Глава 10

В распорядок армейской жизни я втянулся на удивление быстро, буквально за пару дней. Да и не было в ней ничего сложного. Привести себя в порядок согласно требованиям устава, погладить вещи, подшить чистый подворотничок, начистить бляху ремня, хотя новые ремни шли уже не с латунными, а чуть ли не жестяными бляхами, да ещё крашенными в защитные цвета? Ладно. Заправить койку чтобы об углы сложенного одеяла можно было порезаться? Да тоже несложно, особенно под сатори. Движения становятся чёткими, как у робота, так что весь процесс занимает всего пару минут. Я даже портянки мотать научился, правда, в отличии от Сашки Аксёнова и Зырянина Михаила не считал их панацеей. С форменными берцами неплохо, но под нормальные трекинговые ботинки категорически не годились. И пусть с обувью в Союзе дела обстояли не лучшим образом, я-то знал, какие бывают ботинки и собирался при первой же возможности разжиться чем-то, вписывающимся в устав, но категорически отличавшимся от форменных в лучшую сторону.

Распорядок дня тоже не напрягал. Подъём в шесть утра, зарядка в виде бега на десять километров в уже знакомых мне утяжелителях, затем зарядка. Звучит не слишком сложно, но по факту эти заразы так напитывались энергией, что достигали сотен килограмм чистого веса, а то и пары тонн, в отдельных случаях. Пробовали бегать с пятисоткилограммовой гирей на ноге? Те ещё ощущения. Но дури у нас хватало, так что мы хоть и топали как стадо диких мамонтов, но бежали. И даже никто не отстал.

А вот после зарядки вся часть в дружном порыве собиралась на медитацию. Причём под словом вся, я подразумеваю реально вся. И солдат, и унтеров и офицеров и даже тех, кто звания не имел, например, жён и детей офицеров и курсантов. Короче, все, кому повезло пройти инициацию и стать энергетом. А всё, потому что у части был свой Источник. Им служил здоровенный дуб, даже в конце ноября не собиравшийся сбрасывать листву и нагло зеленеющий на зависть всем остальным растениям в округе. Даже ёлки и пихты при виде его стыдливо поджимали ветви, хотя возможно это лишь моё воображение, но факт оставался фактом, дуб являлся и Источником и фонил силой, пусть и куда меньше, чем найденное мной озеро. Зато становилось понятно, почему часть организовали именно здесь.

Лично мне утренние тренировки давно не давали особо прироста, всё же техника парного развития была куда эффективнее, но как говориться, за неимением гербовой, пишем на простой. Да и Источник пусть и уступал Сердцу Парижа, всё же давал весьма насыщенную энергию, которую я поглощал, стараясь максимально уплотнить свою.

На эту тему у нас с Сикорской состоялся довольно занимательный разговор, в котором она подтвердила, что таки да, энергия может иметь разную плотность, если к ней вообще можно применять этот термин. У кого-то она была более разряженной, у кого-то менее, но самое главное, что прорыв на ранг Командора невозможен без определённого уровня уплотнения. И во многом то, сумеет ли энергет взойти на следующую ступень развития определялось тем, насколько он способен овладеть методикой этого самого уплотнения. Мне повезло, я интуитивно создал подходящий именно мне способ, когда купался в море силы от Сердца Парижа. Это должно было дать мне в итоге огромный бонус, включая возможность достичь ранга Архонта, но пока я мало чем отличался от других Мастеров. И приходилось пахать, благо энергия дуба мне подходила почти идеально, неся значительную долю аспекта земли. Этим стоило воспользоваться, так что я и не думал филонить.

После утренней зарядки нам давали время привести себя в порядок, умыться, одеться и построиться на утренний осмотр. Именно к этому времени прибывали те, кто жил вне части, считалось что зарядку и тренировку развития они проводят самостоятельно. По факту же, не знаю как с бегом и разминкой, но у дерева уже присутствовали все, дураков терять такой шанс не было. Где ещё ты получишь свободный доступ к Источнику? Нет, путёвки в санатории, расположенные близ известных Источников, регулярно выдавал правком, но что такое три недели в год против двух лет свободного доступа? То-то же.

