Глава 20. Союзники
Я лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове последние события. Всё это казалось сном.
В полдень я направилась в маленький ресторан на окраине, где меня уже ждали Жуан и Родриго.
Мы сидели в отдельном кабинете, плотно закрыв дверь. Жуан был взволнован — после публикации статьи его телефон раскалился от звонков. Родриго, бывший депутат, выглядел уставшим, но сосредоточенным.
— Изадора, — начал он, — то, что вы сделали, — этого недостаточно. Фонсека переживёт скандал, как переживал предыдущие. У него есть деньги, связи, люди в прокуратуре.
— Я знаю, — ответила я. — Поэтому я хочу создать негласный комитет. Люди из элиты, которым надоела коррупция. Которые готовы рискнуть.
Жуан усмехнулся.
— Элита, которая устала от коррупции? Это оксюморон.
— Нет, — возразил Родриго. — Есть такие. Я знаю нескольких. Они не публичны, но они могут помочь деньгами, связями, информацией. Главное — дать им гарантии, что их имена не всплывут.
— Гарантий не будет, — сказала я. — Но я обещаю, что назову их только в том случае, если они сами согласятся.
Мы проговорили два часа. Родриго назвал пять имён — бизнесменов, адвокатов, одного судью в отставке. Все они, по его словам, были готовы финансировать нашу кампанию, предоставлять информацию, даже лоббировать интересы в правительстве. Я записывала, чувствуя, как внутри растёт уверенность.
— Когда вы познакомитесь с ними? — спросил Жуан.
— Как можно скорее. Но не все сразу. Пусть Родриго организует первую встречу.
— Хорошо, — кивнул он. — Я позвоню вам.
Я вышла из ресторана через чёрный ход, как и договаривались. Охрана ждала в машине. Я села на заднее сиденье и только тогда заметила, что водитель — не мой обычный охранник. А рядом — Кайо.
Он сидел, глядя перед собой, и его лицо было спокойным. Слишком спокойным.
— Поехали, — сказал он водителю.
Мы ехали молча. Я чувствовала, как напряжение сгущается в воздухе. Он знал. Конечно, знал — охрана докладывала ему о каждом моём шаге.
— Ты встречалась с Жуаном и Родриго, — сказал он, когда мы въехали в ворота особняка.
— Да.
— Не сказала мне.
— Ты бы запретил.
— Возможно. — Он вышел из машины, не дожидаясь меня. Я пошла за ним.
В кабинете он закрыл дверь, повернулся ко мне. Его лицо исказилось — ярость, которую он сдерживал всю дорогу, выплеснулась наружу.
— Ты что, решила, что я враг? — закричал он. — Что я буду мешать тебе? Или ты думаешь, что я слишком туп, чтобы понять?
— Кайо...
— Нет, молчи! — Он ударил кулаком по столу, так что задрожали бумаги. — Ты рисковала жизнью, встречалась с людьми, которых я не знаю, и даже не сказала мне! А если бы это была ловушка? Если бы они работали на Фонсеку?
— Я знаю Жуана давно, — попыталась я, но он перебил.
— Жуана? Ты доверяешь Жуану больше, чем мне? — Он подошёл вплотную, и я увидела, как дрожат его руки. — Я не враг тебе, Иза. Я хочу помочь. Я хочу быть рядом. Но ты отталкиваешь меня, будто я — часть проблемы.
— Ты не часть проблемы, — сказала я тихо. — Ты — единственный, кто всегда был на моей стороне. Но я не хотела втягивать тебя в это. Если что-то пойдёт не так, я буду отвечать одна.
— Глупо! — Он отвернулся, провёл рукой по лицу. — Мы — одна команда. Или ты забыла, сколько лет мы вместе?
Я подошла, коснулась его плеча.
— Не забыла. И никогда не забуду.
Он резко обернулся, схватил меня за плечи, прижал к стене. Его дыхание было тяжёлым, глаза горели.
— Если ты ещё раз так сделаешь, — прорычал он, — я запру тебя в этой комнате и не выпущу, пока всё не кончится. Поняла?
— Поняла, — прошептала я, не отводя взгляда.
Он смотрел на меня долго, потом его хватка ослабла. Он отпустил меня, отступил на шаг.
Кайо посмотрел на меня долго. Потом его лицо немного смягчилось.
Он взял меня за руку.
— Идём. Я хочу показать тебе кое-что.
Он повёл меня наверх — не в спальню, а на крышу.
Там было тихо. Ветер колыхал деревья в саду, звёзды висели низко, почти касаясь головы. Кайо сел на старый диван, который когда-то вынесли сюда, и потянул меня за собой.
— Я часто прихожу сюда, когда не могу спать, — сказал он. — Смотрю на звёзды и думаю о тебе.
— Обо мне?
