Глава 42. Константин.

Квартира. Ночь.

За окном творилось что-то невообразимое.

Снег, град, дождь — всё сразу, будто погода сошла с ума и решила устроить апокалипсис в отдельно взятом дворе. Ветер завывал, стёкла дрожали, где-то вдали громыхнуло — то ли гром, то ли взрыв.

Но в спальне было тихо.

Мы лежали в кровати, переплетённые, укрытые одеялом, и слушали, как за окном бушует стихия. Торшер горел мягким светом, создавая уютный полумрак.

Я думал, что она спит.

Но вдруг:

— Кость...

Голос тихий, неуверенный. Таким она говорит редко.

— М?

— Я никогда не спрашивала, но... — она замолчала.

Я повернул голову. Она смотрела в потолок, и даже в полумраке было видно, как напряжено её лицо.

— Что?

— Шрамы у меня на спине... страшные?

У меня внутри всё сжалось.

— Доми...

— Теперь ещё и на шее гадость некрасивая, — продолжила она, не давая мне вставить слово. — И от пуль следы остались. На груди, на животе. — Она прикусила губу. — Ты смотришь на меня и... ну... видишь всё это. А я никогда не спрашивала, как тебе. Просто не хотела знать. А теперь... теперь, наверное, хочу.

Я сел на кровати.

Повернулся к ней. Она лежала, глядя в потолок, и в её глазах плескалась такая незащищённость, какой я не видел никогда. Даже в самые страшные моменты.

— Доми, посмотри на меня.

Она повернула голову.

— Ты серьёзно?

— Что?

— Ты серьёзно думаешь, что твои шрамы могут быть страшными?

Она молчала.

Я осторожно, очень осторожно, взял её за руку.

— Слушай меня внимательно, — сказал я. — Я видел тебя в первый раз двадцать лет назад. На том базаре, среди вони и грязи. Ты стояла, рассматривала клинок, и у тебя не было ни одного шрама. И ты была красива.

Она смотрела на меня.

— А потом ты прикрыла меня от удара в первой же стычке. И получила первый шрам. И я подумал: "Боги, какая же она сильная".

Она моргнула.

— Потом были крылья, — продолжил я. — Я видел тебя после. Всю в крови, израненную, с этими жуткими ранами на спине. И ты была самым красивым существом, которое я когда-либо видел. Потому что ты была жива.

— Кость...

— Дай договорить. — Я сжал её руку. — Потом пули. Ты закрыла меня собой. Я держал тебя на руках, и твоя кровь текла по моим пальцам. И ты была красива. Потому что ты улыбалась. Даже тогда.

Она сглотнула.

— А теперь — шея. Этот урод чуть не убил тебя. Ты выбралась сама, истекая кровью, и я нашёл тебя в снегу. И ты была самым прекрасным зрелищем в моей жизни. Потому что ты дышала.

— Кость...

— Твои шрамы — это не недостатки, Доми. Это карта. Карта нашей жизни. Каждый шрам — это история. История о том, как ты выжила. Как ты боролась. Как ты защищала меня. Как ты не сдалась.

Она смотрела на меня, и в её глазах блестели слёзы.

— Ты для меня красива любой, — сказал я. — Со шрамами, без шрамов, с крыльями и без. Ты — моя душа. А душа не бывает некрасивой.

Она молчала. Долго. Потом вдруг улыбнулась. Криво, как умела только она.

— Дурак, — сказала тихо.

— Знаю.

— Я тебя люблю.

— Я тоже.

Она придвинулась, прижалась ко мне, уткнулась лицом в грудь.

— Кость.

— М?

— А на шее правда не сильно заметно? Заживёт?

— Заживёт. И будет почти незаметно. А если кто спросит — скажешь, что это тебя вампир укусил, но ты его сама потом убила.

— Так и было.

— Вот видишь. Гордиться надо.

Она фыркнула. Потом затихла.

За окном всё ещё бушевала непогода. Но в спальне было тепло и спокойно.

— Кость.

— М?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть. И за то, что смотришь на меня и видишь... меня. А не шрамы.

Я поцеловал её в макушку.

— Всегда.

Мы лежали, слушая ветер за окном. И это было правильно.