Глава 4. Испытание на прочность

Неделя после того вечера в «Эсперансе» превратилась в испытание на прочность. Я стала тенью тени. В аптеку ходила самым длинным путём, через крыши, где меня никто не мог заметить. В клубе мыла посуду, не поднимая головы, и уходила до того, как зал наполнялся. Чёлку я отрезала короче, почти до бровей, и носила старую материну косынку, низко надвинутую на лоб.

Лурдес смотрела на меня с тревогой, но не спрашивала. Она давно научилась не задавать лишних вопросов. Кайо за неделю появился дома только раз, молча кинул на стол пакет с продуктами и ушёл, даже не взглянув в мою сторону. Я не обижалась. В его мире внимание ко мне было опаснее, чем равнодушие.

Но осторожность оказалась бесполезной. Потому что меня нашли не там, где я ждала.

Это случилось в субботу, после обеда. Дон Мигель отправил меня в подсобку за новой партией аспирина, и я вышла через заднюю дверь — короткий путь к складу, узкий проход между глухими стенами, где никогда никого не было. Я знала, что здесь пусто, и потому ослабила бдительность на несколько секунд.

Этих секунд хватило.

Рука, грубая, с сильными пальцами, зажала мне рот. Другая рука обхватила талию, приподнимая над землёй. Я дёрнулась, попыталась ударить локтем назад, в живот — приём, который я когда-то видела в каком-то фильме и мысленно повторяла сотни раз. Но тело четырнадцатилетней девочки весило слишком мало, а мышцы оказались слишком слабыми. Удар пришёлся вскользь, не причинив вреда.

— Не дёргайся, — прошептали мне в ухо. — Будешь вести себя тихо — будешь жить.

Я перестала сопротивляться.

Меня затолкали в машину — старый фургон с затемнёнными стёклами. Двое мужчин, оба в чёрных куртках, лица скрыты капюшонами. Один сел за руль, другой остался со мной в кузове.

— Глаза прячь, — сказал тот, что был рядом, и натянул мне на голову мешковину.

Я замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Пахло бензином, потом и дешёвым табаком.

Думай. Не паникуй. Данные.

Я начала мысленно собирать информацию. Ехали недолго — минут пятнадцать, может, двадцать. Дорога была неровной, с ямами, машину бросало из стороны в сторону. Значит, мы не уехали из Палмерайса. Здесь все дороги такие.

Когда фургон остановился, меня вывели, грубо толкнув вперёд. Я споткнулась, упала на колени, но меня тут же подняли и поволокли куда-то. Скрипнула дверь, запахло сыростью и плесенью. Меня бросили на пол и сдёрнули мешок.

Я моргнула, привыкая к тусклому свету. Подвал. Бетонные стены, голые лампочки под потолком, несколько ящиков в углу. Напротив — дверь, обитая железом. В подвале было холодно и пахло канализацией.

Передо мной стоял тот, кто меня схватил. Он снял капюшон — бритое лицо, шрам через бровь, тяжёлый подбородок. Второй остался у двери.

— Изадора, — произнёс бритый, и от того, что он знал моё имя, по коже пробежал холод. — Не бойся, девочка. С тобой ничего не сделают, если будешь умной.

— Кто вы? — спросила я. Голос не дрожал — я не позволила ему дрожать.

— Тот, кто хочет поговорить с твоим братом, — он усмехнулся. — Кайо стал слишком наглым. Думает, что Палмерайс принадлежит ему и его хозяину. Но есть те, кто был здесь до них.

Я поняла. Не каста. Банда. Конкуренты.

— Вы хотите использовать меня, чтобы договориться с Кайо, — сказала я ровно. — Но это глупо. Он не станет торговаться из-за девочки, которая ему никто.

Бритый рассмеялся. Грубо, коротко.

— Не станет? А мы посмотрим. Мы знаем, как он бесится, когда кто-то смотрит на тебя. У нас есть информация, что ты для него не просто сестра. Или не сестра вовсе.

Он наклонился, и я почувствовала запах перегара и чеснока.

— Ты — его слабость. А слабости мы используем.

Он вышел, и дверь за ним захлопнулась. Щёлкнул замок.

Я осталась одна в полутьме. Сжалась на холодном полу, обхватив колени руками, и позволила себе минуту страха.

Я в заложниках. Конкурирующая банда. Они хотят использовать меня против Кайо. Они думают, что я его слабость.

