Глава 12

Полтора месяца пролетели как один день. Расписание у нас было плотным, но зато мы теперь знали Устав, умели печатать шаг не хуже Кремлёвского полка, разбирать и собирать автомат с завязанными глазами стоя на голове спиной к оружию. Не шучу, был такой случай, Гурули забился с Зурабом, дагестанцем из третьего отделения. Что самое удивительное у обоих получилось это сделать и естественно, после этого каждый решил тоже попробовать. Я не отставал от коллектива, хоть вперёд и не лез, смысла не было. Под сатори процесс неполной разборки и сборки оказался элементарным, так чего выпендриваться. Да и капитан Пронин, заставший нас за этим делом даже орать, не стал, сказав, что каждый год одно и то же. Великовозрастные оболтусы, некоторые из которых уже кандидатами наук стали, тешат свою молодецкую дурь занимаясь хернёй. И погнал на плац, для отработки движения в колонне по трое.

Я вообще старался лишний раз не отсвечивать, благо среди толпы энергетов довольно высоких рангов это получалось без особых проблем. Впрочем, они ничем не отличались от любой другой группы молодых мужчин, разве что среди нас категорически были запрещены драки и любое физическое столкновение, просто потому что никто не знал во что это может вылиться. О своих техниках никто особо не трепался, да и если рассказывал, то кто мог дать гарантию, что не утаил какой-нибудь козырь. Хотя это я конечно, утрирую, советские ребята были в основной своей массе простыми как три копейки, что не исключало возможность трагического стечения обстоятельств при стычке двух сильных энергетов. Так что повод вести себя сдержано и не нарываться на неприятности всё равно был.

Да и не было особо времени на ссоры. Загружали нас по полной, стараясь впихнуть побольше, благо это было несложно. Всё же мы были и выносливей обычных людей, да и учились быстрее, чего греха таить. И всё равно нам пришлось полтора месяца топтать плац, месить грязь на полосе препятствий и гнуть турники в спортгородке. Про последнее не шутка, был случай, когда один из бойцов не сняв утяжелители полез на турник. Получил от капитана по ушам, потом пришлось всё восстанавливать. Я в этот момент с грустью вспомнил братьев Беляковых. Они даже Разрядниками поправили бы всё в один момент, а нам пришлось почти полчаса возиться. Нам, потому что пока этот дебил исправлял свои косяки мы отжимались. В утяжелителях, полных после пробежки. В итоге парень услышал о себе много ласковых и добрых слов, а мы получили незабываемый опыт.

Из интересного что случилось за это время, так снова выделился Вано. Правда на этот раз неугомонный грузин сам не ожидал, что станет центром всеобщего внимания, и когда я говорю всеобщего, это не только нашей роты, а реально всей части и её окрестностей. Началось тогда всё довольно мирно, утром мы проснулись, привели себя в порядок и отправились на пробежку и последующую медитацию у дуба. И стоило нам только приступить к своим методикам, как с дерева, громко каркая на всю округу, слетел крупный ворон, усевшись Вано прямо на голову. Я было дёрнулся сбить пернатую гадину, но Гурули вдруг сгрёб птицу в охапку принявшись её тискать, а тот начал курлыкать в ответ.

— Гамарджоба, брат!!! — счастью грузина не было предела. — Как ты меня нашёл, слушай?!! Братишка, я так скучал!

— Отставить!!! — пока мы глазели на это зрелище открыв рты, первым сориентировался командир части, тоже занимавшийся вместе с нами. — Рядовой Гурули, прекратить это безобразие! Доложить по форме, что здесь происходит!!!

— Так точно!!! — сила воздействия голоса полковника Бурденко была таковой, что не только Вано вытянулся по струнке, но и ворон замер у него на плече словно статуя. — Разрешите доложить! Это мой ворон, по имени Арциви! Я из-за него стал ветеринаром. Мы с ним росли и развивались в месте, на данный момент Арциви равен четвёртому — пятому разряду! Как он меня нашёл не могу знать!

