Глава 15

— Как мы видим, наибольший эффект достигается при воздействии на человека, имеющего развитое энергетическое тело. — Капитан медицинской службы, Виктория Степановна, эффектная брюнетка лет тридцати пяти в ранге Мастера прошлась перед доской, приковав взгляд всех присутствующих к стройным ногам в форменной юбке. — Однако, чем выше личная сила пациента, тем сложнее происходит внешнее воздействие, зато значительно повышаются способности к самовосстановлению. Поэтому в рамках курса оказания первой помощи мы с вами прежде всего будем делать упор на работу с энергетами рангов Разрядник, Кандидат, Мастер. Во вторую очередь вы изучите взаимодействие с Юниорами и людьми без развитого энергетического тела. И лишь затем коротко пройдёмся по работе с Командорами и выше. Очень вряд ли вам удастся когда-либо применить эти на практике, но знать порядок воздействия и нюансы применения техник вы обязаны. На этом на сегодня всё. Вопросы? Вы!

— Рядовой Грачёв! — поднялся парень из третьего отделения. — Я правильно понял, что нас будут учить особым медицинским техникам? Но мы же не фельдшеры.

— Вы куда больше чем просто какие-то фельдшеры! — сурово обожгла взглядом его Виктория Степановна. — Вы солдаты Советской Армии! И если имеете возможность помочь своим товарищам, спасти жизнь на поле боя, значит должны научиться это делать!

— Я не в этом смысле, — смутился парень. — Понятно, что такие навыки и в жизни пригодятся. Я про то, что зачем нам углублённая подготовка? В бою не будет времени, максимум на что можно рассчитывать, это наложить повязку или жгут, а после доставить раненного в тыл.

— Это имеет смысл, — кивнула женщина. — Но, во-первых, вы не всегда будете на передовой, но и там травмы и ранения могут быть куда более серьёзными, чем просто рассечение тканей. И скорее всего будут. Поэтому вы должны не просто уметь, а приложить все усилия, чтобы спасти товарища и помочь ему как можно быстрее вернуться в строй. Вы более одарены, чем другие, а значит несёте большую ответственность. Не только за себя, но и за тех, кому не повезло. Конечно, это не означает, что вы должны всё бросить и заниматься только этим, об этике и принципах выбора при оказании первой помощи мы с вами ещё поговорим более предметно, с примерами из жизни. Садитесь. Ещё вопросы? Тогда встать! Смирно! Занятия закончены! Вольно!

— Шикарная женщина, — шёпотом восхитился Вано, стоило капитану покинуть кабинет. — Эх, был бы я не женат…

— То тебе и тогда бы ничего не обломилось, — вполголоса засмеялся Елисей. — Таких разбирают ещё сопливыми лейтенантами.

— Кольца не было! — горячему горцу, похоже, был важнее сам факт возможности ухаживания, чем непосредственное участие. Жену Гурули любил и изменять ей не собирался. — Значит не замужем!

— Ничего это не значит, — отмахнулся журналист. — Она медик. Ей кольца могут элементарно мешать. Я тебе точно говорю, сейчас такие, талантливые да одарённые, очень редко одинокими ходят. А последние пару лет как поветрие какое пошло. Даже те из старших рангов кто одинокий был кинулись искать пару. И обязательно, чтобы плюс минус совпадали по силам. Говорят, появилась какая-то методика позволяющая развиваться во время этого самого… ну вы поняли.

— Да ну, сказки это! — засмеялся Серик. — У нас в школе тоже такие слухи ходили. Про это, про красную плёнку, на которую если девчонку сфотать, она голая получается. Или про то, что, если из пачек «Космоса» правильное слово собрать, можно новую «Волгу» выиграть. Байки всё это.

— Ага, байки, — мне было чего сказать по теме, но подписка есть подписка. Ну и методика парного развития пока ещё не была полностью безопасна. Нет, нет, да случались происшествия, иногда даже летальные, если один из партнёров терял контроль и вместо достижения синергии начинал тянуть энергию в себя, не отдавая ни крошки. Но работа шла и при последней нашей встрече Стравинский хвастал, что уже значительно продвинулся в создании универсальной, а главное, безопасной методики. — Пойдём, быстрее, а то сейчас занятия по РХБЗ будут. Опять в противогазах бегать заставят.

