Глава 4

– А как паук узнал, что я имею для вас значение? Домой мы возвращались в экипаже, похожем на старинный английский кэб. Еще вчера я и представить не могла, что вообще когда-нибудь увижу такой транспорт – и вот еду в нем, подпрыгивая на неровностях дороги. Сумеречник сперва ехал у меня на плече, а потом перебрался в карман и там свернулся калачиком и уснул. Эван сидел рядом, и его лицо хранило прежнее спокойно-ледяное выражение. – Такие пауки отлично чувствуют колебания магических полей, – ответил он. – Он понял, что вы не отсюда. Ректор сделал паузу и добавил: – Ладно, на самом деле он просто увидел вас с моими детьми. – Как они? – спросила я. Взгляд Эвана смягчился. – Ждут вас дома. Хотели плакать, потом передумали. – Это правильно, – улыбнулась я. – Все ведь хорошо кончилось. А как, по-вашему, я должна была понять, что это не ван Аббик, ваш старый друг, а паук? Эван смахнул пылинку с серебряного перстня на левой руке. Камень в оправе был насыщенно-фиолетовым, и изредка в его глубине проступала молочная белизна. – Он мне не друг, это во-первых. А во-вторых, если в доме появляется сумарнский паук, то прямо над дверью можно увидеть серебряное свечение. Легкое, почти незаметное, но оно есть. – Ну конечно, – я выразительно завела глаза к небу. – Никто из местных не догадался, что хозяина магазина спеленали, а я прямо должна была это знать! – Мейм Лери, вы снова начинаете? – в голосе Эвана хрустел лед. – Кажется, я извинился. – Кажется, вы очень испугались за меня, – негромко сказала я. Эван отвернулся. Некоторое время он смотрел в окно, на заснеженный город, который весело готовился встречать новый год, а потом сказал: – Да, я испугался. И не хотел принести детям ваши высушенные останки. – Часто вам приходится совершать такие подвиги? Тот врач сказал… – Часто, – неохотно ответил ректор. – Потом чувствую себя пустым стаканом с молоком по стенкам. Чем больше трачу сил, тем потом тяжелее с проклятием. Я понимающе кивнула. Сумеречник шевельнулся в кармане и вздохнул. – Что вы делаете, чтобы восстановиться? Как я могу вам помочь? – Постарайтесь больше не влипать в неприятности, – посоветовал Эван. – Очень надеюсь, что мне не придется снова выручать вас. – Я тоже надеюсь, – ответила я. – Так что вы решили по поводу нашего ночного разговора? Ректор пожал плечами. – Теперь я просто обязан на вас жениться, мейм Лери. Как порядочный человек. – В этом мире спаситель тоже берет спасенную в жены? – спросила я. Эван кивнул. – Да, такова традиция. Но это, конечно, будет фиктивный брак. Если вы не передумали, то завтра я напишу министру, и мы начнем подготовку к свадьбе. Я попала в другой мир и выхожу замуж за ректора академии магии. Потрясающе. Такого и в книжках не прочитаешь. – Хорошо, – кивнула я. – Не забудьте про поиски нового сунтрантана. Ректор выразительно скривился. – Да уж будьте уверены, не забуду. – Он ведь и про сунтрантан знал, этот паук, – сказала я. – Говорите, что вы и ван Аббик не друзья, но для не-друга он слишком о многом в курсе. Эван обернулся ко мне – взгляд сделался очень острым, резким. Почти злым. – Хотите сказать, что за мной шпионят? – Вполне вероятно, – ответила я. – Проверьте свой дворец, возможно, там жучки. Ректор вопросительно поднял бровь. – Подслушивающие устройства, – объяснила я и, бросив взгляд в окно, поинтересовалась: – А что это там? Мы проезжали мимо парка – там, среди заснеженных деревьев детвора каталась на огромной карусели, а из огромного шатра рядом малыши выходили с разноцветными коробками в руках. – Передвижной детский магазин, – ответил Эван. – Игрушки, все такое. – Давайте купим мальчикам что-нибудь, – предложила