Глава 9. Райское место

Выпускной в лицее Святой Елены был событием, которое готовили полгода. Марина перемерила три платья, Фернанда разучивала речь, Беатрис спорила с организаторами о музыке. Я сидела на своей кровати, смотрела, как они суетятся, и чувствовала странную отстранённость. Будто всё это происходит не со мной.

Диплом я получила с отличием. Моё имя объявили одним из первых, и когда я поднималась на сцену, краем глаза видела пустое место в третьем ряду — там, где должны были сидеть мои родители. Вместо них был Кайо. Он пришёл один, в тёмном костюме, и сидел так тихо, что никто не обратил на него внимания. После церемонии он ждал у выхода, держа в руках букет белых роз.

— Поздравляю, — сказал он, протягивая цветы.

Я взяла. Розы пахли так сильно, что у меня закружилась голова.

— Спасибо. Ты не должен был...

— Должен. Ты заслужила.

Он не улыбался, но в его глазах было что-то тёплое, что я видела редко. Марина подошла познакомиться, и Кайо представился другом семьи. Она потом долго расспрашивала, кто он, и я уклонялась от ответа.

— У тебя странный друг, — сказала она. — Красивый, но какой-то... опасный.

— Он просто заботится обо мне.

— Слишком заботится.

Я не стала объяснять.

Через неделю после выпускного Кайо сказал, что мы едем отдыхать.

— Я забронировал отель на побережье. На неделю. Ты, я и мама.

Я удивилась. Кайо никогда не отдыхал. Он жил работой, встречами, планами. Идея провести неделю на пляже казалась такой же нереальной, как если бы он предложил полететь на Луну.

— Зачем? — спросила я.

— Затем, что ты закончила лицей. Затем, что перед университетом нужно отдохнуть. Затем, что я хочу побыть с вами. Нормально, по-человечески.

Лурдес, когда узнала, заплакала. Она никогда не видела моря.

Отель назывался «Виста-ду-Мар» и располагался в часе езды от Палмерайса, но это был другой мир. Белое здание с колоннами, пальмы вдоль дорожек, бассейн, в котором вода была такой голубой, что казалась ненастоящей. Нас встретили с улыбками, поднесли холодные напитки и проводили в номера.

Кайо взял два смежных люкса с видом на океан. В моём номере была огромная кровать под балдахином, ванна на двоих, мини-бар, забитый фруктами и шоколадом. Я открыла французское окно и вышла на балкон. Океан был серо-синим, с белыми барашками волн, и горизонт терялся в дымке.

Я стояла и смотрела, как вода набегает на песок, и не могла поверить, что это всё — для нас.

В номер постучали. Кайо стоял в дверях, уже переодетый в светлые льняные брюки и рубашку с коротким рукавом. Я никогда не видела его таким — расслабленным, почти беззащитным.

— Нормально? — спросил он.

— Лучше, чем нормально.

— Мама уже в шоке. Она стоит на балконе и не может оторваться.

Я улыбнулась. Лурдес заслужила этот шок больше всех.

Первые два дня мы почти не выходили из отеля. Купались в море, загорали на шезлонгах, ели в ресторане, где подавали рыбу, выловленную этим утром. Кайо смотрел на всё с настороженным любопытством человека, который привык, что за каждым углом его ждёт опасность, и никак не мог поверить, что здесь её нет.

— Здесь как в другом мире, — сказал он, когда мы сидели на веранде, пили кофе и смотрели, как солнце садится в океан.

— Это и есть другой мир, — ответила я. — Для нас.

— Ты привыкла к таким местам? — Он посмотрел на меня с любопытством. — Ты ведёшь себя так, будто здесь уже была.

Я чуть не сказала правду. Что в прошлой жизни я бывала в таких отелях, что для меня это не новость, что я помню запах морской соли и шелест пальм. Но я промолчала.

— В лицее нас иногда возили на экскурсии, — сказала я. — И в кино показывают.

Он кивнул, но я видела, что не поверил.

Лурдес наслаждалась каждой минутой. Она плавала в море, как ребёнок, хохоча, когда волны накрывали её с головой. Она пробовала всё, что подавали в ресторане, и каждый раз удивлялась, как вкусно. Она спала до десяти утра, чего не делала никогда в жизни.

— Если бы я знала, что так бывает, — сказала она вечером второго дня, — я бы раньше сбежала из Палмерайса.

— Теперь ты знаешь, — ответил Кайо. — И ты сюда ещё вернёшься.

Она посмотрела на него с благодарностью, от которой у меня сжалось сердце.

На третий день Кайо предложил съездить в город, посмотреть достопримечательности. Мы бродили по старым улочкам, заходили в церкви, покупали сувениры. Кайо нёс пакеты, Лурдес примеряла шляпы, я фотографировала их на телефон. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что мы похожи на нормальную семью. На ту, которой у нас никогда не было.

Вечером, после ужина, Кайо сказал:

— Пойдём на пляж. Посмотрим на звёзды.

Лурдес устала и осталась в номере. Мы спустились к океану, когда уже стемнело. Пляж был пуст, только волны шумели и где-то далеко горели огни рыбацких лодок.