— Не, —влез в разговор Боровик. — Будут новой технике учить, позволяющей фильтровать вдыхаемый воздух. Инфа сто процентов, помните я про знакомого говорил, что пару лет назад из этой части дембельнулся? Он мне накидал, к чему готовиться. Говорит, техника довольно простая, но поддерживать её постоянно ещё та морока.

— Разберёмся, — Егор, чем-то с утра основательно загруженный, оттёр меня в сторону. — Семён, можно тебя на пару слов?

— Давай, — я махнул навострившим уши ребятам, чтобы не ждали нас. — Чего случилось? Что-то с сестрой?

— А? — не понял Колесников, а потом покачал головой. — Нет, с ней всё нормально. Тут другое. Нас, комсоргов части, с утра замполит собирал. Поставил задачу выступить с докладом, где будет упор на аморальный образ жизни молодёжи, в частности, на распущенности и неразборчивых половых связях. А ещё на том, что партия нас учит, будто семья, ячейка общества, в которой есть мужчина и женщина. Один мужчина и одна женщина, смекаешь?

— Вон оно чё! — я хлопнул товарища по плечу. — Значит решил по-плохому. Не парься! Сказали — делай. Не стоит подставляться. Калныныш и так только и ждёт любой возможности пнуть тебя с должности.

— Но… — засомневался комсорг, но видя, что на меня новость не произвела никакого впечатления, сдался. — Ладно. Как скажешь.

— И, Егор, — я протянул парню ладонь. — Спасибо. Серьёзно. Ты настоящий друг. Но повторю, ради меня не стоит рисковать и идти на конфликт с замполитом. Сам понимаешь, весовые категории у вас разные, а на тебе мать и сестра. Поэтому не высовывайся. А с Калнынышом я сам разберусь. Силёнок у него маловато меня нагнуть.

Я действительно не боялся публичного осуждения. Хотят осудить меня за разгульный образ жизни? Пусть вон сначала с товарищем Стравинским на этот счёт пообщаются. А я послушаю. Да и в целом мне было чего сказать на тему многожёнства. Например, об увеличении поголовья энергетов Советского союза. Демагогия, конечно, но не более чем эта муть про ячейку семьи. Нет, я прекрасно знал, что человек так сказать, заточен под моногамный брак и ничего не имел против, но при этом считал, что если трое договорились между собой и не имеют претензий, то нефиг лезть в их отношения. Я никого не принуждал, никого не заставлял, руки не выкручивал. Мои девочки взрослые, состоявшиеся личности. Каждая с лёгкостью нашла бы себе индивидуального парня, если бы захотела, но раз они остаются со мной, значит их всё устраивает.

Ну а насчёт возможных неприятностей, тот же Лаврентий Павлович в курсе происходящего. И раз от него не поступило никаких претензий, обращать внимания на какого-то замполита пусть и особой части я просто не собирался. Собака лает, караван идёт. К тому же пытаясь зацепить меня замполит сам себя закапывал. Ладно это задание, хотя и тут было к чему придраться. Вспомнить послевоенные годы, недостаток мужчин в стране и прочее. Между прочим, ситуация до сих пор не выправилась, не зря же в известной песне пелось про девять ребят на десять девчонок. За прошедшие годы мало что поменялось. Но в чём-то я был с Калнынышом согласен, половая распущенность до хорошего не доводит. По себе знаю.

И всё равно Егор ни слова не сказал об мне лично. Отделался общими фразами, клеймил гулён, меняющих подруг каждую неделю и неверных мужей, обличал пороки, но сделал это так, что на меня ничего не указывало. При этом формально замполиту придраться оказалось не к чему, пусть по его кислой морде и было понятно, что он крайне недоволен Колесниковым. Но он и так им был вечно недоволен, поэтому хоть после и плевался дерьмом, но проканало. Однако попыток своих Калныныш не оставил.

Частить он не стал, да и как мне кажется, первая попытка была пристрелочной, посмотреть возбудится ли особист или нет. Всё-таки идиотом замполит не был и прекрасно понимал, что прямую конфронтацию с дедом он не потянет. Да и появление Сикорского явно напугало Улдиса, но похоже, именно на нём он и решил сыграть, выставляя меня бабником и ходоком. Оно и понятно, какая женщина потерпит соперницу, да ещё прямо рядом с собой. И какой тесть потерпит, когда его дочери так нагло изменяют. А если по партийной линии будете сигнал о аморальном поведении, рассерженный отец и вовсе может расправиться с мерзким изменщиком.