я. – Они будут рады. Вы спасли меня, вернули во дворец и принесли им новые игрушки. Теперь уже Эван выразительно завел глаза к небу. – У них этих игрушек… как блох на барбоске. – Ну и что? Это будут новые игрушки, еще одна радость. Они ведь волновались за меня… Наверняка Джейк и Пит места себе не находили. Они не из тех, кто будет ждать возвращения отца со спокойным равнодушием – особенно если учесть, что они вытащили меня из моего мира как раз для того, чтобы у них была мама. Эван вздохнул. Стукнул в стенку кэба, и тот послушно остановился возле входа в парк. – Ладно, возьмем что-нибудь, – кивнул ректор, и я улыбнулась. – У меня еще много интересных предложений, вот увидите. Идем! *** Мы вышли из кэба и направились к входу в парк. Здесь было полно народу: дети штурмовали снежную крепость, кружились на карусели, съезжали с горок, их родители подкреплялись подогретым вином с пряностями. Настроение было замечательным. Я не очень люблю зиму с ее морозами и снегами по колено, но сейчас меня окутало по-настоящему волшебное настроение. – У нас зимой люди тоже вот так гуляют, – сказала я, и ректор едва заметно улыбнулся. – Я так закрутился со всеми этими делами, что даже не расспросил вас о вашем мире, – признался он. – Звучит так, словно вы об этом сожалеете. – И это тоже. Не хочу, чтобы вы считали меня ленивым и нелюбопытным, – произнес Эван, и я не сдержала улыбки. Надо же, ему важно, что я могу о нем подумать. Не такой уж он и сухарь в ледяной корке. На нас смотрели так, словно мы были исключительной диковинкой. Мужчины кивали ректору, поднимая шляпы, девицы и дамы сладко улыбались, но в их взглядах, направленных на меня, была такая ненависть, что невольно хотелось чесаться. Если верить фринду Мартину, ректор завидный жених – теперь всем интересно, чем я сумела его взять, что мы вот так мило идем на гулянье. Меня будут сравнивать с местными красавицами и рассматривать каждый изъян под микроскопом, ища утешение в том, что у меня, например, неидеальный нос. И глаза косят. Конечно, никто и не узнает, что у нас с ректором просто фиктивные отношения. Не более того. Да и ребят жалко. Им нужна мама – да хоть и просто еще один хороший человек рядом. – Вы же ректор академии. Вы ученый. А ученые просто обязаны быть любопытными и везде совать нос, – весело сказала я, и улыбка Эвана сделалась шире. Пусть чуточку – но все-таки шире. – Да, так и есть, – ответил ректор и поднял полог шатра, пропуская меня вперед. – Кажется, внутри он больше, чем снаружи, – сказала я, осмотревшись. Наверху, там, где сходились складки шатра, парила целая стая мелких сиреневых птичек. Их легкие голоса звенели весело и сладко. Эван кивнул. – Да, это чары разворачивания, – ответил он. – В жилых помещениях ими не пользуются, а вот в таких магазинах – очень часто. Мы попали в настоящее игрушечное царство! Чего тут только не было. На одних полках красовались куклы всех цветов и размеров, которые открывали и закрывали глаза, качая головами. Платья на них были – принцессам впору. В шкафах маршировали игрушечные солдаты в синих и красных мундирах, скакали всадники, воины шли на штурм крепостей, толпились экипажи с лошадьми и кучерами. В больших корзинах сидели плюшевые медведи и зайцы, на полках книжных стеллажей теснились тома со сказками. Словом, здесь было все, что только может захотеть ребенок. – Что любят ваши дети? – спросила я, обернувшись к Эвану. – Во что обычно играют? Тот взял из корзины маленького плюшевого зайца, подержал в руках и усадил обратно. – Ну, у них много игрушек. – Это я успела заметить. Какие именно им нравятся? Эван выглядел так, словно я спросила у него об устройстве