Завтрак длился полчаса и надо сказать, кормили нас вполне достойно. Никакой сечки пополам с камнями, перловки, которая, приняв форму тарелки не спешит её менять, или гнилой капусты. Всё свежее, вкусное и сытное. Овощи вообще свои, из теплиц, расположенных прямо за казармами. Не эстетично, зато огурцы и помидоры успевают напитаться энергией дуба, то, чего их пищевая ценность повышалась в разы. Поэтому хоть командование части и ворчало, но терпело, более того, регулярно вкладывалось в развитие теплиц, делая их всё более эффективными. Вкусно и правильно кушать любили все.

За завтраком следовало общее построение на плацу с исполнением гимна и поднятием флага. Против чего я не имел никаких возражений. Патриотизм это не только любовь к родным осинкам, вздохи над берёзкой, листиком или ещё чем-то, это и уважение к символам родного государства. А то взяли моду любить страну и ненавидеть государство. Нет, дорогие мои, это так не работает. Каждый достоин той власти, которая у него есть. А если хотите жить лучше, то за это надо бороться, как наши предки в семнадцатом. И никто за бугром вас не ждёт с распростёртыми объятьями. Я больше скажу, вы вообще кроме родины никому не нужны. Дай слабину и сожрут, как уже пытались это сделать неоднократно. Поэтому любить и уважать свою страну нужно учиться с детства, а уж солдатам сам Бог велел.

Ну а после начиналась учёба. И нет, пока ещё нас не допустили до настоящих занятий. Считалось, что в данный момент мы проходим Курс Молодого Бойца, поэтому следующие пять часов мы учили Устав, точнее Общевойсковые Уставы Вооружённых Сил СССР, как назывался учебник и где были собраны все уставы, включая внутренней службы, строевой, и даже дисциплинарный. Что как бы логично, стоило знать, за что может прилететь и что именно повлечёт за собой тот или иной косяк. Ведь как говориться, это незнание закона не избавляет от ответственности, а знание очень даже может.

После обеда, тоже сытного и вкусного, мы возвращались к занятиям, но на этот раз практическим, а именно строевой. Вот где офицерам было раздолье. Кандидаты и Мастера отличались повышенной выносливостью, поэтому можно было не стесняться, вбивая в нас премудрости шагистики. Впрочем, капитан Пронин и так особой чувствительностью не отличался, так что маршировали мы что называется от обеда и до забора. А потом обратно до ужина. По идее где-то в этот момент должны были проводиться спортивные занятия, но командование справедливо решило не устраивать цирк с конями, поскольку на Кандидатах можно было бетонные блоки таскать, что уж говорить о Мастерах, поэтому это время тоже отвели на строевую подготовку. И лишь когда все научаться тянуть носок, чётко отрабатывать подходы к старшему по званию, и не путаться в строевых маневрах, планировалось начать учить нас обращению с оружием и прочим военным премудростям.

Пока же мы уже который день топтали плац, а вечерами притирались с товарищами по роте, с которыми предстояло два года тянуть лямку. Хотя было у меня подозрение, что после годичного курса нас всё же разделят, но год тоже немало, особенно когда живёшь в тесной казарме, где сосед находится на расстоянии вытянутой руки и вас шесть десятков человек. Радовало, что это были уже взрослые мужики, которым ничего и никому не надо было доказывать. Огорчало, что и их не минула неизбежное становление иерархии, благо проходило оно в куда более щадящем режиме, чем это бывает в обычных условиях. Ну как минимум по голове табуретом меня никто бить не пробовал. Однако это не исключило попыток прогнуть самого молодого в роте.

— Ты же в мойку? — окликнул меня вечером парень из другого отделения о котором я знал только имя и что он киргиз. — Захвати мои берцы, закинь в сушилку, по-братски.

— Нет, — я даже не раздумывал перед ответом, тем более уже заметил, что за нами наблюдают.