Как по мне, такая себе логика. Да, в целом правильная, но совершенно не учитывающая личности всех участников процесса. Можно подумать Игорь Игоревич не знает о том, что происходит со мной и Соней. Как и Максим Ильич, отец Лены. Да они у меня на даче вместе бухали, и под это дело пообещали оторвать мне все выступающие части тела, если их дочек обижать буду. Кстати, Зосимов дед начал потихоньку двигать и скоро тот должен был уйти на повышение и получить генерала-майора. Да, кумовство и непотизм, а вы покажите мне где такого нет? В любой стране, при любом строе, люди стараются двигать своих и придерживать чужих. В нас это заложено ещё со времён, когда мы скакали по веткам. Есть своя стая, а все остальные враги и с тех пор ничего принципиально не поменялось, разве что теперь мы чужаков не убиваем.

Однако, уже через пару недель стало ясно, что я недооценил товарища Калныныша. Он решил пройтись по всем моим порокам, начиная с хулиганской молодости, заканчивая коммерческой деятельностью, недостойной настоящего комсомольца и строителя коммунизма. Причём он явно был в курсе некоторых подробностей, к примеру, моего авторства ряда популярных по всему Союзу блатных песен. Не то чтобы мы прям скрывали данный факт, но стороннему человеку вряд ли удалось найти откуда ноги растут.

Впрочем, было и так понятно, что у республиканского председателя Совета Министров имеются связи и возможности провести такое расследование, не привлекая особого внимания. Вряд ли это осталось вовсе незамеченным, всё же опекали меня плотно, но раз не тронули, значит посчитали мелочью. Ну или боялись спугнуть, не суть важно, главное, что у замполита появился на меня компромат, который он не преминул пустить в дело. Причём теперь был задействован не только Егор, который всё ещё оставался на моей стороне, а освобождённый комсорг части, Соболев Виктор, дослуживающий последние полгода и являющийся абсолютно преданной ручной шавкой Калныныша.

Клеймил порок Соболев с азартом, потрясая кулаком и брызгая слюной на первые ряды бойцов, от чего за задние места всегда разгорались баталии, не видимые постороннему глазу. И если мне от его выступлений было ни холодно, ни жарко, то вот парни из моего отделения переживали их куда тяжелее. Я только на третий раз сообразил, что всё это давление направлено прежде всего не на меня лично, а на создание максимально отрицательного образа меня в глазах остальных курсантов. И надо сказать, что с такой подачей оно работало, тем более что я сам не отрицал факты, озвученные на собрании.

Ведь, по сути, они ни словом не соврали. Да, я был хулиганом, отжимал телефоны и тряс мелочь с малолеток. Да, состоял на учёте в детской комнате милиции. Но исправился же! Однако если немного сместить акценты, то может оказаться, будто это не я взялся за ум, а появившийся дедушка, пребывающий в больших чинах, надавил на милицию и те подчистили личное дело, а сам я ничуть образ жизни не изменил. Иначе с чего бы им меня арестовывать и сажать в КПЗ. А эта история с секретарём парткома Союза Писателей? Ведь явно дедушка подсуетился, пробил внезапно найденному внучку хлебное место, а секретарь заартачился за что его и прибили.

Нет, понятное дело, что напрямую это никто не говорил, но намёков и иносказаний было достаточно. А уж когда начали клеймить капиталистический образ жизни, покупку шикарных машин, квартир и прочий разврат, так и вовсе сомнений не осталось у самых завзятых скептиков и на меня обрушилась волна негатива. Правда, когда я прямо спрашивал, мол, а вы чтобы сделали с честно заработанными деньгами, все хоть и говорили, что отдали бы государству, но глазки отводили в сторону. Но как-то так получилось, что всего через два три месяца, для всех, кроме своего отделения я стал изгоем.

Давило ли это на меня? Не думаю. По большому счёту мне было плевать на все эти подковерные игрища. Нет, будь мне на самом деле восемнадцать, а точнее девятнадцать, ведь в начале февраля у меня как раз был день рождения. Но по факту я прожил на свете гораздо больше и вполне умел игнорировать подобные вещи. Не хотят общаться? Да флаг в руки, я не навязываюсь. Возможно, кто-то ждал, что я попытаюсь купить расположение сослуживцев, но опять же обломались. Мне хватало своего отделения. Однако вся эта возня не могла пройти мимо остальных офицеров, и я не удивился, когда меня на разговор дёрнул командир роты.