Мы сели на песок, недалеко от воды. Кайо снял обувь, закатал брюки. Я сидела рядом, обхватив колени руками.

— Красиво, — сказал он.

— Очень.

— Ты когда-нибудь видела такое?

— В кино. А ты?

— Нет. Никогда.

Он помолчал.

— Я даже не знал, что так бывает. Что можно просто сидеть на пляже и смотреть на звёзды, и не думать, что в тебя выстрелят.

— Теперь знаешь.

— Теперь знаю.

Он откинулся на песок, заложил руки за голову. Я легла рядом. Звёзд было невероятное количество — в Палмерайсе из-за смога и огней их было не разглядеть. Здесь они висели низко, будто их можно было достать рукой.

— Иза, — сказал он тихо.

— Мм?

— Ты счастлива?

Вопрос застал меня врасплох. Я задумалась.

— Не знаю. Наверное, да. А ты?

— Я тоже не знаю. Я думал, что счастье — это власть, деньги, безопасность. Теперь я вижу, что это просто... условия. Не счастье.

Он повернул голову ко мне. В темноте я не видела его лица, только блеск глаз.

— А что для тебя счастье? — спросила я.

Он долго молчал. Волны шумели, ветер доносил запах соли и водорослей.

— Я думал, что это ты, — сказал он наконец. — Что если ты будешь рядом, я буду счастлив. Но ты уходишь. И я не могу тебя удержать.

Я замерла.

— Кайо...

— Не говори ничего, — перебил он. — Я знаю. Я не имею права. Я не тот, кто нужен тебе. Я бандит, убийца. Ты заслуживаешь лучшего.

Он сел, обхватив колени. Я села рядом.

— Ты не должен говорить такие вещи, — сказала я тихо.

— Почему? Это правда.

— Правда — это то, что мы сами выбираем. Ты выбрал эту дорогу. Я выбрала свою. Но это не значит, что ты плохой.

— Я убил человека, который спас тебя. Я убил многих. Я построил своё счастье на крови.

— И я живу на эти деньги. Учусь на эти деньги. Значит, я такая же.

Он повернулся ко мне резко.

— Нет. Ты не такая. Ты чистая. Ты всегда была чистой, даже когда жила в грязи. Ты — единственное, что у меня есть светлое.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. В его голосе была боль, которую он копил годами. И любовь, которую он не смел назвать.

— Кайо, — я коснулась его руки. — Ты для меня не чужой. Ты — семья.

— Семья, — повторил он, и в этом слове было столько горечи, что я почувствовала, как у меня сжимается горло. — Я не хочу быть семьёй.

Он встал, сделал несколько шагов к воде. Волны набегали на песок, лизали его босые ноги. Я подошла, встала рядом.

— Чего ты хочешь? — спросила я.

Он не ответил. Стоял, глядя на тёмную воду, и я видела, как его плечи напряжены, как он борется с собой.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал он наконец. — Даже если это будет не со мной. Даже если ты уйдёшь и никогда не вернёшься.

— Я вернусь.

— Ты не знаешь. Ты уйдёшь в свой мир, где я буду лишним. Где моё прошлое будет тянуть тебя вниз.

— Моё прошлое — это ты. И я не собираюсь от него отказываться.

Он повернулся ко мне. В темноте я видела его лицо — жёсткое, красивое, искажённое чем-то, что было похоже на отчаяние.

— Если ты встретишь кого-то, — сказал он, и голос его дрогнул. — Если ты полюбишь другого...

— Не говори о том, чего нет.

— Но это будет. Рано или поздно. Ты молодая, умная, красивая. Ты будешь учиться в университете, встречать людей, которые лучше меня. И однажды ты поймёшь, что я — ошибка. Которую нужно исправить.

Я подошла ближе. Так близко, что чувствовала его дыхание.

— Ты никогда не был ошибкой, — сказала я. — Ты был тем, кто защищал меня. Кто дал мне шанс. Я этого не забыла.

— Но ты не любишь меня.

Это было не вопросом. Утверждением.

Я молчала. Потому что не знала, что ответить. Я чувствовала к нему многое — благодарность, уважение, привязанность. Но любовь? Ту, о которой он говорил? Я не была уверена. Или боялась признаться себе.

Он ждал. Волны шумели, звёзды мерцали, и где-то далеко играла музыка.

— Я не знаю, — сказала я честно. — Я не знаю, что я чувствую. Но я знаю, что ты — единственный, кто был со мной всё это время. И если я кого-то полюблю, это будешь ты.

Он смотрел на меня долго. Потом сделал шаг вперёд, и я почувствовала тепло его тела, запах моря и чего-то ещё — мужского, сильного, опасного.

— Иза, — прошептал он, и его рука коснулась моего лица, убрала чёлку, открывая глаза. — Я не могу жить без тебя.

Я не отстранилась. Его пальцы скользнули по моей щеке, замерли у губ.

— Кайо... — начала я, но он не дал договорить.

Он наклонился, и я почувствовала его дыхание на своих губах. Сердце колотилось где-то в горле. Я ждала. Но в последний момент он отстранился. Отступил на шаг, провёл рукой по лицу.