— О том, как ты появилась в моей жизни. Маленькая, испуганная, но с такими глазами... В них было что-то, чего я не понимал.
Я прижалась к нему, положила голову на плечо.
— Я боялась тебя, — призналась я. — Ты был злым. И грубым. Но когда ты защищал меня от отчима, я поняла: ты не злой. Ты просто выживаешь.
— Как и ты.
— Как и ты.
Мы сидели, глядя на звёзды. Внизу, в особняке, горели огни, где-то лаяла собака, но здесь, на крыше, было только небо и мы.
— Кайо, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты знал. Если я не переживу эту войну...
— Не говори так.
— Если не переживу, я хочу, чтобы ты продолжил. Ради мамы. Ради всех, кто остался в Палмерайсе.
Он повернулся ко мне, взял за подбородок.
— Ты переживёшь. Мы оба переживём. Потому что у нас есть ради чего жить.
— Ради чего?
Он не ответил. Вместо этого он поцеловал меня. Нежно, почти робко, будто боялся спугнуть. Я ответила, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Когда он отстранился, его глаза блестели.
— Я не хочу тебя потерять, — сказал он. — Но я понял, что не могу запретить тебе бороться. Только будь осторожна.
— Буду.
Он провёл рукой по моим волосам, по шее, по плечу. Я вздрогнула от его прикосновения.
— Иди ко мне, — прошептал он.
Я не сопротивлялась. Я устала бороться с собой, с ним, с миром. В эту ночь, на крыше, под звёздами, я позволила себе быть слабой. Позволила себе любить.
Мы целовались долго, и я чувствовала, как его руки скользят по моей спине, как дыхание становится тяжелее. Он остановился, посмотрел мне в глаза.
— Ты уверена? — спросил он. — Я не хочу, чтобы ты жалела.
— Я никогда не пожалею.
Он подхватил меня на руки и отнёс вниз, в свою спальню. Там было темно, только лунный свет падал на кровать. Он осторожно опустил меня на простыни, сам лёг рядом.
— Я ждал этого так долго, — прошептал он.
— Я знаю.
Он поцеловал меня в лоб, в щёки, в губы. Его руки были бережными, но я чувствовала в них дрожь — сдерживаемое желание, которое он боялся выпустить.
— Не бойся, — сказала я. — Я здесь.
Он замер на секунду, а потом его сдержанность рухнула. Он целовал меня жадно, нетерпеливо, и я отвечала, теряя себя в этом вихре.
А потом была только тьма и он. Его руки, его губы, его дыхание. Я чувствовала, как тело становится чужим, как каждый нерв звенит от его прикосновений. Это было больно и сладко одновременно, и я не хотела, чтобы это кончалось.
— Иза, — прошептал он, когда мы лежали в темноте, переплетённые. — Я хочу, чтобы у нас была дочь.
Я замерла.
— Что?
— Дочь, — повторил он. — Похожая на тебя. С такими же голубыми глазами. Я бы назвал её Лурдес. В честь твоей мамы.
Я не знала, что сказать. Слёзы подступили к глазам.
— Ты серьёзно?
— Никогда не был серьёзнее.
Он притянул меня к себе, поцеловал в макушку.
— Это не сейчас. Я знаю. Но потом... потом я хочу, чтобы у нас была семья. Настоящая. Не та, где каждый боится каждого. А та, где есть любовь.
Я прижалась к нему, чувствуя, как бьётся его сердце.
— Хорошо, — прошептала я. — Потом.
Мы лежали в темноте, и я думала о том, что этот человек, который убивал, который строил империю на крови, сейчас говорит о дочери. О будущем, которого он никогда не видел.
— Кайо, — сказала я.
— Мм?
— Я люблю тебя.
Он сжал меня сильнее.
— Я знаю. И я люблю тебя.
Я закрыла глаза, чувствуя, как сон накрывает меня. Впервые за долгое время я была спокойна. Враг был рядом, опасность не исчезла, но здесь, в его объятиях, я чувствовала себя в безопасности.
Мы пролежали так до рассвета. Когда солнце начало золотить шторы, я открыла глаза и увидела, что он смотрит на меня.
— Не спишь? — спросила я.
— Смотрю на тебя.
— Я не убегу.
— Знаю. Но мне нравится смотреть.
Я притянула его к себе, поцеловала.
— Нам пора, — сказала я. — Сегодня много дел.
— Я знаю. — Он вздохнул, но не двинулся с места. — Ещё пять минут.
Я не возражала. Пять минут, час, вечность — с ним я была готова на всё.
Когда мы спустились вниз, нас встретила Клаудия. Она стояла в холле, бледная, сжимая в руках конверт.
— Иза, — сказала она, — это пришло сегодня утром. Без обратного адреса.
Я взяла конверт, открыла. Внутри был лист бумаги с одним словом: «Война».