— Присаживайся, — капитан Пронин кивнул на стул у стола. — Семён, что происходит? Ты на хорошем счету у преподавателей, инструкторы по боевой подготовке тебя в пример ставят, уже подходили насчёт двадцать третьего. Хотят на показуху тебя поставить. Командир отделения о тебе хорошо отзывается, но что у тебя с остальными товарищами?

— Роман Матвеевич, давайте не будем в эти игры играть, — я демонстративно поморщился, показывая, что не верю в то, что он не в курсе происходящего. — Вы прекрасно знаете, что происходит. Не хотите вмешиваться? Понимаю. Замполит такая фигура, что может испортить любую карьеру, особенно при наличии достаточных связей, но на меня всех собак вешать не стоит.

— А ты не пробовал попроще быть? — прищурился капитан. — Даже сейчас ты разговариваешь со мной как с равным, хоть я мало того, что старше тебя по званию и возрасту, так ещё твой непосредственный командир. А у тебя тон, будто мы в пивной сидим.

— Каюсь, виноват. — я поднял руки и под затвердевшим взглядом Романа Матвеевича поправился. — Виноват! Есть у меня такое, почти полное непризнание авторитетов. Я не нигилист, просто считаю, что уважение нужно заслужить. Но опять же, я стараюсь максимально следовать уставу, не пререкаюсь со старшими по званию, какими бы идиотскими мне не казались приказы и вообще молчу в тряпочку. Хотя бы потому что это может повлиять на деда, а он мне по-своему дорог.

— Тогда что у тебя за конфликт с товарищем Калнынышем? — а вот сейчас мы добрались до того вопроса, ради которого меня и вызвали. — Почему он каждую политинформацию клеймит тебя чуть ли не контрой?

— Не меня, а пороки общества, — я усмехнулся, ведь ни разу моё имя вслух не прозвучало. — Это потом уже ребята сами додумывают. А почему? Да причин масса. Может, у него сразу возникла острая личная неприязнь ко мне.

— Настолько, что Улдис предлагал тебе стать освобождённым комсоргом? — вернул мне усмешку капитан. — Ты когда демобилизуешься, пойди на рынок, купи гуся и ему мозги делай, а мне не надо. Чего ему от тебя надо⁈

— Да понятия не имею! — моё возмущение было совершенно искренним. — Мне ничего не озвучивалось. Но по логике, если применить принцип бритвы Оккама, остаются два варианта. Или подобраться к деду или же ко мне самому, а точнее к моим проектам. «НаСвязи», «НаСлуху», ну вы в курсе.

— А ему это зачем? — вот сейчас Пронин неподдельно удивился. — Какой смысл?

— Хм, — я почесал затылок. — Товарищ капитан, вы хотя бы примерно представляете доходность социальных сетей? Я понимаю, что советские люди приучены не мерить доход деньгами, но только за прошлый месяц мы заработали около ста тысяч. И со временем доходы будут только повышаться. По моим подсчётам, нам понадобиться ещё полгода, чтобы выйти на миллион в месяц.

— Скх-кх-кх-олько?!! — аж подавился воздухом от удивления капитан. — Сколько, сколько⁈

— Миллион. — я пожал плечами. — И это не предел. Понятное дело, далеко не вся сумма пойдёт кооперативу, часть обязательно отщипнёт государство и не только в качестве налогов, но и нам останется весьма достаточно.

— Даже слишком, — Пронин сумел взять себя в руки. — Значит Калныныш хочет добраться до денег?

— Скорее всего, — я кивнул. — это самое логичное объяснение. — И в целом я был бы не против, нам нужны люди с опытом руководства крупными коллективами, нужно массу отделов буквально с нуля создавать, но подходы товарища замполита меня категорически не устраивают. Поэтому сотрудничать с ним я не буду.

— Понятно, — Роман Матвеевич кивнул, всерьёз задумавшись. Да, тут было над чем поломать голову, я всерьёз загрузил капитана, поставив фактически перед выбором. — Ладно, свободен пока. Я посмотрю, что можно сделать. А ты постарайся найти общий язык с ребятами. Что бы там ни было, вам ещё служить полтора года вместе. А если сами не сможете я помогу. И поверь, вам это не понравится.