Глава 44

Домой я вернулась рано. В мои планы не входило романтическое пробуждение в одной кровати с Владом. Совместный завтрак и утренний секс. Может, даже и не один. Я не собиралась выныривать из одних поломанных отношений и сразу же погружаться в новые. Раньше эта тактика мне казалась удачной. И к чему она привела?

Тихо закрыв за собой входные двери, я снова встретилась с ватной тишиной. После вчерашнего у меня немного болели голова, грудь и бедра в тех местах, где пальцы Влада сжимали кожу особенно сильно. Но всё это были просто мелочи.

Я готовила себя к грандиозному скандалу. Или просто к какому-то финальному жирному штриху, который наконец-то внесет хотя бы немного ясности в этот хаос под названием «семейная жизнь». Так продолжаться больше просто не могло. Петя никогда не отличался излишней наивностью, поэтому я была почти на все сто процентов уверена в том, что ему известно о случившемся. Есть такие ситуации и вещи, которые сразу понимаешь, без лишних разъяснений.

Это было странно и, вероятно, ненормально, но я хотела увидеть эмоции на Петином лице. Хотела, чтобы с его стороны последовала хоть какая-нибудь реакция. Желательно, острая. Такая, чтобы одним метким ударом выбила почву у меня из-под ног. Мне нужны были его эмоции, а не это осточертевшее равнодушие.

Сбросив верхнюю одежду, я отправилась на поиски мужа. Он снова был в кабинете. Просто какое-то дежавю. Задержавшись на пороге, я окинула быстрым взглядом пространство. Пепельница, заполненная окурками и грязная чашка из-под кофе выглядели настолько неестественно в стройном порядке, к которому привык Петя, что я даже скривилась.

Странно и парадоксально, но сейчас я бы не отказалась от какой-нибудь удачной колкой фразочки от своего мужа. Мне всегда казалось, что ирония — это непосредственная частичка его личности, а не защитный механизм. Но она отсутствовала. Во взгляде. На губах. Она просто тихо и безвозвратно исчезла.

— Я вернулась, — прошептала я, будто бы это было незаметно и требовало разъяснений.

— Хорошо, — кивнул Петя и вернул всё свое внимание неизменному верному помощнику ноутбуку. — Надеюсь, ты таблетки выпила вовремя?

Меня едва не вытошнило от темы таблеток.

— Это всё, что тебя волнует? — в моем голосе не было ни единой эмоции, будто я разучилась их выражать.

Не было вообще нечего. Ни злого удовольствия от осознания, что отомстила изменой мужчине, который особенно остро не готов мириться с подобным. Ни просто злости. Где-то глубоко только что-то слабо покалывало. Маленький росток, что возник на поверхности сухой неживой земли. Кажется, это был росток вины. Но из-за полного эмоционального опустошение эта вина едва-едва пульсировала.

— Да, — коротко ответил Петя. — Перове и единственное, что меня волнует на данный момент, это твое состояние. А оно напрямую зависит от правильного приема таблеток.

Если бы в моей голове на данный момент было побольше здравых мыслей, то я непременно иначе истолковала ответ Пети. Но всё, что я сумела в нем распознать — дурацкое желание удержать под контролем. Сделать всё как положено, чтобы потом молча отдать меня обратно родителям, а затем прислать бумаги о разводе.

— Ты же понимаешь, что не можешь контролировать всё на свете? — я привалилась спиной к закрытой двери кабинета.

На секунду подумалось о том, что возможно Петя и свои эмоции контролирует, хотя это не нужно. Совсем. Потому что с таким ним равнодушным и холодным я ощущала себя настолько одинокой и разбитой, какой никогда раньше не была.

— Понимаю, — спокойно ответил Петя. — Но это не значит, что я должен прекратить стараться.

Я могла выплюнуть признание о том, что вчера, пока он мне звонил я трахалась с Владом. Могла поднять руки, будто в попытке сдаться, и признаться, что Петина проницательность достойна восхищения и он был прав насчет Влада. Могла сделать всё это, чтобы получить хоть какие-то эмоции в ответ. Но… не сделала. Не из трусости, а потому что понимала, Петя и так всё знает. У меня на лице всё написано. Во взгляде.

Но тогда наша проблема открывала другой свой уродливый глубокий нарыв, почему он так дьявольски спокоен? Потому что всё равно?

— Просто ответь мне честно, ты не видишь, что с нами происходит? — прошептала я, ощутив дурацкую слабость в ногах.

