Глава 9. Константин.

Квартира. Неделю спустя.

Дома пахнет ей.

После больницы это самый лучший запах на свете. Лекарства, стерильность, чужие страдания — всё осталось там, за порогом. Здесь только мы. Наша спальня, наша кровать, наш бардак.

Доминика лежит на кровати.

Если слово «лежит» вообще применимо к тому, как она сейчас существует в пространстве. Скорее, она оккупировала кровать, разбросав подушки, одеяла и мои нервы по всей территории. Белые волосы торчат во все стороны, под глазом — тень от синяка (не от побоев, от капельниц и недосыпа), на лице — выражение глубокой и всеобъемлющей обиды на весь мир.

— Всё болит, — сообщает она потолку.

— Я знаю.

— Ты не знаешь. У тебя шкура толстая. А у меня тут всё прострелено, зашито и теперь живёт своей жизнью.

Она показывает на грудь. Потом на живот. Потом на плечо.

— Даже палец поднять больно.

— Не поднимай.

— Я злиться хочу, а не получается — сил нет, — она кривится. — Это вообще несправедливо. Лежишь тут как овощ, а мир мимо проходит. Кика вон новые коряги нашла, в блоге отчитывается. Пес таксу поднял — возит теперь только бизнес-класс, представь? Лешие помирились и ипотеку досрочно гасят. А я...

— А ты лечишься.

— Я страдаю, — поправляет она. — Это разные вещи.

Я сажусь на край кровати. Осторожно, чтобы не качнуть матрас. Она косится на меня недоверчиво.

— Чего хочется? — спрашиваю.

Она задумывается. На лице проносится буря эмоций.

— Роллы хочу, — выдает наконец. — И пиццу. И душу курьера на закуску.

— Душу?

— Шучу, — она криво усмехается. — Но пусть хотя бы привезут быстро. И лимонад пусть захватят. И чего-нибудь выпить.

— Врачи сказали...

— Плевать я хотела на врачей, — перебивает она. — Я демон. Мне алкоголь для регенерации нужен. Для расширения сосудов. Для...

— Для того чтобы ты уснула и дала мне покормить тебя бульоном?

Она смотрит на меня с ненавистью. Чистой, искренней, великолепной.

— Ты издеваешься.

— Немного.

— Козёл.

Она хочет пнуть меня ногой, но движение отдаётся болью, и она шипит, зажмуриваясь. Я подаюсь ближе, но она выставляет ладонь.

— Не надо. Я сама. Просто... посиди.

Я сижу.

Она лежит, смотрит в потолок и сопит. Обиженно, по-детски, хотя я знаю, что ей реально хреново. Врачи сказали — регенерация идёт, но медленно. Огнестрел для демонов почти не проблема, если не заражённое оружие. А тут было обычное, смертное. Просто много. Просто сразу три. Просто она не крупная, ей тяжелее.

— Костя.

— М?

— Включи кино.

— Какое?

— Ну то, про демонов. Сериал, который смешной. Где они там ходят, соблазняют смертных и проблемы у них как у людей.

— «Люцифер»?

— Ага. Я хочу посмотреть на этих... романтизированных. И поржать.

Я нахожу пульт, включаю телевизор, листаю до нужного сериала. На экране появляется красивый мужик в костюме, который разводит смертных на эмоции.

— Смотри, — показывает Доми. — Тоже демон. Тоже красивый. Тоже соблазняет. Но у него костюмчик, а у тебя — вечно мятая рубашка.

— У него продюсеры, — возражаю я. — И гримёры. И оператор, который в нужном ракурсе снимает.

— А ты просто ленивый.

— Я просто настоящий. Настоящим грим не нужен.

Она фыркает. Но в уголках губ уже прячется улыбка. Моя миссия на сегодня — можно считать, выполнена.

Идёт заставка. Доми откидывается на подушки, устраиваясь поудобнее, морщится, когда задевает спину, и снова замирает.

— Костя.

— Что ещё?

— Рядом ложись.

— Кровать маленькая.

— Врёшь. Мы на ней трахались, и места хватало.

— Трахались — да. А лежать смирно, чтобы не потревожить раненую, — это другой уровень сложности.

— Костя.

— Что?

— Иди сюда. Я замёрзла.

Я знаю, что она не замёрзла. В квартире тепло, даже жарковато. Но я всё равно ложусь. Осторожно, на самый край, чтобы не задеть. Она тут же придвигается, утыкается носом мне в плечо, и я чувствую, как напряжение потихоньку уходит из её тела.

— Хорошо, — выдыхает она.

— Хорошо?

— Тепло. И пахнешь нормально.

— Чем?

— Мной, — она усмехается в плечо. — И немного демоном. Самым лучшим.

Я целую её в макушку. Волосы пахнут больницей, но это скоро пройдёт. Всё пройдёт.

На экране Люцифер вещает что-то остроумное про человеческие слабости. Доми смотрит вполглаза, иногда комментируя:

— У него костюмчик если снять, сразу видно — актёр. Мышцы накачанные, но не боевые.

— Ты эксперт?

— Я с тобой двадцать лет, — она задирает голову, смотрит на меня. — Я любых демонов на раз раскусить могу. Даже таких, которые в сериалах.

— А я?

— А ты — особенный.

— Почему?

— Потому что мой.

Она снова утыкается в плечо, и я чувствую, как её дыхание выравнивается. Засыпает. Под этот дурацкий сериал, на моём плече, под звуки города за окном.

Я лежу и смотрю в потолок.

Четыре месяца назад я думал, что потерял её. Два месяца она была между жизнью и смертью. Потом ссылка. Потом эти идиоты с пушками. Потом больница.

А сейчас она здесь. Живая. Ругается, требует роллы и пиццу, смотрит сериалы и засыпает на моём плече.

И плевать, что нас никогда не пустят обратно в ад. Плевать, что шрамы болят. Плевать, что завтра опять придётся варить бульон и уговаривать её поесть.

Она дышит. Она рядом. Она моя.

Всё остальное — суета.

— Костя, — сонно бормочет она.

— М?

— Ты роллы закажешь?

— Завтра.

— И пиццу?

— И пиццу.

— И лимонад?

— И лимонад.

— И душу курьера?

— Только если опоздает.

Она удовлетворённо вздыхает и проваливается в сон.

Я лежу, слушаю её дыхание и улыбаюсь.