— Ты назвал ворона орлом? — поднял брови полковник, демонстрируя знание грузинского языка. — Я видал оригиналов, но такого впервые.

— Так получилось, — стремительно покраснел Гурули. — Мне два года было, я на самом деле думал, что он орёл. Потом уже мне дедушка сказал, что это ворон. А имя так и осталось.

— А ты что скажешь? — наверно все опешили, когда Бурденко на полном серьёзе обратился к птице. — Я в своей части безобразие нарушать не позволю!

— Кар-р-р-р! — громко каркнув в ответ, ворон переступил лапами и снова выдал. — Кар-ра-кар!

— Товарищ полковник! — попытался влезть в их диалог Вано, но был безжалостно прерван.

— Молчать! — Роман Андреевич ткнул пальцем в Вано. — За птицу отвечаешь лично! Её залёт — твой залёт. Один наряд вне очереди ты уже заработал. Имущество части не портить, на территории не гадить. Вещи не воровать! Поймаю, а я поймаю, голову оторву. Гнездо у нас есть, можешь занять, чтобы в казарме не ночевать. Это я ему, не тебе. А то знаю я вас, дай волю вы реально в гнездо полезете.

— Так точно! — Гурули от счастья поначалу даже не понял, что ляпнул, но потом сразу исправился. — Никак нет! Не полезу!

— Да что ты мне говоришь, — отмахнулся полковник и отвернувшись командирским голосом рявкнул на всю часть. — Продолжаем занятие!

Арциви оказался очень умным даже по меркам воронов и быстро стал любимцем всей части. Тогда же мы поняли откуда растут ноги у доброжелательности Бурденко. Ведь полковник спокойно мог вышвырнуть птицу с территории части и был бы прав, а то и сдать её, что называется, для опытов. И попробуй поспорь со старшим по званию и рангу. Но оказывается, во время войны у тогда ещё зелёного лейтенанта Бурденко был ручной волк. Тоже энергет, как можно догадаться. С ним он гонял япошек по сопкам Манчжурии и Китаю, с ним же после помогла Корее встать на путь строительства коммунизма.

Но, к сожалению, как это часто бывает на войне, до мирных дней дожил только один из друзей. Серый закрыл собой человека, приняв предназначенные ему осколки бомбы, после чего у Романа Андреевича появились личные счёты к американцам, а также он начал куда более мягко относиться к тем, кто имел особых питомцев. Если, конечно, эти питомцы соблюдали определённые правила, а точнее хозяева могли заставить их это делать. Головы он, конечно, не отрывал, но вполне мог сгноить в нарядах. Впрочем, косяков за Арциви замечено не было, зато он предупреждал дежурных, когда к казарме подходил кто-то из офицеров. За что ему постоянно перепадали вкусные кусочки, ведь завтра ты можешь заступить в наряд, со всеми вытекающими. Лучше подстраховаться.

Лично я завидовал Вано белой завистью, потому что мой кот был далеко. Конечно, Василь Васильич предпочитал жить на даче, поближе к Источнику, но иногда сам напрашивался со мной в город. Чисто проверить владения, проведать местных кошечек, навести порядки и вот это всё, что положено правильному кошачьему феодалу. То, что на три квартала в радиусе вокруг моей квартиры все котята рождались исключительно рыжими уже, никого не удивляло, как и то, что они росли крупными и уже несколько показали все признаки инициации. Недаром же к моему коту ехали со всего союза желающие получить особенных котят.

Про его половую повинность в институтах, расположившихся у Источника, я и сам случайно узнал. Оказывается, минимум трое учёных селекционеров писали докторские на основании потомства Василь Васильича. Так что можно сказать, что у нас с котом были отношения скорее партнёрские, а не хозяина и питомца, но нас с ним всё устраивало, а вот девчонки от своих пустолаек и вовсе не отходили. Но собаки они собаки и есть. Нет в них кошачьей вальяжности, импонирующей лично мне. Хотя признаю, своим шармом они обладали, и я с удовольствием возился с той же Найдой и её стаей, но там была немного другая ситуация. Скорее уж она считала меня своим щенком и всячески заботилась.

