Глава 5

Ночь прошла без происшествий и приключений. Я заснула сразу же, как только голова прикоснулась к подушке, спала без снов, и никакие привидения больше меня не тревожили. Наверно, старая сволочь Брайн вин дер Галтан решил пока притихнуть и не нарываться. Вот и замечательно, очень правильное решение. Утром меня разбудила Марта: постучала в дверь и спросила: – Дорогая мейм Лери, вы спите? Пора просыпаться, вы с Эваном сегодня едете в его академию! – Нет, уже не сплю! – откликнулась я и села в кровати, потирая глаза. – Доброе утро, Марта! – Доброе, доброе! – Марта вкатилась в комнату с каким-то тюком в руках, положила его на край кровати и принялась разворачивать, приговаривая: – Это еще одно платье для вас, для визита в академию. Ректор представит вас как свою будущую супругу, а на таком представлении вы должны затмить всех изяществом, элегантностью и красотой! Сами понимаете, там тысяча глаз будет на вас смотреть, и каждому будет интересно, чем же таким вы взяли неприступную твердыню? Из сверка показалось платье. Да, в таких точно ходят королевы. Плотная и в то же время очень легкая ткань, изящная вышивка явно ручной работы – я и представить не могла, что однажды надену что-то похожее. Приведя себя в порядок и умывшись, я вернулась в комнату, и Марта помогла мне одеться. Глядя на себя в зеркало, я думала о том, что в таких платьях ты невольно делаешься изящной и элегантной – оно просто обязывает держать осанку и не опускать голову. Даже его цвет, темно-зеленый, с золотистым отливом, который никогда не был моим, удивительно мне шел. Марта поправила одну из складок и довольно улыбнулась. – Вот теперь вы настоящая принцесса, дорогая мейм Лери! И пусть это и фиктивный брак, но я буду молиться о том, чтобы однажды он стал настоящим! И пусть сегодня Эван посмотрит и увидит, какое вы расчудесное чудо! Я рассмеялась. – Вы меня захвалите, Марта, а я зазнаюсь. Фринда Марта махнула рукой. – Ничего, хорошего человека никогда не грех похвалить. А! Еще вот это! К поясу Марты была прикреплена цепочка, на которой красовалась целая гирлянда нужных в хозяйстве вещей. Тут были и ножницы, и длинный спичечный коробок, и маленький складной нож, и добрая дюжина каких-то плотно набитых мешочков. Из одного из них Марта извлекла брошь с россыпью жемчужин и серебряными цепочками. – Вот, это надо прикрепить к плечу. Вот так, видите, как струится серебро? Эту брошку мне подарила мейм Сандрина, прабабушка моего дорогого Эвана. Ну как он сам не подумал об украшениях для вас? Невеста ректора приедет на представление без цепочки? Без брошки? Она вздохнула и добавила: – С другой стороны, чего ждать от мужчин, они сами не знают, о чем думают. – Брошь великолепная, – улыбнулась я. – Спасибо вам огромное, Марта, вы просто чудо! Теперь уже Марта рассмеялась и махнула рукой. – Вы меня захвалите! Давайте, я сделаю вам прическу. Волосы распустим, немного завьем и прихватим невидимой лапкой у затылка. И легко, и красиво! Когда я спустилась на первый этаж, то меня поприветствовали сразу же несколько хлопушечных ударов, и Мартин грозно рыкнул: – А ну цыц! Когда успели эту дрянь приволочь? Из-за дивана и большой вазы с цветами выглянули Джейк и Пит и замерли, уставились на меня, приоткрыв ротишки от изумления. Наконец, Джейк сказал: – Лери, ты такая красивая! Как… Как новогодняя елка! – Очень красивая! – поддержал его Пит. – И мы салют сделали! – На елке всегда бывает салют! Я улыбнулась, вытряхивая из волос разноцветные конфетти. Мартин на всякий случай сгреб мальчишек в охапку, чтобы они не запустили еще один салют, а тут и ректор появился. Сегодня он был одет