Глава 10. Доминика.

Бар «Нечистый котел». Две недели спустя.

Я вернулась.

Это были самые длинные две недели в моей жизни. Больница, койка, капельницы, бульон, который Костя пытался скормить мне под видом «лекарства». К концу второй недели я готова была убивать. Любого. Даже Кику с её дизайнерскими корягами.

Поэтому, когда я вхожу в бар, Пес первым делом прячется в подсобку. Умный пёс.

— О! Наша героиня! — Кика вылетает из-за стойки с телефоном наперевес. — Доми, ты как? Дай фото для блога? Подписчики волнуются, я писала, что ты болеешь, но они хотят подтверждение...

— Кика, если ты сейчас сунешь мне в лицо телефон, я его съем.

— Шучу-шучу, — она убирает телефон. — Кофе будешь?

— Литр. И что-нибудь покрепче.

— Врачи сказали...

— Кика.

— Молчу.

Я прохожу за стойку, привычным движением поправляя волосы. В баре почти пусто — только Тихон с Глашей сидят в углу и, кажется, снова ссорятся. Сегодня тема: Глаша хочет купить новый светильник в стиле лофт, Тихон предлагает вырастить светящийся мох на потолке. Это дешевле, но Глаша говорит, что «лофт с мхом не сочетается».

Смертная тоска.

Я наливаю себе кофе, добавляю виски из-под полы, делаю глоток и чувствую, как мир потихоньку возвращается в норму.

И тут дверь открывается.

Входят они.

Трое.

Мужчина, женщина и подросток.

Выглядят... ну, скажем так, свеженькими. В прямом смысле. Кожа зеленоватого оттенка, глаза мутные, двигаются с лёгкой задержкой, будто сигналы от мозга до конечностей идут по плохой связи. Одежда — разношенная, с дырками, но чистая. Стирают, видимо.

Зомби.

Семейство зомби.

Мать поправляет съехавшую набок челюсть, отец держит за руку сына, который вертит головой по сторонам с искренним детским любопытством. Судя по запаху — свежие. Месяца два, не больше. Ещё не разложились окончательно.

— Добрый вечер, — говорит отец. Голос скрипучий, как несмазанная дверь. — У вас тут... бар?

— Бар, — подтверждаю я. — Заходите, не стесняйтесь.

Они подходят к стойке. Медленно, осторожно, будто боятся рассыпаться. Сын таращится на бутылки, мать нервно теребит край кофты (кофта, кстати, симпатичная, HM, новая, видимо, сняла с кого-то недавно).

— Мы недавно в городе, — объясняет отец. — Переехали. Ищем места, где... ну, где принимают наших.

— Принимаем, — киваю я. — У нас тут все свои. Что будете?

Они переглядываются.

— Понимаете, — мать наклоняется ближе и понижает голос. — У нас проблема. Сын... — она кивает на подростка, который уже пытается открыть бутылку зубами. — Ему нужно питаться. А в обычных местах... ну, вы понимаете... на нас косо смотрят.

— Конечно, — я понимаю. Зомби — народ неприхотливый, но жрут специфически. — Что именно нужно?

— Мозги, — просто говорит отец. — Желательно свежие. Но можно и заморозку.

Я задумываюсь. Мозги у нас в баре не в ходу. Обычная клиентура — лешие, оборотни, пара упырей захаживает. Но специально для зомби...

— Есть идея, — говорю я. — Слушайте. Мы можем сделать акцию. По вторникам, допустим, мозги по скидке. Свежие, проверенные, от надёжных поставщиков.

— Откуда? — оживляется мать.

— Есть у меня один знакомый в морге, — усмехаюсь я. — Смертные всё равно не используют, а добро пропадает.

Отец смотрит на меня с уважением.

— Вы... вы серьёзно?

— Абсолютно. Только предупреждать надо заранее. И платить — наличкой. Никаких карт, налоговая не дремлет.

