Глава 7

— Руку уберите, — с хмурым видом произнесла я и сжала свои пальцы в кулак.

Петр не послушался, даже наоборот — сжал сильнее. Я почему-то этому совсем не удивилась.

— Агня, всё хорошо? — к нам подошла Стеша и взволновано посмотрела сначала на меня, затем на моего случайного знакомого.

— Да, — я кивнула, продолжая сверлить сердитым взглядом Петра. — Иди без меня. Я чуть позже подойду.

Подруга постояла несколько секунд, а затем всё-таки послушалась меня и ушла.

— Уберите руку, — снова повторила я и на этот раз дернула ею, но Петр даже не шелохнулся. — Меня дико раздражает, когда кто-то вот так хватает.

Уголки его губ приподнялись в улыбке, что так сильно была похожа на насмешку. Меня это возмутило до такой степени, что даже дыхание перехватило.

— Вы издеваетесь?! — вскрикнула я, но мой голос утонул в громких басах клубной музыки.

Неприязнь к этому мужчине резко одним махом побила все рекорды и отметки. Знать его не знала, а он вдруг появился и всё пошло наперекосяк!

— Вам извинения мои нужны или что? — я нервно повела плечами.

Петр потянул меня прочь от лестницы. Мы вернулись на второй уровень и отошли в сторону, чтобы никому не мешать. Мои лопатки коснулись прохладной гладкой стены.

— Дима временами любит перегибать палку, — наконец-то произнес Петр.

Хоть что-то. Иначе его эта молчаливая ухмылочка точно свела бы меня с ума.

— Вы хотите обсудить моего отца? — я еще сильней нахмурилась. Если он позволит себе хоть что-то плохое сказать о папе, я точно ему врежу. Так врежу, что вовек не забудет.

Родители меня хорошо воспитывали и большую часть времени держали в строгости. Но какой-то крошечный мальчиковый ген во мне, видимо, всё же застрял. Поэтому вопреки всем увещеваниям мамы, что девочки не должны драться, я могла надрать зад любому, кто посмел бы обидеть меня или мою семью. А потом спокойно отряхнуть свою красивую плиссированную юбку и пойти дальше.

— Нет, я хочу попросить прощения, — с этими словами Петр медленно отпустил мою руку.

Его слова шокировали меня. Причем так неожиданно сильно, что моя рука с пульсирующей болью в запястье далеко не сразу опустилась, так и зависнув в воздухе.

— Что? — выдохнула я, но Петр всё равно каким-то образом услышал мой короткий вопрос. Может, и не услышал, а прочел по губам или… по глазам.

— Хочу попросить прощения за то, что Дима всё не так понял и зря вас отчитал. Я вас ни в чем не виню и извинений от вас не жду.

— Хорошо, — я зачем-то кивнула, всё еще чувствуя некоторую растерянность из-за нашей внезапной встречи и разговора.

— Конфликт исчерпан? — чуть выгнув одну бровь, спросил Петр, глядя на меня с высоты своего роста.

Он действительно был очень высоким. Я это отметила еще в нашу первую встречу, но как-то не придала значения. А теперь, когда смотрела на него, чуть запрокинув голову, искренне удивилась.

— Да, — я кивнула и облизнула отчего-то пересохшие губы. — Но всё-таки, если что-то не так, простите. Я не намерено.

Если человек шел мне навстречу, я не имела привычки его отталкивать или продолжать конфликт. На одну-единственную секунду Петр мне показался не таким уж и противным типом.

— Тема закрыта.

— Надеюсь, что под вашим руководством центр станет еще лучше и дети с радостью будут учиться и развиваться в нем, — неожиданно я даже искренне улыбнулась.

— Посмотрим. Пока незачем так далеко забегать наперед, — Петр посерьезнел.

— То есть? — немного растерялась я.

— Дети, их развитие и учеба — это всё, конечно, замечательно, — вздохнув, продолжил Петр. — Но если центр будет бесперспективным или не оправдает моих надежд, то на его месте я построю что-нибудь… более прибыльное.

— Прибыльное? — переспросила я, хотя и так всё прекрасно расслышала. — А дети?

— Жизнь — штука сложная и несправедливая. Бизнес есть бизнес, — Петр так просто пожал плечами, будто сказал что-то такое совершенно обыденное и ни капли не жестокое.

В этот момент он как никогда прежде полностью соответствовал своей фамилии. Сталь. Действительно, просто бездушная и холодная сталь. Во взгляде, в сердце, в едва заметной ухмылке.

— Мама меня уверила, что смена хозяина на работу центра не повлияет, — я снова сжала руки в кулаки, зачем-то всё еще пытаясь убедить себя, что неправильно поняла Петра.

— Да, — кивнул он. — Пока что не повлияет. Дальше будет видно. Я потратил приличную сумму не для покупки индульгенции. Я вложил деньги, чтобы в будущем они работали на меня. И они будут работать, вне зависимости от того, останутся дети в центре или нет. Таковы условия бизнеса.

