коробов и лотков. Надо бы к Петру обратиться, да только ему сейчас некогда – для овощей самая пора. Мать, поди, его в огород загнала и не выпустит, пока все не сделает! Под эти мысли я быстро сделала, что хотела, а к вечеру по холодку явились еще пациенты. Этим в основном нужны были настойки от беременности, порошки от дурных болезней и пилюли для мужской силы. Все продала за звонкую монету, тихо хихикая в кулачок. Когда-то госпожа Белатрисса заставляла нас заучивать рецепты подобных зелий наизусть, уверяя, что половина ведьм и аптекарей живет только ими. Сегодня я в этом убедилась – вечерняя выручка от пилюль превысила утреннюю, связанную с лечением действительно серьезных травм. К закату я устала так, что даже не поняла, что Марыська приготовила. Горячее, жуется, значит, пойдет. Потом кое-как ополоснулась в остывшей бане и легла спать. А утром у калитки снова стояла очередь! – Да что же такое случилось? – возопила я, торопливо причесываясь и заплетая косу. – Так сезон же, госпожа ведьма, – по-взрослому вздохнула девчонка, так же зевая возле умывальника. – Все, кто мог, наняли батраков. Бродяг припрягли, нищих с окраин Стародубска. За селом вон целый караван фургонов стоит с молодыми девицами, которые на прополке и уборке овощей работают да хозяйкам с заготовками помогают. Малину уже сушат и варят, клубнику, землянику… Скоро вишня поспеет. Ближе к осени мужики пойдут – яблоки собирать, капусту рубить. Свадьбы будут чуть не каждый день. Сейчас-то просто любятся, а к первому снегу последствия пойдут. Я хмыкнула, нацепила на лицо улыбку и вышла к пациентам. Понятно, что весной с посадками хозяева сами справлялись, а теперь наняли помощников, и население и так немаленького села увеличилось на треть. На молодых батрачек набежали парни из соседних сел, за ними их невесты… А где любовь – там и соревнования, и драки, а еще и дети рождаются. Хорошей ведьме работы до зимы полно! В общем, трудилась я опять до обеда, потом перекусила и погнала Марыську к Петру – за лотками и коробушками. Та охотно убежала, а я села сделать несколько записей в дневник ведьмы. Заодно и за пирогами в печи присматривала. Многие норовили со мной рассчитаться едой, так что в овощах и ягодах недостатка не было. А вот мясо, крупу, муку и масло приходилось покупать, поэтому рацион наш с Марыськой был довольно однообразен – овощной суп, овощное рагу, пирог с молодой морковью или с ревенем, или с щавелем, да через день каша – опять-таки с овощами. Мясо перепадало редко, а за рыбой и вовсе надо было ехать в Стародубск. Девчонка вернулась довольная, сообщила, что Петр все сделает через пару дней. Я усадила ее учиться грамоте, а сама занялась приготовлением пилюль и настоек к вечеру. Не ошиблась – в сумерках у калитки опять топтались желающие повысить мужскую силу, избежать беременности или пролечить дурную болезнь. В таком режиме мы прожили почти неделю, потом поток пациентов схлынул, и мы собрались в лес. Соседки проговорились, что в ближайшем лесочке появились первые сыроежки, да и лесных ягод еще можно было кое-где собрать. Встав раньше солнышка, мы с Марыськой натянули плотную одежду – чтобы не прокусили комары и оводы, взяли корзинки, флягу с водой и сверток с пирогами и двинулись в лес. Бродили долго. Набрали и грибов, и ягод, и мха, и трав. Вернулись медленным шагом, сгибаясь под тяжестью корзин и узлов из платков, и… услышали громкий крик из дома Петра. Удивились, конечно, однако бросать свою ношу посреди улицы и бежать выяснять, что стряслось – постеснялись. Добрались до дома, умылись, переоделись, сели на крыльце разбирать грибы да травы, и тут калитка подала сигнал. Мне было лень идти самой, потому я отправила Марыську – узнать, кому и что от меня надо. Легконогая девчонка обернулась быстро. Примчалась назад, блестя глазами и размахивая руками от возбуждения. – Госпожа ведьма, там Петр! И мать его! Она кричит, он молчит. Сказал только, что ему ваша помощь нужна! – Да что случилось? – я торопливо встала, отряхивая передник. – Петр в подоле принес! – Как? Что? – Ребенка в лесу нашел! И матери притащил! – “страшным” шепотом поведала Марыська и тут же прыснула от переизбытка эмоций. Медлить я не стала – пошла к калитке. Там все было ровно так, как сказала мне моя помощница. Петр переминался с ноги на ногу, бережно держа в ладонях пищащий сверток. Его мать стояла рядом и ругалась на то, что он тащит в дом всякую гадость. Соседки внимательно слушали из-за плетней и похохатывали. – Что случилось? – спросила я. – Вот, госпожа ведьма, – вздохнул мужик, – в лесу нашел! Скажите всем, что это не нечисть! Я взяла протянутый мне сверток и развернула. Крепенькая новорожденная девочка замолотила кулачками воздух. Красная вся, пуповина небрежно обрезана, серая смазка не стерта даже с личика. Как она только продышалась? Видно, и впрямь сильная! Я поспешила успокоить встревоженного “папашу”: – Здоровая новорожденная. Есть хочет. Сейчас пуповину обработаю, искупаю, а вы за молоком парным сходите. Лучше козьим, от коровьего может животик заболеть. Или, может, кто родил недавно и молоком поделится? Мать Петра отвела взгляд, а он тяжело вздохнул: – Есть у нас коза, подою! Они ушли, а я понесла девчушку домой – мыть и лечить. Не так-то просто ей дались роды в лесу – кое-где виднелись мелкие ранки, их следовало обработать, да и кожицу смазать маслом. Только в доме, развернув сверток окончательно и услав Марыську за шайкой в баню, я поняла, что Петр принес мне кроху, завернув в свою рубаху. Словно сразу взял это никому не нужное дитя под свое покровительство.