торжественно и строго. Темный костюм, идеально сидящий по фигуре, белоснежная рубашка, маленький орден на шее – сейчас Эван выглядел, словно ледяная скала: несокрушимый, окаменевший, самый настоящий человек во власти, которого ничего, кроме этой самой власти, не интересует. Когда он посмотрел на меня, то в его ледяном взгляде вдруг мелькнуло что-то очень живое, словно настоящий Эван вин дер Моот выглянул из-под своей студеной брони и впервые посмотрел на меня с настоящим интересом. И ему понравилось то, что он увидел, в этом я не сомневалась. – Прекрасно выглядите, мейм Лери, – произнес ректор, и Джейк воскликнул из рук голема: – Пап, скажи, она на елку похожа? – А мы будем елку наряжать? – спросил Пит. – А можно, как в прошлом году, чтобы Снежный дед к нам заглянул? – А можно, Лери снова это платье наденет? Мартин встряхнул детей, и они утихли. Эван подошел ко мне, я церемонно взяла его под руку, и впервые почувствовала неуверенность. Что, если я оплошаю? Не то скажу, не то сделаю, не так сяду? – Готовы к полету, мейм Лери? – спросил ректор, и я окончательно растерялась. К полету? Как? Нет! – Я не… – начала было я, и Эван улыбнулся. – Если ректор является драконом, то он появляется с избранницей в академии только в полете. Так что в путь! И не бойтесь, я не уроню вас. *** Лететь на драконе?! Вот прямо так сесть на него и лететь? Во мне все онемело от растерянности и страха. Не чувствуя пола под ногами, я пошла вместе с ректором, чувствуя себя жертвой, которую ведут на заклание. А если он меня все-таки уронит? Может, стоит попросить его лететь пониже? Вот прямо пешком лететь? Мысли роились во мне тысячей перепуганных насекомых. Мы вышли из дворца, спустились по ступеням и я все-таки не удержалась и спросила: – А может, все-таки поедем, а не полетим? Надо мной нельзя было не сжалиться, так робко и испуганно прозвучал мой голос. Но Эван не сжалился. – Мейм Лери, – снисходительно произнес он. – Вы предлагаете ректору нарушить традиции, правила и порядки его академии? – Нет… – пробормотала я. – Но… И вдруг поняла, что уже не стою на чисто выметенной от снега дорожке, а поднимаюсь в воздух! Дворец сделался маленьким, кукольным домом из коллекции ван Аббика. Я увидела, как от него заструилась тонкая нить дороги, как пролегла темная звериная шкура большого парка, и зажмурилась, пытаясь справиться с накатившей тошнотой. Драконья лапа крепко держала меня за плечо. “Синяки останутся, – подумала я. – Вот ведь змей… традиционный!” Постепенно я успокоилась – когда поняла, что ректор держит меня так, что я не упаду. Ветер хлестал в лицо, драконьи крылья раздувались и хлопали, как паруса, и на левом я увидела ту маленькую трещинку, о которой упомянула Марта. Ничего. Мы ее залатаем, лишь бы живыми приземлиться. Вот как, как можно сохранять элегантное очарование будущей супруги ректора, когда дракон тащит тебя через поднебесье, волосы встают дыбом, а платье вместе с пальто поднимается, словно колокол? Нет, Марта была права, мужчины никогда не думают о важном. Ну ничего. Вот прилетит ректор в академию со стогом сена вместо прелестной невесты, вот тогда узнает, чего стоят эти его традиции. Ничего-ничего, долетим в лучшем виде, всем преподавательским змеям повыдерем жала, а дома, в спокойной обстановке, я с ним поговорю. Я с ним так поговорю! Мы летели недолго, всего четверть часа, но за это время я успела заледенеть и потерять шапку. Хорошо, хоть сапоги не слетели… Когда впереди возник изящный абрис академии, этакий стильный рисунок на фоне зимнего неба, я клацала зубами так, что по всей округе было слышно. Дракон плавно опустил меня на