какого-нибудь сверхсложного артефакта. Впрочем, нет, с артефактами он вел бы себя намного бодрее – начал бы рассказывать, что к чему, и не выглядел бы так, словно его застал конфуз в метро. Понятно. Отец в работе. Приходит, когда дети уже спят, уходит, когда они еще спят. Хорошо, что хоть помнит их имена. – Вы им купили такого маленького дракончика, – сказала я. Эван кивнул. Мои вопросы его смутили и он заметно обрадовался, когда я стала подсказывать. Наверно, в его академии никто никогда не видел ректора настолько растерянным. Вот уж точно, не в своей тарелке. – Да, они долго просили питомца. Фринда Марта говорит, что они его наревели, – с какой-то нервной усмешкой ответил Эван и добавил: – Они и правда ревели. Я вздохнула. Мальчикам нужно было тепло. Настоящее, неравнодушное. – Давайте купим вот это, – я достала из корзины плюшевого дракона. – А еще вот это, – компанию ему составил лохматый паук. – Будут играть в мое спасение: драконом будете вы, а паук… ну пауком и будет. Эван вздохнул с облегчением. – Отличная мысль, мне нравится. – Кто обычно покупает им вещи? – спросила я, когда мы пошли к кассе. Купюры, которые шелестели в ней, были насыщенно-синего цвета, а все монеты – квадратными с отверстием посередине. – Марта или Мартин. Я даю деньги, – ректор отсчитал несколько синих купюр, протянул их кассиру, и девушка возле кассы принялась упаковывать оплаченные игрушки в цветную бумагу. – У вас бывают выходные? – поинтересовалась я. Дамы зрелых лет, которые вошли в шатер, уставились на нас, широко распахнув глаза и приоткрыв рты. Девица, которая была с ними, всхлипнула и торопливо бросилась в сторону полок с куклами. Мы вышли, я обернулась на шатер и спросила: – Это какие-то знакомые? Ректор кивнул. – Да, семейство ван Арбрехт. Хелену хотели навязать мне в жены, еще до моей женитьбы. Я отбоярился, с тех пор они на меня фыркают. Да, похоже, меня сравнили с Хеленой, и сравнение вышло не в мою пользу. – Начнутся сплетни, – заметила я, когда мы подошли к ларьку, и Эван взял две кружки вина с пряностями. – Сплетни и разговоры. Надо же городу обсудить, кого именно ректор академии берет в жены. Эван усмехнулся. – Это я еще не представил вас педагогическому коллективу. Вот где сидят настоящие змеи. Вино было очень легким – не пьянило, не заставляло голову кружиться, а лишь окутывало воздушным весельем. – Меня обязательно представлять? – Да. У жены ректора есть ряд обязанностей. Немного. Я понимающе кивнула. – Тогда представляйте. Посмотрим, куда убегут эти ваши педагогические змеи. *** – Ох, дорогая мейм Лери, я так рада, так счастлива, что все закончилось благополучно! Видит бог, я так переживала за вас, у меня чуть сердце не треснуло! А детки, наши милые мальчики? Они так и не легли спать, просто сидят в своих кроватках и ждут вас! Фринда Марта выглядела искренне встревоженной и настолько же искренне счастливой. Мартин, который держался чуть в стороне, был расстроенным и готовым вынести любое наказание. – Вы уж простите старого болвана, – пробормотал он. – Кто ж знал, что там паучина засел? Я с вызовом посмотрела на ректора, который снимал перчатки. Вот видите? Местные ничего не знают, а я, которая меньше суток в этом мире, должна была обо всем догадаться? Когда мы вернулись во дворец, то меня охватило холодом. Здесь, в спокойном и уже привычном месте, я до конца поняла, из какой беды спаслась. Нет, я больше никуда не выйду отсюда. Найду, чем заняться. Елку будем наряжать, в конце концов. Свадьбу играть. – Лери! – закричал Джейк, скатываясь с лестницы. – Лери вернулась! – Лери! – вторил ему Пит. Растрепанные мальчишки в одних пижамах подбежали ко мне, обняли и