Глава 19

— А ещё хорошо бы коровник поправить. — председатель колхоза мечтательно зажмурился. — Нет, так-то он у нас нормальный, всего пять лет назад ставили, но мало ли. Там и щели между плитами имеются и пол опять же. Скотина же гадит, приходится смывать, а это на пользу не идёт. А представь, если ты весь бетон в гранит переделаешь⁈ У нас же не коровник будет, а мечта!!! С самой Москвы поедут смотреть!!!

— А потом мы переименовываем Москву в Старые Васюки и организуем в Нью-Васюках межгалактический шахматный турнир. — Я даже не стал открывать глаза, нежась на жарком майском солнышке. — Саныч, ответь мне только на один вопрос. А мне со всего этого какая радость? Ты осваиваешь бюджеты, строчишь в район победные реляции, что вы добились и перебились. А мне оно на кой? Я на рабочие подвиги не подписывался. И только не надо на комсомольскую сознательность давить, я этого не люблю.

— Да уж знаю! — досадливо цикнул председатель, усаживаясь рядом. — Ну чего ты хочешь?

— Мотоцикл. — я мечтательно сощурился, опять же не открывая глаз.

— Ну не продаёт он его, что я сделаю!!! — Саныч с силой хлопнул себя по бёдрам. — Упёрся как баран!!! И ты тоже! Встретились, блин, два одиночества!!! Старый да малый, а мозгов у обоих нет! Вот на кой тебе этот моцик⁈ Ему сто лет в обед, ещё с самой войны у Потапыча колом стоит! И всем плевать, понимаешь, всем! Кроме тебя!

— Кроме меня, — я и не подумал обижаться. — А я хочу мотоцикл БМВ Р75 «Сахара». В полной комплектации и с прицепом. Будет мотоцикл — и река углубиться, и водонапорная башня починится, а глядишь, и с коровником что-то решим. А не будет…

— Тьху на тебя!!! — Плюнул в сердцах председатель, махнул рукой и кинулся к своему УАЗику. — не человек, а мироед какой-то!!!

Я лишь улыбнулся, так и не открывая глаз. Саныч, он такой. Весь на эмоциях, вечно в каких-то прожектах. Но при этом председатель хороший, болеет за родной колхоз, за людей, готов прямо в лепёшку расшибиться. Да чего говорить, достаточно того, что агитировал он меня заняться именно ремонтом и улучшением колхозной инфраструктуры, а не строительством себе нового коттеджа. А то были и такие умники, правда договаривались они не со мной лично, а с заместителем командира хозяйственной части, прапорщиком Пилипенко, поэтому и были посланы в пешее эротическое путешествие вместе с прапором, продавшим им меня в рабство.

Мы не понравились друг другу с первой же секунды. Хотя вру, лично мне было наплевать, эмоции появились только когда я узнал, что мои ближайшие два месяца расписаны даже не по дням, а по минутам. И всё благодаря болтливому водителю Серёге, который сразу по приезду принялся живописать наши приключения. Наши, потому что, по его словам, это он отправил несмышлёного «духа» на подвиг, да ещё говорил, что нужно делать. Фактически спас пятидесятиметровый мост на котором застрял автобус с октябрятами от обрушения. Правда через час автобусов стало три и не с детьми, а с интуристами, едущими в тур по Золотому кольцу, да и мост подрос в размерах раза эдак в четыре. Я не мешал. Хочется человеку, пусть врёт, тем более красиво получается.

Масштаб проблемы я осознал только на следующий день, когда мне выделил наряд на земельные работы. Требовалось выкопать траншею для нового кабеля на подстанцию. И естественно, для этих работ был заимствован самый мобильный экскаватор, то бишь я. Вот только здесь имелся один интересный нюанс, о котором прапорщик умолчал, а вот добрый дядя прораб, всё ещё тешивший себя надеждой затащить меня в своё ДРСУ, то бишь Дорожно-Ремонтное Строительное Управление, поведал мне, что любые работы должны быть строго регламентированы. В том числе даже если ты энергет, умеющий усилием воли сращивать монолитные опоры мостов. Сам Андрей Петрович заявлял, что выкрутится, оформит наряд как положено и даже готов заплатить мне за работу из своего кармана, всё равно бригада потом всё вернёт, но главное, что для привлечения к работе энергета требовался особый допуск.