балкон. Через несколько мгновений Эван встал рядом и посмотрел на меня с усталым разочарованием. Сейчас, с посиневшим носом, волосами дыбом и платье, которое задралось к подмышкам, я была похожа не на принцессу, а на бродяжку. – Замерзли? – весело спросил Эван. – У вас еще хватает наглости надо мной смеяться? – возмущенно воскликнула я. – Да я там в сосульку превратилась, а вы веселитесь?! – Академия еще не видела такой очаровательной сосульки, – улыбнулся Эван. – Ну-ка, давайте все поправим. От него хлынул поток теплого воздуха, проникая, кажется, в каждую клетку тела и изгоняя стужу. Я моментально согрелась, растрепанные волосы легли в ту прическу, которую соорудила фринда Марта, складки платья заструились, падая к полу, даже пальто пригладило мех на воротнике. Эван оценил мой вид и довольно улыбнулся. – Как самочувствие? – поинтересовался он. – Как первый полет? – Надеюсь, больше не повторится, – ответила я. – Теперь всегда буду ходить пешком, чтобы чувствовать землю под ногами. – Вот и прекрасно, – сказал Эван и широким жестом указал на выход с балкона. – Прошу! Мы вошли в ректорский кабинет – огромный, наполненный светом. Чего тут только не было! И книжные шкафы, и стеклянные витрины с диковинными вещицами, которым я не могла найти названия, и огромный глобус с причудливыми очертаниями материков. На стенах в золотых рамках красовались лицензии и дипломы, в отдельном стеллаже были выставлены серебряные кубки, и Эван небрежно сообщил: – Это награды, которые академия получила при моем ректорстве. За заслуги перед Отечеством, за отличную подготовку новых магов, а это “Хрустальный пеликан”, его вручают от министерства образования. – Здорово! – искренне улыбнулась я. – У вас замечательная академия, а вы достойный ректор. Вот что значит человек на своем месте! Эван улыбнулся в ответ. – Спасибо на добром слове. Я делаю все для академии, и она отвечает мне взаимностью. – А ваши педагогические змеи? – спросила я, снимая пальто и пристраивая его на вешалке. Ректор прошел к своему столу, взял несколько исписанных листов бумаги и хмуро погрузился в их изучение. – Змеи приползут к полудню, – ответил он. – Я пока займусь работой, тут дел невпроворот с утра до вечера. – Понимаю, – кивнула я. – “Хрустальных пеликанов” не раздают просто так. Ни в моем мире, ни в вашем. – Верно. Вы пока можете погулять в оранжерее, там растения со всех концов света. Вон та дверь, – Эван указал на неприметную дверь в конце кабинета. – Только не гладьте забегонию. А то она кусается. – Хорошо! – согласилась я. Надеюсь, смогу отличить забегонию от остальных травок-муравок. – Хорошего вам дня. Эван кивнул, но было видно, что он полностью погрузился в работу. Я вздохнула и направилась к дверям в оранжерею. *** Оранжерея в академии магии была огромным садом под хрустальным куполом. Насколько я поняла, длинные розовые кристаллы, которые висели на цепочках, помогали сохранять тот климат, что был нужен каждому растению. Вот стоишь среди хвощей и папоротников, и воздух настолько густой и влажный, что трудно дышать. А шагнешь к маленькой сосне, усыпанной сиреневыми шишками, и мир вокруг делается прохладным, а воздух свежим и сухим. Среди ветвей весело звенели птичьи голоса. Когда я шла по аккуратной дорожке среди ящиков, в которых были высажены тонкие деревца, похожие на яблони, но с причудливыми шишковатыми плодами на ветвях, в стороне скользнул хрупкий олений силуэт. Потом вдалеке затрубили слоны, и я удивилась: неужели у ректора и слон есть? Или это какое-то местное животное, которое совсем не похоже на слонов моего родного мира? Иногда начинали работать поливальные