бросились в пляс. От их искренней радости становилось тепло на душе. Джейк прильнул ко мне, торопливо рассказывая, что: – Мы не спали! Как тут уснешь? Папа сказал, что мы теперь в углу навсегда поселимся, ну до послезавтра это уж точно! Ой, а кто это? Сумеречник выбрался из моего кармана и возмущенно пискнул: дети прижали, когда обнимали меня. Он прополз по моему пальто на плечо, раскрыл крылья и был таков – удрал куда-то в сторону второго этажа. Джейк проводил его оценивающим взглядом и заявил: – Чумазый какой. Мы будем звать его Грязилла! – А мы с папой кое-что вам принесли, – сказала я и обернулась на ректора. Тот кивнул и протянул мальчишкам свертки с игрушками. Пит схватил один, а Джейк серьезно произнес: – Не надо, мы не заслужили. Главное, что ты, Лери, жива. Эван вопросительно поднял бровь. Он был искренне удивлен. – Я не верю в то, что сейчас слышу. Откуда такой припадок раскаяния и примерного поведения? – А мы всегда себя хорошо ведем, – ответил Пит, извлекая из бумаги паука. – Только очень шустро, так фринда Марта говорит. – Ну да, ну да, мальчики познают мир, им так положено, не сидеть, сложив руки на коленках, а быть везде, быть сразу! – фринда Марта обняла мальчишек и подтолкнула в сторону лестницы. – Все, вы встретили мейм Лери, теперь немедленно отправляйтесь спать! Бегом! Ночь на дворе, а ночью дети должны лежать под одеялом! – Бегом, короеды! – рыкнул Мартин и вместе с мальчишками направился к лестнице. Эван проводил его оценивающим взглядом и поинтересовался: – Марта, он выпил белую глину? Он ведь всех прикрыл от огня. – Ох, мой милый, пока нет, – вздохнула Марта. – Он очень, очень переживал из-за того, что случилось с мейм Лери. Сказал, что недостоин лечения, что лучше ему треснуть и рассыпаться. Ведь теперь мейм Лери будет думать, что все големы такие, нерасторопные, неспособные справиться с проблемами. И расскажет об этом в своем мире, когда вернется домой! Лучше уже сейчас умереть со стыда, чем потом. – Он ни в чем не виноват, – сказала я. – Паук достал бы меня в любом случае. Кстати, вы собирались поискать жучки во дворце, Эван. Фринда Марта всплеснула руками и изменилась в лице. Ее оскорбили в лучших чувствах. – Какие жучки, мейм Лери, ну что вы такое говорите, откуда тут взяться жучкам? Это приличное место, достойнейшее место с достойным владельцем! Здесь нет никаких жучков и паучков, кроме нарисованных и игрушечных! Да и тех я бы выкинула, честно говоря. – Она имеет в виду подслушивающие чары и артефакты, – объяснил ректор. – Слишком уж многое знает ван Аббик. Особенно о порче сунтрантана. – Ох, боюсь, что это наша с Мартином вина, – вздохнула Марта. – Когда ваш сунтрантан пропал, мы потихоньку сходили в лавку Арчибальда, спрашивали, нет ли у него запасного? А вы же знаете Арчибальда, он тот еще пройдоха, может раздобыть, что угодно, хоть посуду из города осьминогов на дне морском. Но тут он сказал, что нет у него сунтрантана и взять негде. Мастеров, которые способны спрясть такие тонкие нити чар, уже не осталось в нашем городе. – Я это и так знаю, – угрюмо ответил Эван. – Навел справки, мне сказали, что новый сунтрантан смогут выткать разве что через год. Вот так, мейм Лери, наш с вами брачный договор продлится год. Я только руками развела. Год так год. – Что поделать? Буду тщательно выполнять все его условия. А там будет видно. Фринда Марта заулыбалась еще шире. – Ох, дорогая мейм Лери, вот хоть бы было видно, что вы останетесь с нами насовсем! Конечно, родной мир есть родной мир, там все ваше, все знакомое, но бьюсь об заклад, там у вас нет такого дракона, как добрый господин Эван вин дер Моот! Ректор посмотрел так, словно