В голове пронеслось: это моя вина. Я недостаточно пряталась. Я слишком много разговаривала с ним на людях. Кто-то заметил, проследил.

Я зажмурилась, заставляя себя успокоиться. Паника — роскошь, которую я не могла себе позволить.

Они ждут, что Кайо начнёт переговоры. Значит, у меня есть время. Несколько часов, может, сутки. Я должна выбраться сама.

Я оглядела подвал. Стены бетонные, без окон. Дверь железная, снаружи засов. Вентиляция — узкая решётка под потолком, слишком маленькая, чтобы пролезть. В углу ящики — я подползла, открыла. Консервы, бутылки с водой, какая-то одежда. Склад. Значит, они используют это место не только для пыток, но и для хранения товара.

У них здесь не просто схрон. Это их база. Значит, я не одна. Где-то наверху люди. Вооружённые.

Я закрыла ящик и села, прислонившись спиной к стене. Руки дрожали, но я сжала их в кулаки.

Теория. Я знаю, что делать в таких случаях. Не показывать страха. Завоевать доверие. Найти слабое место. Использовать фактор неожиданности.

Я вспомнила лекции по переговорной тактике, которые слушала в прошлой жизни. Курс кризисного менеджмента. Мы разбирали случаи захвата заложников. «Установите контакт. Покажите, что вы человек. Найдите общий язык. Ждите момента».

Я усмехнулась про себя. В прошлой жизни это была теория. Теперь — реальность.

Час спустя дверь открылась. Вошёл бритый, с ним ещё один — молодой, лет двадцати, с татуировкой на шее.

— Как ты себя чувствуешь, девочка? — спросил бритый.

— Холодно, — ответила я. — И хочу пить.

Он кивнул парню, тот принёс бутылку воды. Я пила медленно, чувствуя, как вода обжигает пересохшее горло.

— Как тебя зовут? — спросила я, опуская бутылку.

Бритый удивился. Не ожидал вопросов.

— Тебе не нужно знать.

— Я хочу знать, с кем говорю, — сказала я спокойно. — Меня зовут Изадора. Я дочь Лурдес, сестра Кайо. Я работаю в аптеке и мою посуду в баре. Я — никто. Вы похитили никчёмную девчонку, которую даже не будут искать, потому что никто не знает, что она кому-то нужна. Кайо не приедет на переговоры. Он придёт с людьми и перестреляет всех, кто здесь есть. Потому что он не торгуется.

Бритый слушал, и его лицо менялось. Уверенность уступала место сомнению.

— Ты много болтаешь для девчонки, — сказал он, но в голосе не было прежней насмешки.

— Я просто объясняю вам вашу ошибку, — я смотрела ему в глаза, не отводя взгляда. — Вы думаете, что я — его слабость. Но вы ошибаетесь. Я — его граница. Ту, которую нельзя переходить. Если вы меня тронете, он уничтожит вас всех. Не ради меня — ради того, чтобы никто больше не думал, что на него можно давить.

Бритый переглянулся с парнем. Я видела, что мои слова попали в цель.

— Ты умная, — сказал он медленно. — Жалко, что ты девчонка. Из тебя вышел бы толк.

Он вышел. Дверь снова закрылась.

Я выдохнула. Первый шаг сделан. Они видят во мне человека, а не вещь. Это уже что-то.

Прошло ещё несколько часов. Я сидела в углу, перебирая варианты. Силой не вырваться — я слишком слаба. Ждать, пока Кайо начнёт штурм — неизвестно, когда это случится и успеют ли они меня убить до его прихода. Значит, нужно действовать самой.

Когда дверь открылась в третий раз, вошёл только парень с татуировкой. Он нёс миску с какой-то едой — рис и фасоль.

— Ешь, — сказал он, ставя миску на пол.

Я не притронулась к еде. Я смотрела на него. Он был молодым, не старше Кайо. В его глазах не было той жестокости, что у бритого. Он был исполнителем, не лидером.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Он нахмурился.

— Какая разница?

— Просто хочу знать. Я Иза.

— Я знаю, кто ты.

— А я не знаю, кто ты. Ты для меня — просто парень с татуировкой. Но у тебя есть имя, правда?

Он помолчал.

— Марсело.

— Марсело, — повторила я. — Ты здесь давно?

— Не твоё дело.

— Просто спрашиваю. Ты похож на того, кто не хочет здесь быть.

Он дёрнулся, будто я ударила его.

— Заткнись. Ты ничего не знаешь.

