Глава 5. Константин.

Бар «Нечистый котел». Секунды после.

Кровь.

Её кровь.

Опять.

Она лежит на мне, тяжёлая, тёплая, и эта проклятая красная жижа течёт сквозь пальцы, заливает рубашку, капает на пол. Я сжимаю её, прижимаю к себе, а она не открывает глаза. Не дышит? Дышит. Кажется, дышит. Слабо, еле слышно, но дышит.

— Доми, — мой голос чужой. Хриплый, рваный. — Доминика, открой глаза. Слышишь? Открой.

Она не отвечает.

И тогда внутри что-то ломается.

Я чувствую это каждой клеткой — как рушатся последние барьеры, как контроль, которому нас учили, которому мы пытались следовать, летит в бездну. Как тело перестаёт быть телом.

Боль. Яркая, сладкая, освобождающая.

Крылья распахиваются сами — огромные, чёрные, с острыми шипами на сгибах. Кожа темнеет, превращаясь в нечто, что смертные назвали бы «бронёй дьявола». Когти вырастают, прорезая рубашку, раздирая ткань. Глаза... я знаю, что в них сейчас. Там нет ничего, кроме жажды убивать.

Они хотели монстра? Те, кто это сделал? Те, кто послал этих жалких тварей?

Они его получат.

— Костя! — голос Кики откуда-то издалека. — Костя, не надо! Я вызвала скорую! Для нечисти! Специальную! Они приедут, они её спасут, только не надо! Пожалуйста!

Я не слышу. Вернее, слышу, но слова не имеют значения. Имеет значение только то, что лежит у меня на руках. Белые волосы в красном. Бледное лицо. Кровь на губах, которая всё ещё сочится, потому что она улыбалась. Улыбалась, пока падала.

Я опускаю её на пол. Осторожно. Очень осторожно. Головой на мою куртку, которую успел подсунуть. Она даже не шевелится.

Потом встаю.

В баре воняет страхом. Четыре фигуры у входа стоят, сжимая оружие, и смотрят на меня.

Смотрят на то, во что я превратился.

— Мать вашу... — шепчет один.

— Это не демон, — говорит второй. — Это... это...

— Это ваш профиль, — мой голос — низкий, вибрирующий, нечеловеческий. — Вы же охотники? Убиваете нечисть? Демоны — ваш профиль?

Один падает, пытается отползти. Я наступаю ему на лодыжку. Хруст. Вопль.

— Кто?

— Что? — он не понимает.

— Кто послал?

— Заказ... заказ через сеть... нам не сказали... просто два демона в баре...

— И вы решили, что можно стрелять? Без разведки? Без подготовки? Просто зашли и начали палить?

— Мы думали... вы слабые... запертые... без сил...

Я смеюсь. Это страшный звук. Даже для меня.

— Слабые, — повторяю. — Запертые.

Моя рука — лапа, когтистая, чёрная — смыкается на его горле. Я поднимаю его. Он болтается в воздухе, хрипит, царапает мои пальцы, пытаясь разжать.

— Ты видел, что она сделала? — спрашиваю я тихо. — Когда вы вошли? Она закрыла меня собой. Она приняла пули, которые предназначались мне. Ты понимаешь, что это значит?

Он не понимает. Он вообще ничего не понимает, этот жалкий червь.

— Это значит, что вы только что ранили самое дорогое, что у меня есть. А теперь я буду убивать вас.

Я бросаю его об стену. Он оседает, сломанный, но живой. Пока живой. Я хочу, чтобы они видели. Чтобы чувствовали. Чтобы каждая секунда длилась вечность.

Первому я вырываю позвоночник. Медленно. Позвонок за позвонком. Он орёт так, что стёкла вибрируют. Второй пытается бежать — я ломаю ему ноги, потом руки, потом сворачиваю шею. Третий стреляет — пули вязнут в моей шкуре, не причиняя боли. Я подхожу к нему вплотную, давая время осознать.

— Страшно? — спрашиваю.

Он кивает. Плачет. Ссыт под себя.

— Хорошо.

Я разрываю его пополам. Как бумагу.

Четвёртый — тот, с ногой — смотрит на меня и не может отвести взгляд. В его глазах — ужас, осознание, мольба.

— Эссен, — шепчет он. — Меня зовут Эссен... Пожалуйста... Пощадите... Нам просто сказали, что заказ... два демона... наш профиль... Мы не знали... Мы не хотели...

— Ваш профиль, — киваю я. — Замечательно.

Я наклоняюсь к нему. Он смотрит в мои глаза — в ту бездну, которой я стал. Трясётся мелко, как осиновый лист.

— А мой профиль — убивать всех, кто даже смотрит на неё не так. Не то что стреляет. Ты понимаешь? Всех.

— По... пощадите...

— Она улыбалась, — говорю я. — Когда падала. У неё в животе были три пули, а она улыбалась. И пошутила. Чтобы я не убивал всех сразу. Потому что нас тогда не пустят обратно в ад.

Я беру его за голову. Он мычит, закрывает глаза.

— Так что ты идёшь первым. Скажешь своим друзьям в некрополе, что демонов лучше не трогать. Особенно её.

Хруст.

Тишина.

Только Кика всхлипывает где-то в углу. И Пес, который, оказывается, вернулся, стоит в дверях подсобки, белый как мел, и смотрит на кровавое месиво, которое было нашим баром пять минут назад.

Я стою посреди всего этого, тяжело дыша. Кровь капает с когтей. Чужая кровь. Не её. Этой мало. Этой никогда не будет достаточно, чтобы искупить то, что они сделали.

Я смотрю на неё. Она лежит неподвижно. Белая. Слишком белая.

— Доми, — шепчу я, и мой голос снова становится человеческим. — Держись. Слышишь? Держись.

За окном воет сирена. Скорая для нечисти. Специальная. Кика вызвала.

Я падаю на колени рядом с ней, беру её руку, прижимаюсь лбом к её ладони.

— Только не умирай, — говорю тихо. — Пожалуйста. Дай мне ещё шанс.

Она молчит.

В груди холодно и пусто.

Я убил всех. Четыре трупа. Плюс те три десятка, из-за которых нас сослали. Теперь точно не простят. Теперь навечно здесь.

Но если она умрёт... какая разница?

В дверь вбегают фигуры в зелёном. Скорую для нечисти не спутаешь. Они оттаскивают меня, что-то говорят, что-то делают с ней. Я не слышу. Я смотрю на её лицо и жду.

Жду, когда она откроет глаза.

Жду, когда улыбнётся.

Жду, когда скажет какую-нибудь гадость.

— Держись, — шепчу я. — Держись, моя хорошая. Моя дура. Моё наказание. Моя жизнь.

Она молчит.

Но я буду ждать. Сколько надо.