искренне советовал Марте замолчать и больше не поднимать эту тему. Ему словно бы было неприятно от ее похвалы. – Давайте пока не будем загадывать так далеко, – улыбнулась я. – Начнем потихоньку, по шажочку. – Это правильно, и давайте шагать в сторону столовой, – согласилась Марта. – Ужин вас ждет! – Идите, Лери, – кивнул Эван. – Вам надо поесть и отдохнуть после всех этих приключений. А я займусь поисками. Сдается мне, вы все-таки правы насчет подслушивания. *** Марта расстаралась, приготовив на ужин столько еды, что можно было накормить десяток голодных драконов. Ужинать пришлось в одиночестве: големы ушли укладывать детей спать, а справиться с ребятами можно было лишь в четыре руки. Эван ушел, и над его головой кружились золотые и зеленые искры. Мысль о прослушивании дворца ему явно не понравилась. Надо бы нам поменьше говорить о том, что брак будет фиктивным. Мало ли, как потом используют эту информацию? Впрочем, кому какая разница? Надо, чтобы ректор был женат – вот он и женат. Вот законная супруга, вот документы, всем, кто что-то хочет сказать, предлагается проследовать в сторону трех известных букв. Ну а я проследую ужинать. Только сейчас, сев за накрытый стол, я поняла, насколько сильно устала и проголодалась. Положила себе салата с креветками, взяла куриные ножки в меду – да уж, на такой еде я точно растолстею. В моем мире у меня было не слишком много денег, чтобы позволять себе разносолы. Когда ты стажер-переводчик, которому платят ровно столько, чтобы не умер с голоду, а еще нужно и за съемную квартиру выкладывать денежки, то и курица будет лакомством. Так что я не собиралась упустить свой случай отъесться. Мясной рулет с сыром и брусникой? Иди сюда. Брускетта с авокадо и лососем? Добро пожаловать ко мне в тарелку. Ветчинные шарики с сыром? Вам тоже найдется место. Краб с ананасами… – Вот ведь жрет, а? Не выпуская тарталетку, я обернулась и увидела, что возле занавешенного высокого окна качается призрачно-серое полотнище. Изредка в нем пробегали волны, и тогда неведомое нечто наполнялось тревожным багровым свечением. Брайн вин дер Галтан изволили пожаловать? Я старалась держаться спокойно, но липкая жуть шевельнулась в груди. Слишком уж многое я успела увидеть меньше, чем за два дня. Съеденное шевельнулось в животе, я отложила тарталетку и, стараясь, чтобы голос прозвучал уверенно и твердо, сказала: – Аскендо! Наверно, здесь это означает что-то вроде “Изыди”. Полотнище шевельнулось, и по столовой разлилось мерзкое старческое хихиканье. Так смеются, когда замыслили какую-то подлость, и радуются, что она удалась. – Как мило! Иномирное мясо старается использовать наши заклинания! – услышала я. И тогда сквозь страх пробилась злость. И за себя, и за Эвана, который вынужден жить так, как живет, и за несчастных ребят, лишенных матери. – Проваливай, старый дурак, – посоветовала я, надеясь, что мой голос звучит с тем спокойным равнодушием, которое всегда задевает до кишок. Отвернулась к столу и взяла еще один кусок мяса с брусникой. В общаге и не в таких условиях приходилось и есть, и жить. Там мне никто не мог испортить аппетит и здесь не сможет. Самое главное – не оборачиваться. Не думать о том, что растрепанный сгусток чужой ненависти уже так близко, что волосы начинают шевелиться на затылке от его дыхания. Ножом по мясному рулету – вот так, на кусочки. И еще немного соуса добавить, пусть будет мягче и ароматнее. – Мог бы с внуками играть, – сказала я, вонзая вилку в один из кусочков. – Любить их, радоваться. Хочешь злобствовать – валяй. Только здесь ты больше никого не испугаешь. Потому что я не позволю. – Аскендо! Разъяренный голос ректора раскатился