установки, и тогда над веером влаги, которая поднималась над деревьями и цветами, вспыхивала радуга. Цветов, кстати, было невообразимое количество. Одни были точной копией знакомых нарциссов, пионов и роз, другие поражали яркими красками и удивительными формами, невиданными в моем мире. Среди цветочных ящиков стояли аккуратные скамейки, и я невольно подумала, что это место отлично подойдет для свиданий. Интересно, приводил ли сюда ректор кого-нибудь? Может, приходил с бывшей женой, когда она еще была его невестой – и они сидели, например, вот на этой скамейке, разговаривали, смеялись, целовались? Марта говорила, что между ними не было особенной любви, но они жили дружно. Не знаю, почему, но мне сделалось как-то неловко, когда я подумала о матери Джейка и Пита, словно пришлось заглянуть туда, где мне не было места. Хотя почему обязательно свидания? Возможно, Эван просто так приходит сюда: побыть среди природы, шагнуть из зимы в лето? Для кого-то же стоят эти скамейки… Я села, устало вытянула ноги: и не заметила, как прошла довольно далеко. А ректор, кстати, даже не сказал, когда я должна вернуться в его кабинет, чтобы предстать перед педагогическими змеями… Да уж, в преподавательском коллективе грызня бывает мощная, куда там гладиаторским боям – я успела в этом убедиться во время учебы. Кто-то у кого-то увел жену, кто-то завел новую любовницу, кто-то не заводил, кто-то украл чужую статью для журнала, а кто-то просто такая сволочь, что на него и смотреть не хочется. А ведь у жены ректора тоже будут какие-то обязанности, и здешние дамы, которых Эван обошел своим вниманием, непременно примутся меня кусать. – Ты недостойна быть женой Эвана вин дер Моота! – пропищала я манерным тонким голоском и рассмеялась. Да, так вот они и будут говорить. Ректор, на которого уж точно пускает слюни вся женская часть академии, устоял перед чарами и нашел жену вообще неизвестно, где. Чудеса так чудеса. Впереди, за раскидистым цветущим жасмином вдруг разлилась приятная легкая музыка, словно маленький оркестр начал там подготовку к концерту. Вот заструилась новая мелодия, рассыпалась, на ее место пришла смешная горсть тонких звуков и сменилась новой музыкой, гуще и сильнее – такой, будто в оранжерее ректора был орган. Я поднялась со скамьи и пошла на звук – хотелось понять, откуда концерт. За жасминовыми кустами, прямо на дорожке лежала груда морских раковин – именно они и создавали музыку. Некоторое время я слушала торжественный и энергичный марш и невольно представляла себя рыцаршей со знаменем в руках, на боевом коне. Сколько же в этом мире интересного! – Мейм ректорин? – осведомился приятный голос, не мужской и не женский. Я кивнула. – Скоро ею буду. А кто спрашивает? Музыка сделалась легкой, почти невесомой: часть раковин сомкнула створки, а часть развернулась ко мне, вибрируя и дрожа. – Тебе здесь не место! – в голосе звучал неприкрытый гнев. – Как смеешь ты лезть туда, где должна быть другая. Так. Началось, кажется. Либо это очередная проделка Брайна вин дер Галтана, либо это местные красавицы встревожились и разозлились. И лучше бы мне уйти отсюда, да побыстрее. – Куда это ты собралась?! – прозвенел гневный хор и, развернувшись от музыкальных ракушек, я влетела лицом во что-то упругое и прозрачное, будто прямо передо мной натянули пленку. – Сгинь! Пусть тебя не будет! Пленка мгновенно окутала меня с ног до головы. Чем сильнее я дергалась и брыкалась, стараясь от нее избавиться, тем крепче становились ее омерзительные липкие объятия. Хуже всего было то, что из-под невидимой пелены вытягивали воздух! В глазах качнулась серая пелена обморока. Я