Кто-то мог бы сказать, что так это на гражданке, а в армии сказали квадратное катить, а круглое таскать, и солдат не имеет права даже возразить. И, с одной стороны, это верно. С другой — бюрократию никто не отменял, пусть даже частенько оформлялось всё задним числом. Но всё же без бумаг не обходилось. И вот тут нюанс. Было категорически запрещено посылать солдат на работы, к которым у него не было допуска.

То есть отправить рандомного бойца на киловольтную подстанцию это уже статья. Конечно, всё равно посылали, вне зависимости от наличия документов, но, если что случалось виноват был сам боец, дескать это была его инициатива, а мы тут не причём, танцуем веселимся, играемся с мячом. Но если ЧП было действительно серьёзным и приезжала комиссия, то прилетало всем. И вот сейчас внимание, любые работы с использованием, так сказать особых функциональных возможностей, считались работами четвёртого класса опасности, и для их проведения требовался допуск и у самого энергета, и у начальства и ещё у кучи народу. Ту же траншею куда проще и быстрее выкопать руками чем собрать все справки для того, чтобы пришёл какой-нибудь Кандидат и за полчаса закончил всё от начала до конца.

И да, я не зря сказал про Кандидата. Все СНИПы и допуски писались на усреднённого энергета ранга Кандидата не имеющего аспекта. Из этого же предположения рассчитывались и наряды. И пусть траншея сама по себе была пустяком, ну чего там копать, я бы и обычной лопатой за пару часов справился, но уж точно я не ожидал, что прапорщик, поставивший меня на работу прямо с самого утра, не дав даже толком умыться, не говоря уже про разминку, медитацию и завтрак, прибежит уже через полчаса, чтобы переставить меня на новый объект. Правда, при виде того, что я даже не начинал, Пилипенко опешил и начал наливаться дурной кровью.

— Это как понимать, боец?!! — застрявший на третьем Разряде, замкомандира хозчасти отличался внушительными размерами, нависнув надо мной грозной тучей. — Почему приказ не выполнен?!!

— Отсутствует шансовый инструмент! — я, как и положено, перед лицом начальства вид имел лихой и придурковатый. — Ни штыковой лопаты, ни заступа, ни подборки выдано не было! Копать руками не обучен!

— Ты что из меня дурака делаешь?!! — от избытка чувств прапор схватил меня за грудки, но натолкнувшись на мгновенно изменившийся взгляд, тут же отпустил. — Умный да⁈ Думаешь я на тебя управу не найду?

— Попробуй, — я равнодушно пожал плечами. — Знаешь как в том анекдоте? Дорогу знаю, секс люблю. Задрочить меня не получится, заставить использовать силы энергета — тоже. Зато любая жалоба выше, не моя, зачем, вон мамлей натолкнётся, увидит беспредел и рапорт хернёт, и привет комиссия. А знаешь, что они первым делом спросят? Какого хрена подстанция, к которой я якобы должен копать траншею, никаким боком не относится к колхозу «Советский путь».

— А это не твоё дело, что куда относится! — окрысился пойманный за руку Пилипенко. — Твоё дело выполнять приказы!

— Так я готов! — я снова вытянулся во фрунт, поедая глазами начальство. — Выдайте мне лопату и через пару часов всё будет готово!!!

— Вот что ты за человек такой! — сплюнул в сердцах прапорщик. — Думаешь, я тебе весёлую жизнь не устрою?

— Не устроишь, — я пожал плечами, отбрасывая лицедейство. — Ты же наверняка справки навёл после доклада Уварова? Так какого мужского полового этого самого, решил, что сможешь меня прогнуть? Только потому, что мне восемнадцать?

— Умные все стали, — снова сплюнул Пилипенко, и сбавив тон спокойно поинтересовался. — Что тебе надо, чтобы нормально работать?