Я не считала себя наивной дурой и в розовом замке с летающими пони тоже не жила. Но хладнокровность и расчетливость Петра вызвали во мне прилив тошноты и острого ядовитого презрения. Одна секунда исчезла, а вместе с ней и мое мимолетное расположение к этому мужчине.

— Раз уж вы человек бизнеса, зачем же выкупили детский центр? — спросила я ледяным тоном.

— Через него проще деньги отмывать, — спокойно ответил Петр таким тоном, будто объяснял элементарные вещи маленькому ребенку.

Я не сдержалась. Внутри словно что-то щелкнуло и выпустило весь тот негатив, что копился во мне с начала нашей с папой ссоры. Я отвесила пощечину. В кончиках пальцев и по всей ладони рассыпались неприятные колючки. Ответная реакция Петра меня совершенно не интересовала. Последнее, что я увидела, как он потянулся рукой к щеке, затем пошагала в сторону лестницы. Не быстро и не медленно, чтобы мой уход ни в ком случае не был похож на обычный трусливый побег.

Не было никакого побега. И человека я этого совсем не боялась. Только презирала. Уж слишком разные у нас были взгляды на жизнь.

Прежнее хорошее настроение тут же куда-то бесследно улетучилось. Холодный синий свет прожекторов, мигающий в такт музыки, внезапно начал меня страшно раздражать. Сегодня, когда мы с Максом собирались на праздник, я позволила себе немного пофантазировать о том, чем можно будет заняться по возвращению домой. Теперь же банально не получалось выбросить из головы Петра. Его ухмылка так и стояла у меня перед глазами.

Глубоко вздохнув, я направилась к нашему столику. Ребята всё также веселились, а мой рассерженный взгляд зацепился, почти поцарапалась о Стешу с Максом. Она сидела так близко к нему и заливисто смеялась, неторопливо наслаждаясь коктейлем. Еще несколько минут назад Стеша плакала в дамском туалете, а теперь казалась такой беззаботной.

Мой внутренний голос уже был готов начать бить тревогу, но я заставила его заткнуться. Это же Стеша. Моя лучшая подруга, почти что еще одна сестра. За всю нашу многолетнюю дружбу мы ссорились всего-то раза три, не больше, и то по пустякам.

Мысленно отругав себя за откровенно дурацкие и оскорбительные по отношению к Стеше мысли, я гордо вздернула подбородок, расправила плечи и вернулась к ребятам.

Макс тут же забрал меня в свои объятия и праздник продолжился. Правда, влиться в прежнюю атмосферу веселья я так и не смогла, но искренне старалась. Запястье, за которое меня схватил Петр, будто всё еще горело фантомной болью, лишний раз напоминая о нашем неприятном пересечении.

Пару раз я даже поймала себя на том, что мой взгляд зачем-то тянулся в сторону третьего уровня. К счастью, с той точки, в которой находился наш столик ничего, кроме металлических перил в стиле лофт всё равно нельзя было увидеть.

Я не знала и знать не хотела, здесь ли еще Петр или уже ушел. Но помещение этого клуба уж точно стало для нас слишком тесным. Во всяком случае для меня. Поглядывая на свою ладонь, я искренне надеялась на то, что пощечина всё же сумела оставить болезненный след на лице Петра.

Празднование дня рождения Стеши закончилось только в третьем часу ночи. После клуба мы всей компанией еще долго гуляли по набережной и допивали остатки шампанского. У меня страшно разболелась голова. Наверное, это было связано с переизбытком как хороших, так и откровенно негативных эмоций. Но я категорически не хотела портить наш отдых, поэтому стойко продержалась до самого конца. Всё же ночные гуляния так и не стали мне близки, а знакомиться с ним в двадцатичетырехлетнем возрасте оказалось уже поздновато.

По возвращению домой мы с Максом еще очень долго и жарко целовались. И мне это чертовски нравилось, даже головная боль резко отошла на второй план. Я искренне хотела чувствовать его руки на своей талии, чувствовать сладкие и горячие поцелуи. Но навязчивый образ Петра с его этой надменной насмешкой никак не хотел выветриваться из моего полупьяного сознания.

Третьего лишнего я в нашей постели с Максом видеть не хотела.

— Ты чего? — прошептал мне в губы Макс, тяжело и учащенно дыша.

— Ничего, — я прижалась лбом к его плечу, ощутив новый прилив головной боли. — Прости, это прозвучит страшно пошло и даже комично, но… у меня жутко болит голова. Виски давит. Я пойму, если ты меня выгонишь, — я тихонько посмеялась над собственной ироничной шуткой.

— Не выгоню. Я бы никогда не стал пловцом без крепкого терпения и целеустремлённости. Но если ты меня в следующий раз не подпустишь к себе, я всерьез решу, что у тебя кто-то есть.

— Нет никого, — тут же ответила я и резко подняла голову. — И не было. Никогда.

— Я же пошутил, малыш. Идем спать. Уже почти утро, а мы еще и не ложились.