— Договорились! — он чуть не плачет. Вернее, плачет. Из глаз течёт что-то мутное. — Вы даже не представляете, как нам тяжело! В других местах нас шуганули, сказали, что мы антисанитария, что от нас запах... А у нас ребёнок, ему расти надо!

Сын в этот момент отрывает пробку зубами и пытается понюхать содержимое. Нюхательный рефлекс у зомби, судя по всему, не очень — он просто прижимает бутылку к лицу и втягивает воздух через нос, который держится на честном слове.

— Сын, отойди от бутылок! — шипит мать. — Сколько раз говорить: сначала спросить, потом трогать!

— Ма-ам, я голодный, — ноет подросток.

— Потерпишь. Сейчас договоримся, и домой. Я тебе вчерашние припасла, в холодильнике лежат.

Я делаю глоток кофе с виски и наблюдаю за этой сценой. Тихон с Глашей уже забыли про светильники и с интересом смотрят на новых посетителей. Пес выглянул из подсобки, оценил обстановку и снова спрятался — с зомби он дел не имел, стесняется.

— Значит, договорились? — уточняет отец. — По вторникам?

— По вторникам. И ещё, — я достаю блокнот, — запишите адрес. Там мой человек, скажете, от Доминики. Он вас сориентирует по ценам.

Он аккуратно, трясущимися пальцами, записывает. Потом поднимает на меня глаза — мутные, с бельмом на левом.

— Спасибо вам, — говорит искренне. — Вы даже не представляете, как нам... как нам важно, чтобы нас принимали.

— Понимаю, — киваю я. — Сами такие.

Они уходят. Сын на прощание машет рукой, и кисть чуть не отваливается. Мать быстро вправляет её обратно, шипит что-то про «аккуратнее» и «сколько можно».

Дверь закрывается.

В баре повисает тишина. Потом Тихон подаёт голос:

— Это... это зомби были?

— Ага, — говорю я. — Семейные. Милые, правда?

— У него рука отвалилась, — замечает Глаша.

— Бывает. У всех свои недостатки.

Кика вылезает из-за стойки с горящими глазами.

— Доми! Это же золотая жила! Если они расскажут другим зомби, у нас будет новая аудитория! Я сделаю тематический вечер! «Зомби-вторник»! Пост в блог, мозги по акции, зелёный свет, музыка соответствующая...

— Кика, — останавливаю я. — Не беги впереди трупов.

— В прямом смысле. Они только въехали. Пусть обживутся сначала. А потом уже — тематические вечера.

Она вздыхает, но кивает. Потом смотрит на меня и улыбается.

— Ты знаешь, Доми... я тебя люблю.

— С чего вдруг?

— Ты даже зомби не послала. Выслушала. Помогла. Это... это редкость.

Я пожимаю плечами.

— Они такие же, как мы. Только мозги жрут. А мы, между прочим, и не такое жрали в своих мирах.

— Это да, — соглашается Кика.

Из подсобки вылезает Пес, убедившись, что опасность миновала.

— Ушли? — спрашивает он.

— Ушли. Можешь не дрожать.

— Я не дрожал. Я... тактически отступал.

— Конечно.

Я допиваю кофе и смотрю в окно. Там, за стеклом, Питер шумит, течёт, живёт своей жизнью. А в моём баре теперь будут зомби по вторникам. Семейные, с детьми, с проблемами.

Костя говорил, что эта ссылка — наказание. А я начинаю думать, что это просто... жизнь. Со всеми её странностями, мозговыми акциями и зомби, у которых отваливаются руки.

Дверь открывается. Входит Костя.

— Я слышал, у нас тут зомби были? — спрашивает он, подходя к стойке. — Им что, мозги понадобились?

— По акции, — киваю я. — Будешь?

— Что?

— Кофе с виски. Мозги пока не завезли.

Он усмехается, садится на свой любимый стул.

— Наливай. И рассказывай, как прошёл первый рабочий день после больницы.

Я наливаю. И рассказываю.

А за окном плачет Питер. И это, кажется, навсегда.