— Не выёживаться и не наглеть, прежде всего, — я пожал плечами. — Нормальный график, чтобы хватало времени на подготовку и тренировки. Вот так без завтрака и исполнения методик я бегать не намерен. Мне собственное развитие важнее чем чья-то канава. Ну и ещё, чудес от меня не жди. С аспектом я работаю скорее по наитию, строительными техниками особо не владею. Ну и долю от оплаты, конечно.

— А деньги-то тебе зачем⁈ — вскинулся прапор, у которого всё остальное отрицания не вызывало, но расставаться с честно наварова… заработанным было физически больно. — Самогона я тебе и так достану, какого хочешь, хоть на кедровом орехе, хоть на курином помёте. Зря кривишься, убойнейшая штука, гонит тут один умелец. Кур сначала коноплёй кормит…

— Сразу нет! — меня от отвращения аж передёрнуло. — Это точно не моё. Да и не в деньгах дело, их у меня и так хватает, а в принципе. Я бесплатно не работаю! Так что двадцать пять процентов мои!

— Пять! — от возмущения Пилипенко снова покраснел, словно рак, я даже испугался, как бы у него сердечко не прихватило. — И ни копейки больше!!!

В итоге мы сошлись на двенадцать процентах, и я тут же, прямо на глазах прапорщика прошёлся вдоль линии, где должна появиться траншея, вынимая грунт простейшей техникой. Судя по глазам Пилипенко такого он не ожидал, иначе хрен бы оставил меня на целых полчаса, но было уже поздно. Договор есть договор. Конечно, далеко не всё получалось у меня так легко, где-то приходилось изрядно повозиться, но за эти две недели я переделал огромную кучу дел как в самом колхозе, так и в паре соседних.

Не за все работы я брал деньги. Например, узнав, что в селе живёт три ветерана Великой Отечественной, добровольно и бесплатно поправил им дома, поднял фундаменты, даже крышу отремонтировал. Там проблема была в полопавшемся шифере, так я его срастил и укрепил, чтобы больше не трескался. А после проехался по соседним деревням и посёлкам, навещая стариков и помогая им по мере сил. Именно тогда и познакомился с Потапычем, крепким дедком прошедшим войну и в качестве трофея пригнавшим мотоцикл БМВ Р75 «Сахара», шикарный военный мотоцикл предок которого, модель Р71 послужила прототипом для нашего «Урала». Несмотря на возраст байк был ещё на ходу, к нему имелся даже оригинальный прицеп, такая тележка, на которой можно было волочь до полтонны груза и состояние техники было прекрасным. Но Потапыч упёрся рогом, хоть сам давно не ездил, да и детям на моцик было плевать.

Даже когда я поправил фундамент дома, выровняв стены, починил осыпающийся колодец, углубил канавы вдоль дорог и переделал ещё кучу всего вредный дед категорически не хотел расставаться со своим байком. И я всё понимал, память о войне, но последний раз дед заходил в гараж два года назад! У него была новая «буханка», на которой Потапыч гонял по селу и окрестностям, и мотоцикл уже давно стоял без дела. А техника на приколе без консервации имеет свойство гнить и портится. К тому же я не бесплатно хотел байк забрать, а за хорошие деньги. В деревне быстро узнали, что за семидесятилетний мотоцикл я даю как за новый, и деда тут же окрестили самодуром. От чего Потапыч завёлся ещё сильнее.

С тех пор у нас с председателем установился некий паритет. Тот вываливал на меня свои космические прожекты, типа гранитного коровника, я взамен требовал договориться с Потапычем. В итоге все оставались при своих, что не мешало при следующей встрече заводить тот же разговор. И я надеялся, что председатель дожмёт-таки несговорчивого дедка. Понятное дело, никакой коровник за это я строить не собирался, да и Саныч сам понимал, что это бред. Несмотря на некий возвышенный полёт мысли он был на редкость прагматичным, прежде всего руководствовался пользой для колхоза, и колхозники молились на него, как на того ангела.