— Тебе чего, сложно что ли? — тут же приподнялся с табурета киргиз. — я тебя по-человечески попросил.

— И что? — я пожал плечами. — всё равно нет. Не хочу.

— Погоди, — в разговор вмешался сам Эмилс Кепитис, Мастер которого назначили командиром отделения. — Так дело не пойдёт. Тебя попросили сделать что-то, а ты сразу в позу встал. Как-то это не по-товарищески. Или ты нас своими товарищами не считаешь? Недостойны мы рядом стоять с орденоносцем и лауреатом?

— Я разве об этом хоть слово сказал? — вот сейчас я действительно удивился, хоть и ожидал чего-то подобного. — В принципе, здесь кто-то может меня упрекнуть в том, что я хоть раз похвастался своими наградами? Или может быть семьёй?

— Да не было такого, — поднялся с места Роман, мой «комод», — чего к парню прицепились?

— Я просто хотел узнать, почему он не хочет помочь товарищу, — улыбнулся латыш, но глаза у него остались холодными. — ведь мы все в одной лодке, все комсомольцы, что такого выполнить небольшую просьбу.

— А потом ещё одну, и ещё, — не дал я вставить слово Сафину. — погоди, я сам. Ты мне тут за товарищество затирал, что мол, чего такого, это же не сложно. А что ж ты сам двадцать минут назад, когда понёс в сушилку обувь не помог своим товарищам. Мог бы прихватить ещё чьи-нибудь берцы. Так почему не сделал? Или не считаешь нас своими товарищами?

— Меня не просили. — пожал плечами Кепитис, но вот улыбка с лица сползла. — Навязываться — это тоже плохо.

— О как! — я в притворном удивлении распахнул глаза. — А почему тогда вы мне навязываете что я обязательно должен помогать?

— Тебя попросили, — покачал головой Эмилс. — ты разницу что-ли не видишь?

— Не особо, — я нагло усмехнулся. — не говоря уже о том, что вся эта мулька с помощью полный бред. Вот скажи, что будет если вдруг я всё же унесу его берцы в сушилку?

— Ничего, просто поможешь товарищу, — латыш снова улыбнулся, но как-то неуверенно, понимая, что ему готовят ловушку, да и киргиз вдруг встревоженно покосился на своего командира. — Для настоящего комсомольца в этом нет ничего зазорного.

— Я бы мог сейчас сказать, что раз так, давай ты мне будешь каждый вечер помогать форму стирать, но не буду, потому что это мало того, что пошло, так ещё и вредит мне самому. Как и его просьба, — я кивнул, а киргиза. — Что он будет делать, если ночью вдруг объявят тревогу? Все побегут одеваться, будут хватать свои вещи там, где они их оставили. Подчёркиваю, они, у нас, энергетов, память хорошая, и вряд ли кто запутается. Только вот наш товарищ не будет знать где его вещи. Потому что их уберёт кто-то другой. Или может быть ты предлагаешь мне в этом случае сбегать ему за ботинками?

— Вешалки пронумерованы, — влез киргиз, Рашид, я вспомнил его имя. — Чего их искать.

— А ты уверен, что тот, кого ты попросишь положит твои вещи именно туда? — я ласково улыбнулся недотёпе. — Ведь может и случайно перепутать. Или не случайно. Мы, конечно, все товарищи и комсомольцы, но чему нас учит партия? Будь на чеку! Враг не дремлет! И тут один несознательный боец подставляет целую роту просто потому, что ему лень самому дойти до сушилки. Как-то это не по-товарищески.

— Ты утрируешь, — нахмурился латыш. — даже в самой большой суматохе стоит лишь просто немного подождать, чтобы найти свои вещи.

— Как и ты утрируешь, называя не желание нести чьи-то сапоги в сушилку отказом помогать товарищам. — незаметно к нам подтянулось всё наше отделение. Впрочем, к Эмилсу тоже подошли его бойцы. Агрессии правда, никто не проявлял, но тот же Курбский, вступивший в разговор, звучал непривычно жёстко. — Знаешь, на что это похоже? На то, что вы решили прогнуть самого молодого, развести его, сделать должником.