Калыныш тоже, похоже, считал меня щенком и пытался приручать. Разговаривал, спрашивал, как дела, чем помочь, не передумал ли я насчёт должности комсорга. После присяги обещал помочь с увольнительными и вообще с любыми проблемами, только скажи. При этом Егора Колесникова, ставшего комсоргом, буквально затюкал, придираясь к каждой мелочи. Латышу не нравилось абсолютно всё, начина от тем политинформации, заканчивая внешним видом Егора. Комсорг должен выглядеть безупречно, подавать пример, поэтому Калыныш вполне мог отправить Колесникова заново гладить форму, не взирая на время и нашу занятость. Дошло до того, что вмешаться пришлось Пронину. Уж не знаю, о чём они говорили, подслушивать я не решился, но обороты Улдис сбавил.

Однако, в накате замполита была и положительная сторона. Наше отделение как-то незаметно сдружилось на фоне помощи Егору. Лично чувствовал себя немного виноватым, что засунул парня по молотки, другие понимали, что Калыныш беспределит и тоже впрягались за своего, помогая Колесникову и друг другу, в итоге всего за полтора месяца из разрозненной толпы превратились в довольно крепко сплочённую банду. Если бы не это, вряд ли Егор бы протянул так долго, но бороться с коллективом уже сложнее, особенно если в нём тот, кого нельзя трогать, то бишь я.

Конечно, я не льстил себе надеждой, что так будет продолжаться постоянно. Рано или поздно Калыныш поймёт, что такая тактика не приносит успеха и перейдёт к плану «Б». Или «В», кто знает, чего там в голове у этого человека твориться. Возможно, начнёт давить нарядами, или придираться, так же как к Егору. Может быть даже пойдёт дальше, начав разносить меня по идеологической линии, благо возможностей была масса. Тут тебе и капиталистический образ жизни, и контакты с западными спецслужбами, и ссора с немецкой активисткой. При желании так и вовсе можно выставить контрой и пособником капиталистов. Другой вопрос, кто ж ему даст, но попробовать можно. И даже обосновать это, мол, хочу вернуть его в лоно родной коммунистической партии.

Кстати, с местным особистом я тоже познакомился. Майор Сергей Иванович Иванов внешность имел неприметную и на глаза солдатам показывался редко. И хотя мне ещё в первый день почти каждый рассказал байку о том, как его друга, брата или просто знакомого на службе вербовали в стукачи, но он не поддался, у нас за полтора месяца почти никого так и не вызвали для доверительной беседы. Я и сам встретился с ним только через две недели с начала службы. И на вопрос, мол, почему так долго, получил честный и ошеломляющий ответ — а смысл нам был встречаться раньше? Служишь нормально, косяков нет, на побег не настроен, антисоветскую пропаганду не ведёшь, с агентурой противника не контачишь. Чего тебя дёргать? Я даже опешил поначалу, а потом согласился. Действительно, нечего. Хотя общие темы для разговора у нас всё же нашлись.

Сергей Иванович ведь дёрнул меня не просто так, а передать весточку от Сикорского. Я хоть и созванивался вечером с девочками, но времени на разговоры было мало, а мне ещё нужно было дать указания по работе, в итоге нормально пообщаться никогда не получалось. Да и причин звонить Игорю Игоревичу у меня особых не было. А так он и сообщение передал и заодно, обозначил особиста как человека, которому можно доверять. Вот я и высказал Иванову свои подозрения по поводу замполита. Помощи не просил, сам справлюсь, а вот пробить о нём информацию было бы неплохо. Прежде всего меня интересовали связи замполита, уж слишком наглым он был. Явно рассчитывал на чью-то поддержку и хотелось бы точно знать с кем придётся иметь дело.