Так что скорее всего дело ограничится починкой водонапорной башни, которой было без малого полторы сотни лет, да углублением русла. Ну может пристань ещё сооружу, мне это несложно. Места здесь были болотистые, со множеством речек и озёр, вот и надумал председатель возить молоко и сено с дальних ферм не по дорогам, накручивая километры, а по воде. Раньше так и делали даже самоходная баржа имелась, правда старенькая, но на плаву. Только вот дно реки заилилось, берега оползли, и она перестала проходить. А тут я.

— Дядя Семён!!! Дядя Семён!!! — я уже начал проваливаться в сон, а чего такого, распорядок у меня вольный, что хочу то и делаю, как из наваливающейся дрёмы меня вырвали детские голоса. — Дядя Семён, помогите!!!

Мозг ещё не проснулся окончательно, но среагировав на панику, звучащую в звонких голосках, я стартовал прямо с места, в два прыжка приземлившись возле троицы чумазых ребятишек лет десяти — двенадцати. Поднапрягшись, я даже мог бы вспомнить как их зовут. За две недели со всем селом перезнакомился, а уж мелкие так и вовсе бегали за мной хвостами, поглядеть на работу настоящего энергета! Я особо их не гонял, разве что требовал под руку не лезть и держаться на безопасном расстоянии, ну и заодно привёл в порядок поле на стадионе, а то там без слёз взглянуть было нельзя. Одни кочки да лужи. Выровнял, сделал нормальный дренаж, всё по учебнику. Его мне, кстати, прапорщик притащил. Где взял я даже не спрашивал, но подарку обрадовался. Самое то для меня, а то на ощупь работать такое себе. Так что дети меня знали, только вот я до сих пор не мог понять, что случилось. Они были чумазые, но целые. И верещали на три голоса, от чего я лишь запутывался сильнее.

— Тихо! — добавив в голос немного энергии я разом заставил всех замолчать. — Ты… Богдан, — имя само всплыло в памяти. — Что случилось? Без прелюдий по сути!

— В-ваську завалило, — всхлипнул плотный пацанёнок и вытер рукавом нос, размазав грязь и сопли по лицу.

— Как завалило⁈ Где⁈ — я судорожно начал вспоминать, где мог лажануть и что могло обрушиться из того, что делал за последние две недели, а дети начав дружно галдеть только мешали. — Тихо! Говорит кто-то один!

— М-мы по окопам лазали, в Тёмном бору! — через плачь внесла ясность Танька, младшая сестра погодок того самого Васьки, его я тоже вспомнил. — А там нора. В-васька сунулся, а балки как т-треснут его землёй и засыпало. Мы откопать пытались, но не смогли. И за вами побежали. Спасите Ваську, пожалуйста-а-а-а!!!

— Отставить рёв!!! — я грозно рявкнул на мигом присмиревших детей и ткнул в Богдана пальцем. — Ты! Едешь со мной, показываешь, где вы там шарились. Вы! Бегом домой! Всё расскажете родителям! И только попробуйте что-то утаить! Сам выдеру так, что сидеть не сможете!!!

Куда ехать я примерно знал. Местные мне рассказали массу историй про бои, что шли здесь в сорок первом, сорок вторых годах, про то, как до сих пор в полях выкапывают мины и прочее эхо войны. Тёмный бор был из этой же серии, старый ельник, мрачный и до сих пор хранящий остатки окопов и блиндажей, причём как наших, так и фашистов. Видать в один такой и свалился неугомонный Васька, хоть детям строго настрого запрещали соваться в эти места. Но пойди удержи их.

Старенький ЛуАЗ-967, выделенный мне прапорщиком, надрывался, но больше шестидесяти километров выдать не мог. Правда и ехать было всего ничего, так что уже через десять минут я остановился возле того самого бора. И ещё пару минут потратил на уточнение, где именно ребятня потеряла друга. Тащить с собой ребёнка я не собирался. В этих местах легко можно было нарваться как на мину, так и просто на яму, которая похоронить не хуже любой ловушки. Васька не даст соврать. И если у меня теоретически был шанс выжить даже при взрыве, то ребёнок бы точно пострадал. Так что я строго настрого приказал из машины не выходить, вручил свой телефон с приказом звонить Пилипенко, в скорую и всем остальным и двинулся в лес.