— Знаю, — сказала я тихо. — Ты не такой, как они.

Марсело отвернулся. Его пальцы сжались в кулаки.

— Ты не понимаешь, — сказал он глухо. — Здесь не выбирают.

— Выбирают всегда, — ответила я.

Он молчал. Потом развернулся и вышел.

Я подождала три секунды, считая про себя. Сердце колотилось. Вдруг он забыл запереть дверь? Или сделал это нарочно?

Я поднялась на ноги. Ноги затекли, но я заставила себя двигаться. Подошла к двери, толкнула. Она была заперта.

Я вернулась к ящикам, взяла пустую бутылку из-под воды. Разбила её об пол, выбрав острый осколок. Спрятала в рукав.

Потом села на пол, прижав осколок к бедру, чтобы было не видно, и громко позвала:

— Помогите! Мне плохо!

Тишина. Я позвала снова, громче, с надрывом.

— Пожалуйста! Меня тошнит, я сейчас упаду!

Шаги. Дверь открылась. Вошёл Марсело.

— Что с тобой? — он наклонился надо мной.

Я смотрела на него снизу вверх. В его глазах была тревога. Не та, что бывает у палача. Настоящая.

— Марсело, — сказала я тихо. — Ты можешь меня отпустить.

Он замер.

— Я не могу. Меня убьют.

— Тебя убьют в любом случае, — сказала я. — Ты знаешь это. Ты знаешь, что скоро придет Кайо, он перестреляет всех. А если не придёт, они сделают с тобой то же, что и со мной, потому что ты — лишний свидетель.

Его лицо побледнело.

— Ты не знаешь...

— Знаю. Я знаю таких, как они. Ты для них расходный материал. Я могу дать тебе то, что они не дадут. Защиту. Кайо не тронет тебя, если ты поможешь мне.

Он колебался. Я видела, как страх борется в нём с чем-то ещё, может быть, с усталостью.

— Почему ты мне веришь? — спросил он хрипло.

— Потому что ты принёс мне еду, — сказала я. — И я не хочу, чтобы ты так глупо погиб.

Марсело молчал долго. Потом его лицо изменилось. Он принял решение.

— Я выведу тебя, — сказал он. — Но мы пойдём вместе. Если я останусь, они поймут, что я тебя отпустил, и убьют. Я ухожу с тобой.

Я моргнула. Я не ожидала этого. Но в его глазах была решимость — такая же отчаянная, как моя.

— Хорошо, — сказала я. — Пошли.

Он помог мне встать. Мы вышли в коридор. Марсело шёл впереди, я за ним, стараясь ступать бесшумно. В конце коридора — лестница наверх. Оттуда доносились голоса.

— ... девка красивая, — голос бритого.

— Хозяин сказал ждать. Если Кайо не приедет к утру, тогда можно попробовать, — другой голос, незнакомый.

— А если он приведёт людей?

— Если приведёт, значит девка ему нужна. В крайнем случае, поторгуемся.

Марсело обернулся, прижал палец к губам. Я кивнула. Он повёл меня не к лестнице, а в противоположный конец коридора, к какой-то двери, которую я не заметила раньше. За ней оказалась тесная подсобка с ржавыми трубами и узким окном под самым потолком.

— Туда, — шепнул он. — Я подсажу.

Он сложил руки замком, я встала ногой, он приподнял меня. Я ухватилась за край окна, подтянулась — тело слушалось плохо, мышцы дрожали, но я справилась. Протиснулась в узкий проём, упала на землю с другой стороны. Больно ударилась плечом, но вскочила.

Марсело спрыгнул рядом. ухватился за край. Я схватила его за руку, потянула.

— Бежим, — выдохнул он.

Мы побежали. Вверх, вглубь фавелы, где переулки петляли, как лабиринт. Я знала эти тропы, Марсело — тоже. Мы неслись, не разбирая дороги, только бы уйти дальше, только бы скрыться во тьме.

Сзади раздались крики. Их хватились.

— Сюда! — я потянула Марсело за руку, свернула в проход между домами, такой узкий, что пролезали боком.

Мы выскочили на площадь перед церковью. И там, у фонаря, я увидела Кайо.

Он стоял с тремя своими людьми, и они явно готовились к чему-то — у двоих в руках были автоматы. Кайо смотрел в нашу сторону. Его лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, который только что узнал, что меня похитили.

Я сделала шаг вперёд, открыла рот, чтобы объяснить...

Кайо поднял руку.