над столовой, и сразу же стало светлее. И легче дышать – словно южный ветер прошел, выметая прочь мусор, грязь и дурные мысли. Я не обернулась. Вот еще, много чести. Но все во мне сейчас тряслось от ужаса – сама не знаю, как я умудрялась не показывать, насколько мне страшно. Просто обернулась в сторону входа, увидела Эвана с выброшенной вперед рукой и опустила глаза к тарелке. Креветки с беконом, вы намного интереснее призрака. Если бы не вы и мясные шарики с сыром, я бы уже лежала без сознания от страха. Ректор опустил руку и вздохнул с заметным облегчением. Потом он прошел к столу и произнес: – Да, где вы, мейм Лери, там всегда проблемы. – Хотите сказать, что эта дрянь тут из-за меня появилась? – вспыхнула я. – До меня тут была тишь, гладь и благодать, никаких проблем, никаких проклятий? Эван сел за стол и принялся накладывать себе салат с креветками. Я невольно заинтересовалась, питается ли он в драконьем обличье. Наверно, заглатывает по целой корове за раз. И вот почему, почему у него всегда и во всем виновата я? – Я не это имел в виду, – ответил ректор, набирая салата на вилку. – Но вы заинтересовали моего тестя, это точно. Почему не оборачивались? – Вот еще, – пробормотала я. – Много чести. – Не увидели, как призрак запускал червей, чтобы ваша аура начала гнить. Мда. Приятного аппетита. – И хорошо, что не увидела. Вы с ним расправились? – Разумеется. Знаете, мне кажется, в вас что-то есть. Возможно, какие-то чары вашего мира. Неспроста мой тесть так вами заинтересовался. Так. Уже любопытнее. – В нашем мире нет магии. Уличные мошенники не в счет, – ответила я. – Так что никаких чар. – Но он ведь не просто так пытается вас уничтожить, – с отменным спокойствием произнес Эван. – Значит, чувствует в вас опасность. Уничтожить. Прекрасно. – Значит, вы должны с ним справиться, – сказала я, стараясь скрыть волнение. – Иначе никакого замужества. *** Эван вопросительно поднял бровь. – Ставите мне условия, мейм Лери? Интересно, будет ли такой день, когда он перестанет меня поддевать? Обведу его красным маркером в календаре. – Разумеется. Хочу напомнить, что это из-за вас я оказалась в другом мире. И успела натерпеться разного. Бровь ректора поднялась еще выше. Не иначе, он задавался вопросом: как это я смею говорить с ним в подобном тоне? Наверно, когда он появляется, все опускают головы и дышат через раз. – Неужели? И в чем же моя вина? – В том, что вы не следите за детьми, раз они воруют у вас дорогие и редкие вещи. Что такое этот сунтрантан, кстати? Мне пока так никто и не объяснил. Эван вздохнул. – Когда-то их было много. Теперь почти не осталось мастеров, так что каждый новый сунтрантан стоит бешеных денег. Это прибор для настройки на другие миры в Мировой нити. Знаете, что такое Мировая нить? Я только руками развела. – Откуда бы? У нас о таком не знают. На губах ректора зазмеилась тонкая снисходительная улыбка. Сочувствовал неграмотным. – Ее иногда называют общей. Обитаемых миров очень много, и все они нанизаны на нить, как шарики в бусах. Иногда эта нить проявляется в мирах, словно огненный столп, в котором кружат демоны. В вашем мире было что-то подобное? Я невольно поежилась. – Слава Богу, нет. – Понятно. Ваш родной мир очень далеко от центра, и магии в нем самые крошки. А мой – практически в самом центре, поэтому магии тут очень много. Все пока ясно? – В общих чертах. Я невольно отметила, что в глазах Эвана появился энергичный блеск. Ему нравилось рассказывать. Наверно с таким же вдохновенным видом он читал лекции своим студентам по какой-нибудь истории магии, или что он там вел, пока еще не стал ректором. – Сунтрантан это кружево, в котором