Ответ пришёл ещё через две недели. Я ожидал, что у Каланыша имеются серьёзные связи, но уж точно не того, что он окажется сводным братом родной младшей сестры жены председателя Совета Министров Латвийской ССР. То бишь, по сути, премьер-министр республики, если переводить в понятные мне рамки. Это очень утрированно отображало положение вещей, ведь партийная власть была выше министерской, к тому же чистого разделения на законодательную и исполнительную власти в СССР не имелось, но в определённом приближении моя аналогия работала и давала понять, насколько мощную поддержку имел Калыныш. Понятное дело, я не собирался сдаваться, но кое какие приготовления имело смысл сделать. Того же деда предупредить, к примеру.

Самого по себе замполита я не боялся. Список средств воздействия на меня у него был сильно ограничен, а при поддержке товарищей половину и вовсе можно было с лёгкостью нивелировать. И даже командир второго отделения Кепитис ему в этом особо помочь не мог. В отличии от нашего, фактически спаянного идеей взаимопомощи, своё отделение латыш просто подавил. У него имелось трое ближайших прихлебателей, которые заглядывали в рот Эмилсу в надежде на послабления в службе, а вот остальные просто сдались, решив плыть по течению. Понятное дело, никакой дедовщины в самых мерзких проявлениях там не было, за это мы бы вздрючили виновного не взирая на должность и заслуги. Так что наглеть никто не наглел, даже дежурить за себя не заставляли, но всё равно было неприятно видеть, как взрослые уже мужики бегают по указке даже не командира, а его подручного. Впрочем, это был их выбор.

Третье отделение, где командовал Александр Зайцев, оказалось чем-то средним между первыми двумя. Командир там пользовался авторитетом, сумев добиться подчинения, но при этом особой дружбы между бойцами не водилось. Я с ними нормально общался, в отличии от кепитисовских, которые меня сторонились. Обычные советские парни, образованные, начитанные, но в чём-то наивные, как и все граждане Союза. Поначалу ко мне отнеслись с осторожностью, всё-таки внук генерала, орденоносец и всё такое прочее, но я пальцы не гнул, общался со всеми ровно, как все топтал плац, безропотно ходил в наряды, и вообще ничем не выделялся. Разве что вечерами, когда давали свободное время много говорил по телефону, но там мало кто понимал о чём речь. По идее им и этого слышать не надо было бы, но в казарме ничего не скроешь. Да и не обсуждал я ничего секретного или касающегося денег, только технические моменты развития проектов.

За всеми этими перипетиями я сам не заметил, как время стремительным домкратом приблизилось к Новому году. Но что солдатам тот Новый год, когда за неделю до него должен был состояться куда более важный праздник, а именно — Присяга! К этому моменту мы готовились особенно ответственно. Последнюю неделю так и вовсе тренировались красиво и чётко выходить из строя, целовать знамя и возвращаться обратно. Ну и маршировали, конечно, с песней как положено, поскольку перед Присягой должен был состояться обещанный строевой смотр.

Песни, кстати, я написал. Точнее вспомнил. А ещё точнее вспомнил, максимально глубоко нырнув в сатори и зарывшись в воспоминания, а после, выудив оттуда случайно встреченный список с рекомендованными к исполнению в две тысячи двадцать каком-то там году строевыми песнями напряг Иосифа Эмильевича. И уже он откопал не слишком известную широким массам поэтессу, автора патриотических стихов, прекрасно подходящих для маршировки. Да и название у них было идеальным, «Срочники», «Солдат отлично служит», «Суворовцы».

Ну красота же! Не знаю, почему её раньше не издавали, но Цемель тут же взял даму в оборот, тем более что у неё и лирики хватало и теперь у нас есть целое новое направление. Пусть оно не будет приносить особых денег, но можно сказать, я таким образом искупал свой грех перед поэтами из прошлой жизни. Глядишь, и найдём нового Пушкина или Мандельштама. Калыныш, конечно, поморщился, мол ты же свои стихи обещал, но крыть ему было нечем, да и Бурденко тексты понравились, поэтому ровно за неделю до Нового года мы были готовы. И грянула Присяга!