дернулась еще раз, и издалека послышался торжествующий мелодичный смех. Кто бы ни устроил мне эту ловушку, он победил. Но вдруг стало легче дышать, и я услышала знакомый писк. Да это же мой приятель сумеречник! Он спикировал сверху, я увидела тоненькие острые коготки, которые прошлись почти по моему лицу – распороли пленку, и голоса зазвучали с обжигающей яростью: – Сдохните! Сдохните здесь! Сумеречник издал громкий вопль, и мы утонули в темноте. *** – Да, это ядовитые ракушки Сейн-сайн. Заманивают жертву прекрасной музыкой, потом парализуют, а потом выбираются пировать. Голос звучал одновременно издалека и прямо в моих ушах и был мне незнаком. Я шевельнулась: так, можно дышать – уже хорошо. Чья-то рука провела по моему лбу влажной тканью и я уловила легкий аромат сирени. Стало легче. Тьма и пустота качнулись и поплыли прочь. – Кто? – медленно, едва сдерживая гнев, проговорил Эван. – Кто был в моей оранжерее и принес эти ракушки?! Ох, ну вот мы снова здесь, как говорилось в старой компьютерной игре – как только я открою глаза, ректор снова спросит, как это я умудряюсь найти приключения на ровном месте. – Не знаю, господин ректор. Сюда никто не может войти, кроме вас. Я все-таки открыла глаза и увидела молодого светловолосого мужчину, который крутил в руках полупрозрачный кристалл. Мазки света падали на меня, и от этого становилось легче с каждым мгновением. Увидев, что я очнулась, белокурый незнакомец улыбнулся и сказал: – Ну вот, мейм ректорин жива, с ней все в порядке! Вы вовремя успели. – Услышал крик этого мальца, – хмуро ответил Эван, и теперь, когда я окончательно пришла в себя, стало ясно, что с его голосом что-то не так. Он звучал надтреснуто, с хрипотцой. Да и где Эван? Какой-то высокий седой старик смотрел на меня, стоя рядом с белокурым. Старик?! А почему у него костюм Эвана с тем орденом? – Что случилось? – прошептала я, пытаясь понять, как Эван мог так состариться за какой-то час, пока я гуляла в оранжерее. – Эван, это ты? – Я, – хмуро ответил старик. – Лери, объясни, пожалуйста, почему ты не можешь и шагу сделать, не влипнув в проблемы? – Что с тобой? – спросила я и села на диване. – Что тут вообще произошло? – На вас напали, мейм ректорин, – с улыбкой объяснил незнакомец. – Это организованное покушение на убийство, я считаю, что надо вызвать полицию. Как же вы так близко подошли к раковинам Сейн-Сайн? – А с ней всегда так, – бросил старик. – Она всегда очень близко подходит к проблемам, правда, Лери? – Откуда я знала, что это какие-то ядовитые раковины?! – возмутилась я. – Услышала музыку, подошла посмотреть, а меня укутали в какую-то пленку! Сумеречник, который возлежал на подушечке на столе ректора, сердито пискнул, словно намекал, что тут никто не хвалит настоящего героя дня. Мой ты маленький… если бы не ты, я бы уже задохнулась. – И вообще, что с тобой случилось? – спросила я, переведя взгляд на Эвана. Может, мне все это мерещится? Хотя нет, не мерещится. – Так сработало проклятие моего тестя, – нехотя произнес Эван. – Если я сильно волнуюсь и бросаю защитные чары, то начинаю резко стареть. Не смотри так, сейчас я успокоюсь, все придет в норму. Белокурый незнакомец прошел к ректорскому столу, на котором красовался раскрытый саквояж, извлек какие-то пузырьки и принялся щедро лить их содержимое в чашку из белого фарфора. По кабинету поплыла волна травянистых запахов. – А дети? – испугалась я. – С ними все в порядке? – Да, – кивнул Эван. – Но если я не выдержу, и все зайдет слишком далеко, то они тоже состарятся и умрут. Видишь, что я на себе тащу? Я сокрушенно качнула головой. – Наверно, мне лучше вообще