сплетены нити из всех миров, – продолжал Эван. – Нить из моего, нить из вашего, нить из обители Демонов Мертвого ветра, и так далее. Когда мои дети взяли сунтрантан и запустили его, ваша нить оборвалась. Теперь вы не сможете вернуться домой. – Это я уже поняла, – вздохнула я. Честно говоря, возвращаться в свой мир мне не хотелось. Чего я там не видела? А здесь были драконы – и наверняка еще множество удивительных существ. И здесь была живая магия – одно это убеждало остаться навсегда. Впрочем, живая магия не помогла Анне вин дер Моот выжить. Но и у нас тоже умирают во время родов. Мне стало грустно. Очень грустно. – И зачем нужен сунтрантан? – спросила я. – Вытаскивать людей из их миров в зоопарки? Эван посмотрел на меня так, словно я забралась на стол и спустила штаны. – Люди в зоопарках? – переспросил он. – Что за… – У нас такое было раньше, – неохотно ответила я. – Якобы высшие расы собирали людей из других стран в зоопарки. Показывали зевакам. Я и предположила, что у вас такое тоже есть. – Мы не дикари! – возмущенно воскликнул Эван. Даже тарелку отодвинул. – Нет, я знал, что в дальних мирах творится разное, но сажать людей в клетки на потеху публике? Безумие! – Полностью с вами согласна, – кивнула я, жалея, что вообще заговорила об этом. – Человеческих зоопарков давно нет, мы тоже не дикари. Ректор выразительно завел глаза к потолку. – Замечательно. Нет, сунтрантан не нужен для таких мерзостей. В нем заключена сила всех обитаемых миров, и он усиливает волшебника. Сначала я думал, что с его помощью смогу снять проклятие. Потом – что найду в других мирах способ избавиться от него. А потом появились вы. Я подлила себе чаю, вопросительно посмотрела на ректора – тот отрицательно качнул головой и протянул руку к бутылке вина. Она выглядела так, словно ее запечатали несколько столетий назад. Да, после сегодняшних приключений не грех и выпить. – Если ваш тесть умрет, то проклятие разрушится? – предположила я. Эван кивнул, и я сказала: – Так может, просто нанять людей, которые стукнут его по голове, да и все. Эван откинулся на спинку стула, и вид у него был очень выразительным. Потом он легким щелчком выгнал пробку из бутылки, налил в бокал вина, от которого веяло земляникой и яблоком и с некоторой растерянностью произнес: – Надо же, кого мои дети вытащили из другого мира… Бандитку с большой дороги! – Я не бандитка, – вздохнула я. – Просто смотрела много сериалов про ментов. – Даже знать не хочу, кто это. Но вы, как я вижу, все равно собираетесь рассказать. – Наши местные стражи порядка, которые расследуют преступления. И про них пишут книги и снимают фильмы. Это такая пьеса, ее записывают на ленту с картинками, а потом показывают в театре. В общем, если кто-то мешает, его ведь можно и уничтожить. Эван вздохнул. – Я понимаю, что в других мирах и не такое принято. Убийства есть и у нас, не сомневайтесь. Но мне противна и дика сама мысль, что кого-то можно убить. Я человек, а с людьми нельзя поступать, как с чудовищами. Я покачала головой. Странный пацифизм и вера принципам, когда твои дети и ты сам прокляты. Впрочем, такая позиция непротивления злу все-таки внушала уважение. Ректор Эван вин дер Моот был резким, холодным, даже жестким. Но он не был жестоким – и это мне нравилось. По-настоящему нравилось. – Даже если эти люди ведут себя, как чудовища? – спросила я. – В голове не укладывается, проклясть собственных внуков… – Даже если, – ответил Эван, осушил свой бокал и поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен. – Нам пора отдохнуть, мейм Лери. Завтра у нас большой и трудный день. – Можно подумать, когда-то было иначе, – улыбнулась я. – Доброй ночи!