У него в руке был пистолет. Я не заметила, когда он его достал.

— Нет! — закричала я.

Время остановилось.

Выстрел. Один. Короткий, сухой.

Марсело рядом со мной дёрнулся, как от удара током. Его глаза расширились, в них мелькнуло удивление — детское, беспомощное удивление человека, который не понял, что произошло. Он медленно осел на колени, потом упал лицом вниз.

Я застыла.

Я смотрела на тёмную лужицу, которая растекалась под ним, на его пальцы, которые ещё дрожали, на татуировку на шее — какой-то незамысловатый узор, который он, наверное, сделал, когда был глупым мальчишкой.

— Нет... — выдохнула я. — Нет, нет, нет...

Я бросилась к нему, упала на колени в кровь, перевернула его. Глаза Марсело были открыты, но они уже ничего не видели. Я прижала ладони к его груди, пытаясь остановить кровь, но её было слишком много, и я знала, что это бесполезно, но не могла остановиться.

— Зачем? — я подняла голову, крикнула Кайо в лицо. — Зачем ты это сделал?!

Кайо стоял надо мной, опустив пистолет. Его лицо было бесстрастным, как маска.

— Он из них, — сказал он ровно.

— Он помог мне! Он вытащил меня! Он...

— Он — из них, — повторил Кайо. — Я не рискую.

Я смотрела на него, и впервые за девять лет я чувствовала к нему не благодарность и не осторожную привязанность, а ледяную, тошнотворную ненависть.

— Ты убил его, — прошептала я. — Он принёс мне еду. Он был хорошим.

— В этом мире хорошие долго не живут, — Кайо протянул мне руку, чтобы помочь встать. Я не взяла.

Я смотрела на Марсело. На его лицо, которое уже становилось восковым. На его руки, которые ещё минуту назад держали меня, помогая лезть в окно.

Я обещала ему защиту. Я сказала, что Кайо не тронет его. Я солгала.

Я поднялась сама. Ноги дрожали, колени были в крови — его крови. Я стояла и смотрела на Кайо.

— Ты должен был спросить, — сказала я. — Прежде чем стрелять.

— Некогда было спрашивать.

— Он убегал сюда со мной. Он спас меня. А ты убил его.

— Я сделал то, что должен был, — голос Кайо был твёрдым, но я заметила, как дёрнулась мышца на его скуле.

— Ты сделал то, что захотел.

Я отвернулась. Пошла прочь, к церкви, туда, где было темно. Я не знала, куда иду. Просто шла, чтобы не видеть его лица, не видеть тела Марсело, не чувствовать липкую кровь на своих руках.

— Иза! — окликнул меня Кайо.

Я не обернулась.

— Иза, стой!

Я пошла дальше.

Кайо не догнал меня. Я слышала, как он отдаёт приказы своим людям — идти на склад, зачистить всех, никого не оставлять в живых. Его голос был спокойным, деловым. Как будто только что он не застрелил человека, который спас меня.

Я забилась в угол между церковной стеной и чьим-то забором, села на землю, обхватив колени. Меня трясло. Внутри всё сжалось в ледяной ком.

Я обещала ему защиту. Я сказала, что Кайо не тронет его. А он поверил. Он поверил мне и умер.

Я смотрела на свои руки. Они были в крови. Кровь Марсело.

Я попыталась вытереть их о землю, но она только размазывалась. Я тёрла и тёрла, пока кожа не покраснела, но кровь оставалась. Она была везде — на ладонях, под ногтями, в складках.

Он принёс мне еду. Он решился бежать со мной, потому что поверил мне. А я не смогла его спасти.

Слёзы подступили к глазам, но я не плакала. Я сидела в темноте, глядя на свои грязные, в чужой крови руки, и чувствовала, как что-то внутри меня ломается окончательно. Теоретические знания, которые я так ценила, оказались бесполезны. В реальности я была просто ребёнком, который не смог защитить ни себя, ни того, кто поверил в неё.

Прошло, наверное, с полчаса. Я слышала выстрелы — сначала короткие очереди, потом одиночные. Крики. Потом тишина.

Когда всё стихло, я поднялась. Ноги не слушались, но я заставила себя идти. Я должна была увидеть, что осталось от Марсело. Должна была... я не знала, что я должна была. Просто не могла оставить его там, на площади, как ненужную вещь.