не выходить из дому. Белокурый закончил смешивать зелья и протянул Эвану чашку – тот осушил ее в несколько глотков, и я увидела, как седые растрепанные волосы начинают темнеть, укладываясь в знакомую модную стрижку. Эван возвращался к самому себе. Вот разгладилась сеть морщин, вот выровнялась и подтянулась кожа, вот ушла старческая слезливая муть из глаз, сверкнувших знакомым холодом. Наверно, поэтому Эван так и ведет себя – окутался ледяным спокойствием, пытается все время держать себя в руках, не давая воли чувствам так, чтобы не начать разрушаться. Ужасное проклятие. Ужасное. Мне захотелось найти старую сволочь и как следует треснуть его туфлей по голове. Ладно, он мог ненавидеть зятя за смерть дочери, в которой Эван, в общем-то, не виноват. Но устраивать такое собственным внукам? – Ну вот, все в порядке! – весело произнес белокурый. – Зелье и общий магический фон академии все исправили. Кстати, – он обернулся ко мне и представился: – Фринд Генрих, личный академический помощник господина ректора. К вашим услугам. Еще один голем. – Рада познакомиться, – откликнулась я. Теперь, когда Эван выглядел, как прежде, мне сделалось легче. – Кто же все-таки мог принести эти ракушки в оранжерею? Ведь как знали, что я туда пойду! – Подозреваю, что это кто-то из преподавательского состава, – сказал Генрих. – И скорее всего, мейм Эсме Грун. – Эсме? – переспросил Эван. – Что за глупости? Генрих только руками развел. – Она волшебница того уровня, у которой хватит сил обойти защитные чары, – ответил он. – И вы сами знаете, как она себя с вами ведет. – Хватит говорить глупости, – недовольно скривился Эван. – Мейм Грун прекрасный преподаватель, и у нас исключительно рабочие отношения. – Мейм Грун, к тому же, прекрасная девушка, – произнес Генрих. – И ее очень злит, что вы холодны к ее чарам. Кстати, она уже сидит в зале для приемов. Вместе с остальным преподавательским коллективом академии. *** Для меня Генрих тоже смешал какое-то зелье, пахнущее клубникой. Я осушила протянутый стаканчик и сразу же почувствовала себя свежей и бодрой, словно прекрасно выспалась, хорошо позавтракала и теперь готова была совершать подвиги. Решили, что вот так просто возьмете и загубите невесту ректора? Дулю вам под ноздрюлю, как говорит фринд Мартин. Но Эван волновался за меня. По-настоящему, даже не так, как вчера, когда я угодила в ловушку ван Аббика. Да, он был искренне встревожен, раз сработало проклятие и заставило его постареть – значит, я ему небезразлична. Я не просто девушка, которую его дети вытащили из другого мира, и которую нужно вернуть обратно. Но что, если он просто встревожился из-за скандала? Невесту ректора академии убили в оранжерее академии! Да уж, скандал получится на весь свет – раз ректоров увольняют за интрижки со студентками, то за такое точно прогонят, с гарантией. И тогда вся его жизнь рухнет, как и хотел Брайн вин дер Галтан. С другой стороны, Генрих может быть прав, и тут замешана простая бабья ревность. Наврежу сопернице так, что мало не покажется, и замету следы, чтобы никто не узнал, кто подсунул ракушки в оранжерею. Но если я местная, то не должна к ним приближаться, верно? А раз я не знаю об их свойствах, то и подойду к ним спокойно, привлеченная чудесной музыкой. Значит, это все-таки проделки бывшего тестя. И во дворце все-таки есть прослушивающие устройства. Хотя… если эти ракушки до сих пор не вымерли, значит, местные к ним все-таки подходят и попадаются… От размышлений у меня голова пошла кругом. Вздохнув, я поправила брошь фринды Марты на плече и, взяв Эвана под руку, вышла с ним в коридор. Здесь никого не было. С