— Да не хочет, пусть не делает, — тут же сдал назад латыш. — Я всего лишь хотел купировать ссору и укрепить дух товарищества. Не стоит из меня злодея делать. Наоборот, я всегда готов помочь, так что Семён, если что, обращайся. Как старший товарищ и комсорг я всегда открыт к общению.

— А давно ты комсоргом стал? — выцепил главное Вано. — Что-то я не помню, чтобы тебя выбирали.

— Я был им в школе, а в институте даже занимал должность комсорга курса, — пожал плечами Кепитис. — да и у аспирантов тоже. Так что это логично.

— Я тоже был комсоргом курса, — внезапно подал голос Егор, — поэтому не понимаю почему именно ты должен им быть.

— Я тоже, — влез в разговор Серик и ещё несколько человек, не только из нашего отделения тоже подали голос.

Такое количество бывших комсоргов могло показаться ненормальным, но я прекрасно понимал, что именно здесь это полностью оправдано. К энергетам, особенно талантливым, относились с пиететом, а если человек хоть немного был социально активным избежать комсомольской работы было практически нереально. Недаром меня в технаре хотели туда же засунуть. Но я старый циник, точно знающий координаты горы в Перу, а вот у парней отвертеться вряд ли бы получилось. А некоторые и не хотели, вон как тот же латыш.

Кстати, было у меня подозрение что данная ситуация произошла не сама по себе. Меня попытались прощупать, насколько я поддамся и дело даже не в дедовщине и даже не в установлении иерархии. Сдаётся мне, кто-то начал свою игру, целью которой могут оказаться мои активы, а может и дед со всей династией. Уж слишком ушлым выглядел латыш, к тому же тут явно не обошлось без его земляка, по удивительному стечению обстоятельств являющимся замполитом части. Причём я видел их уже о чём-то беседующим, значит слова Кепитиса о комсорге были подкреплены обещанием вышестоящего командующего.

Может, конечно, я опять себя накручиваю, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Я и Сикорскому отпишусь о своих подозрениях и деду. Хватит, уже разок решил разобраться сам, теперь вон два года плац топтать. И пусть лучше я окажусь смешным, чем попаду в какой блудняк. Но вот то, что ребята из моего отделения пришли на помощь даже в такой ситуации меня тронуло. Причём как оказалось, сделали они это не из-за каких-то преференций, а просто потому, что я был свой. Тот самый дух товарищества, о котором затирал латыш, оказался не в том, чтобы таскать чужие шмотки по первой просьбе, что ещё сильнее уверило меня в том, что ситуацию подстроили. Довольно топорно надо сказать. Но зато это принесло мне определённую пользу, которой я не хотел.

А всё, потому что после стычки парни из отделения назначили меня кем-то вроде сына полка. А чего, молодой, глупый, и не важно, что по факту я давно их всех обогнал в социальном плане. И дело даже не в деде с династией энергетов. Мои доходы росли стремительно, компании развивались, группы гастролировали, онлайн-радио набирало популярность, а вскоре там должны были появиться не просто западные исполнители, а самые популярные американские артисты, ну из тех, которых пропустит худсовет.

Не зря моё участие в ликвидации Менгеле не было засекречено, как и то, что перед этим меня пытали. Само по себе это ничего не значило, а вот присутствие агентов ЦРУ при этом выглядело ну очень уж мерзко. Как и документы, найденные в секретных тюрьмах. Поэтому на волне политического кризиса, пока Вашингтон лихорадило, наши дипломаты легко подтянули крупнейшие лейблы, уговорив на сотрудничество. Понятное дело, доходами придётся поделиться и не только с американцами, но деньги для меня лично главного значения не имели. Заработаю, да и ребят не обижу. Главное, что эти же самые компании теперь продвигали наше радио за границей, что уже было совсем другим масштабом. Даже обидно, что я в этом время хожу строем, вместо развития проекта. Да ещё латыши эти, я как чувствовал, что ничего не закончилось, и действительно, через буквально на следующий день к нам заявился сам замполит.