Но когда я вышла из-за угла, тела на площади уже не было. Только тёмное пятно на бетоне, которое уже впитывалось, исчезало. Кто-то убрал его. Скорее всего, люди Кайо. Для них это был просто труп, который нужно было спрятать, чтобы не привлекать полицию.

Я стояла над этим пятном, глядя, как оно медленно сохнет.

Кайо появился неслышно. Встал рядом, тоже глядя на пятно.

— Его звали Марсело, — сказала я. — Он поверил мне, когда я сказала, что ты не тронешь его.

— Я не знал, — сказал Кайо. Голос его был глухим.

— Ты не спросил.

— Я увидел его рядом с тобой. Я увидел, что он из них. Я не мог рисковать.

— Он был не из них. Он был просто парнем, который хотел жить. И который пожалел меня.

Я повернулась к Кайо. Впервые я смотрела на него не как на защитника, а как на того, кто отнял у меня что-то важное. Может быть, последнюю веру в то, что в этом мире можно оставаться человеком.

Кайо молчал. Я видела, как он сжимает и разжимает пальцы, как его лицо каменеет.

— Ты как? — спросил он наконец.

— Я в порядке, — соврала я.

— Ты дрожишь.

— Холодно.

Он снял куртку, накинул мне на плечи. Куртка была тяжёлой, пахла порохом. Я не сбросила её, но и не поблагодарила.

— Больше этого не случится, — сказал он.

— Ты не можешь обещать. Ты не контролируешь всё.

— Теперь контролирую, — он посмотрел на площадь, где ещё недавно лежало тело Марсело, и в его глазах была не просто жестокость, а холодный, точный расчёт. — Роберто стареет. Он думает, что можно договариваться, что можно жить по правилам. Но сегодня я показал, как нужно работать. Мои люди видели. Они знают, что я не жду приказов. Я действую.

Я поняла, что он имеет в виду. Он использовал мой захват — и смерть Марсело — как демонстрацию силы. Он показал, что не колеблется, что готов убивать, что не терпит угроз. В мире бандитов это было ценнее любых переговоров.

— Ты специально убил его, — сказала я тихо. — Не потому, что он был опасен. А потому, что это показывало твою решимость.

Кайо не ответил. Но я видела правду в его глазах.

— Марсело был хорошим, — сказала я.

— В этом мире хорошие долго не живут, — повторил Кайо.

— Это не значит, что их нужно убивать.

Мы стояли на площади, глядя друг на друга. Между нами была кровь, которую не смыть.

— Пойдём, — сказал Кайо. — Мать ждёт.

Он протянул руку. Я не взяла.

Мы пошли рядом, но не касаясь. Я чувствовала на себе взгляды людей, которые выглядывали из окон, из переулков. Они видели Кайо, идущего по улице с окровавленными руками, и меня — грязную, в его куртке. Они шептались. Я слышала, что они говорят: «Он зачистил склад», «Он не стал ждать Роберто», «Он показал, кто здесь хозяин».

Кайо действительно показал. И в ту ночь в Палмерайсе многие поняли, что власть смещается. Дон Роберто был ещё жив, но все знали: настоящий хозяин теперь другой.

А я шла рядом с этим хозяином, чувствуя на плечах его куртку, и понимала, что заплатила за его власть чужой жизнью. Жизнью мальчика с татуировкой на шее, который принёс мне еду и поверил мне.

Дома меня встретила Лурдес. Она не плакала — она уже выплакала все слёзы за эти годы. Она просто обняла меня, прижала к себе, гладила по голове, пока я стояла, не чувствуя её рук.

— Всё прошло, дочка, — шептала она. — Ты жива.

Я кивнула. Я была жива. А Марсело — нет.

Я сидела на матрасе в своей комнате, завернувшись в куртку Кайо, и смотрела на свои руки. Я отмыла их. Несколько раз. Но мне всё равно казалось, что кровь осталась.

Я больше не была Анной. Я была Изадорой. Изадорой, которая привела человека к смерти. Которая использовала его доброту, чтобы спастись.

Я закрыла глаза и позволила себе заплакать. Впервые за девять лет.

В ту ночь я поняла: в этом мире нет места слабости. Нет места чистоте. Нет места обещаниям, которые нельзя сдержать.

Я больше никогда никому не обещаю защиты. Я вообще никому ничего не обещаю.

Кроме одного: я выберусь отсюда. И Кайо не пойдёт со мной. Потому что он стал тем, кого я больше не хочу видеть рядом.

Я заснула только под утро, и мне снился Марсело.