портретов на стенах смотрели солидные господа – одни в напудренных париках и сюртуках с орденскими планками, другие в античных тогах, третьи в рыцарских доспехах. У одного было две головы, и я даже охнула от неожиданности. Головы смотрели так свирепо, словно прикидывали, как бы так в меня впиться, чтобы загрызть насмерть. – Это Гвино вин дер Волде, – объяснил Эван. – Величайший волшебник нашего мира, непревзойденный мастер боевых заклинаний. – Логично, – кивнула я. – Когда у тебя две головы, ты запросто всех засыплешь заклинаниями. Возможно, мне показалось, но вин дер Волде на портрете скорчил рожу нам вслед. – Волнуешься? – спросил Эван. – Радуюсь, что жива. И что с тобой и детьми все в порядке, – я улыбнулась, внезапно поняв, что мы перешли на “ты”. Эван лишь кивнул и едва заметно улыбнулся. – Какую фамилию ты себе придумала? Ван Рейн? – Не придумала, это великий художник нашего мира. Вообще, это очень мило, конечно: ведешь представлять свою невесту и только теперь задумался о фамилии. Ректор посмотрел так, словно от всей души советовал мне заткнуться. А я принимала добрые советы к сведению. Вскоре послышался гул голосов, и в конце коридора я увидела приоткрытую дверь. Когда мы вошли в зал для приемов, чем-то похожий на танцевальный, с натертым паркетом и множеством зеркал на стенах, то воцарилась тишина. Коллектив академии магии уставился на меня так, словно я свалилась с луны. В основном, преподаватели были мужчинами, и в их взглядах я прочла неприкрытый интерес. Женщины же смотрели так, словно собирались высосать из меня кровь – особенно злобным и яростным был взгляд у очаровательной блондинки, которая сидела в первом ряду. Не переставая улыбаться, я подумала, что это и есть та самая Эсме Грун, у которой хватило сил, чтобы обойти защитные чары оранжереи. Что, не ожидала увидеть меня живой? Мне очень, очень сильно захотелось показать ей язык. Единственной женщиной, которая смотрела на меня с мягким любопытством любящей бабушки, была седовласая дама в темно-синей мантии, которая сидела рядом с Эсме. В ее лице гармонично сочетались строгость и доброта, и я решила, что студенты ее любят. – Дорогие друзья, уважаемые коллеги, добрый день, – Эван встал возле маленькой трибуны, я замерла рядом, не прекращая улыбаться. – В моей жизни назрели изменения, о которых я должен рассказать всем вам. Позвольте представить Лери ван Рейн, мою будущую супругу. Наша свадьба состоится через неделю, после этого мейм ван Рейн приступит к исполнению обязанностей жены ректора в академии. Это будет традиционная благотворительность и работа со студентами-сиротами. Я улыбалась, мысленно прикидывая, в чем будет состоять работа, и справлюсь ли я с ней. Ладно, главное ввязаться в драку, а там посмотрим. Эсме легонько кашлянула, привлекая к себе внимание. Эван вопросительно поднял бровь – кажется, он был не готов к тому, что ему могут задавать вопросы. Ну ничего. Выкрутимся. – Ты что-то хотела спросить, Эсме? – осведомился он. – Да, – кивнула Эсме и, поднявшись, повернулась к коллегам. – Вы все знаете, какого уровня я достигла как волшебница. Вы все видели качество моих зелий и чар. Всем вам знакома моя безупречная работа в академии. Вы все в курсе, что я могу идеально проанализировать все течения магических полей и даже мельчайшие крупицы чар. Неужели она прямо здесь, при всех, начнет спрашивать Эвана, почему не достойна стать его женой? – Надеюсь, никто не сомневается в моем опыте, – продолжала Эсме. – И теперь, исходя из него и своего уровня, я хочу спросить: Эван, где ты выкопал это порождение Предвечного мрака и почему хочешь сделать его своей женой?