— Есть некоторые проблемы, но они временные, — спокойно ответил Петя и отнял руки от клавиатуры.

— Некоторые проблемы, — еще тише повторила я и криво ухмыльнулась. — Сталь, видимо, мы всё же настолько разные с тобой, что не только не понимаем друг друга, но даже не можем зачать ребенка без ущерба для него. У нас даже группы крови вместе сплоченно поработать не могут.

На долю секунды что-то заблестело в Петиных глазах цвета тяжелой холодной стали. На долю секунды. Вероятно, это была либо злость, либо раздражение. Затем этот блеск погас.

— Мне нужно работать, — предупредил он.

Я вышла из кабинета и на негнущихся ногах поднялась в спальню. Влад оставил мне несколько сообщений в мессенджере, но я их даже не прочла. Каждый из нас преследовал свои цели. И, кажется, так и не достиг их. Этот срыв ничем не помог мне. А желание Влада запечатлеть меня на своих полотнах вряд ли оправдается. Он был весь в искусстве и хотел затащить меня в него. Пережить новый опыт, чтобы сотворить нечто грандиозное. Вот, что руководило Владом и вчера, и раньше.

Взяв сменную одежду, я ушла в ванную. Не знаю, сколько я там провела времени. Но душная влага, казалось, заползла в каждую клетку моего тела.

От осознания, что я стала такой же, как и Макс, хотелось выблевать собственные внутренности. Попытка защититься тем, что это совершенно разные ситуация не помогала. Чувство вины зрело. Я предала не только Петю, но и саму себя, свои принципы.

Когда я вытащила себя из ванной, за окном уже наметились первые сумерки. На прикроватной тумбочке уже стоял остывший обед, стакан с водой и блюдце, на котором лежали пилюли. Забота, что вызывала и раздражение, и беспомощную нежность, разрывали мое сознание в клочья. Я словно находилась на качелях: есть эмоции, нет эмоций.

Заставив себя нормально поесть, я выпила таблетки и легла. Мягкая свежесть чистой наволочки показалась мне такой уже привычной, будто всё было хорошо, будто это просто очередной вечер после работы. Только вот я не спешила притрагиваться к своему ноуту со смешными стикерами на крышке и телефону. Просто не было сил.

Я смотрела в окно, наблюдала за тем, как начало темнеть небо и слушала тишину спальни. Когда раздались приглушенные шаги, я зачем-то спрятала руки под подушку и сжала их в кулаки. Петя зашел почти беззвучно. Я думала, что он просто решил забрать пустую посуду, но нет. Он медленно и осторожно лег рядом.

Это. Было. Странно. Словно мы впервые оказались вместе в одной постели. Но еще странней то, что сначала я хотела прижаться к Пете. Перекатиться на другой бок, подтянуться поближе и просто уткнуться носом в его грудь. Когда я была беременна Петя прекратил курить. Теперь снова начал. Поэтому я была уверена, что почувствую терпкий аромат табака на его коже или рубашке.

Но в противовес этому желанию выступило противоположное. Отодвинуться от Пети на максимальное расстояние, потому что не прошло еще и суток, как ко мне прикасался другой. Более того, я позволила это сама. Во мне был другой мужчина и я всё еще ощущала аромат его кожи на себе, что было в принципе невозможным после того, как долго и тщательно мылась. И всё же.

Я окончательно потерялась в самой себе. Я стала той, кем никогда не хотела быть. Предательницей.

Внезапно теплые и сухие губи Пети коснулись моей шеи. Я затаила дыхание. Ладонь аккуратно опустилась ко мне на живот. Я ощутила спиной твердую грудь, скрытую под тканью рубашки с рядом мелких пуговиц. Губы скользнули к скуле, затем уху, виску.

Мне стало больно. Не физически, а где-то в душе. В самом ее центре, если он вообще существовал. Эти осторожные поцелуи не имели ничего общего с теми, что вчера были у меня с Владом.

Столько равнодушия в каждом взгляде, слове и столько нежности в поцелуях. Это было уже слишком. Вопреки своей злости и обиде я не могла позволить, чтобы Петя прикоснулся ко мне… вот такой. Не могла.

— Не надо, — прошептала я. — Не трогай меня, — я отодвинулась на самый край кровати и зажмурилась так сильно, что под закрытыми веками затанцевали серебристые точечки.

Через несколько минут в комнате снова стало тихо. Петя молча ушел.