— Не надо, — сказал он глухо. — Я не имею права.

Он повернулся и пошёл к отелю, оставив меня одну на пляже. Я стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как ветер холодит мои губы, которые он так и не поцеловал.

Я села на песок, обхватив колени. Внутри всё кипело — обида, непонимание, что-то ещё, чему я не хотела давать имя.

Он боится, — поняла я. — Боится, что я отвергну. Боится, что я уйду. Боится, что я полюблю другого.

Я смотрела на звёзды и думала о том, что любовь — это не то, чему меня учили. Не в моей прошлой жизни, где она была удобным дополнением к карьере. Не в этой, где она была роскошью, которую нельзя себе позволить. Здесь, на пустом пляже, под шум океана, я поняла, что Кайо любит меня так, как умеют любить только те, кто вырос в аду. Без надежды. Без права. Просто — любит.

И я не знала, что с этим делать.

В номере я не спала долго. Смотрела на потолок, слушала, как за стеной ходит Кайо. Он тоже не спал. Я слышала шаги, потом шум воды, потом тишину.

Под утро я заснула, и мне приснился Палмерайс. Мы с Кайо стояли на крыше, и он показывал мне звёзды, которых не было видно. А потом я проснулась, и за окном было море, и я поняла, что хочу вернуться. Не в лицей, не в будущее. В тот момент, когда он почти поцеловал меня. Чтобы сказать ему: «Не бойся».

Но утро наступило, и мы завтракали втроём, и Кайо был спокоен, как будто ничего не случилось. Только когда мы выходили из ресторана, он взял меня за руку — просто так, на секунду, и отпустил. Лурдес не заметила.

Я заметила.

Последние дни на побережье прошли как в тумане. Мы купались, ели, смеялись. Кайо был весел, расслаблен, и никто бы не сказал, что он всю ночь не спал. Но я видела его глаза. Он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. И в этих взглядах была любовь, от которой хотелось плакать.

В последний вечер мы опять сидели на пляже. Втроём. Лурдес уснула на шезлонге, укрытая пледом. Кайо сидел рядом со мной, смотрел на огни, которые гасли вдалеке.

— Ты будешь скучать? — спросил он.

— По чему?

— По этому месту. По морю.

— По морю — да. По всему остальному — не знаю.

Он кивнул.

— А ты? — спросила я.

— Я буду скучать по тебе. Когда ты уедешь в университет.

— Я буду приезжать.

— Знаю. Но это будет не так.

Он замолчал. Волны шумели, ветер нёс прохладу.

— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он тихо. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь. Если что-то случится. Я всегда буду рядом. Даже если ты не захочешь меня видеть.

— Кайо...

— Не говори ничего. Просто знай.

Он встал, подошёл к Лурдес, осторожно разбудил её. Мы пошли в отель, и я чувствовала его спину, его руки, его присутствие. И понимала, что как бы далеко я ни ушла, он будет со мной. Всегда.

Утром мы уехали. Отель остался позади, как сон, который не может присниться дважды. Лурдес всю дорогу смотрела в окно, Кайо вёл машину, я сидела на заднем сиденье.

Когда въехали в Палмерайс, воздух стал другим — тяжёлым, горьким. Я смотрела на знакомые улицы, на детей, играющих в грязи, на бетонные коробки, которые назывались домами, и думала: я вернусь сюда. Но не останусь.

Кайо остановил машину у базы. Мы вышли. Лурдес пошла в дом, а мы остались во дворе.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За всё. За этот отпуск. За лицей. За то, что ты есть.

Он смотрел на меня долго. Потом протянул руку и убрал с моего лица прядь волос, которая выбилась из-за ветра. Его пальцы задержались на моей щеке.

— Я буду ждать, — сказал он. — Сколько нужно. Даже если ты решишь, что я тебе не нужен.

— Ты мне нужен.

Он улыбнулся — впервые за всё время. Не той кривой усмешкой, которой пугал врагов, а настоящей, тёплой, почти мальчишеской.

— Иди, — сказал он. — Отдыхай. Завтра у тебя много дел.

Я пошла в дом, но на пороге обернулась. Он стоял, глядя мне вслед, и в его глазах было то, что я не могла назвать. Надежда, может быть. Или любовь, которая не требует ответа.

Я вошла в свою комнату, села на кровать, сжала подушку в руках. Океан остался далеко, но я всё ещё слышала шум волн. И его голос: «Я не могу жить без тебя».

Я закрыла глаза и позволила себе представить, что было бы, если бы он поцеловал меня. Что было бы, если бы я сказала «да». Но это был другой путь, другой выбор. А я уже сделала свой.

Когда-нибудь, может быть, я смогу сказать ему всё. Но не сейчас. Сейчас нужно было идти вперёд, туда, где меня ждало будущее. А он — он будет ждать. Как и обещал.

Я легла и заснула, и мне снова приснилось море. Мы с Кайо стояли на берегу, и он держал меня за руку, и я не отпускала. Потому что поняла: райское место — это не отель на побережье. Это там, где мы вместе.