Глава 34

Эльза

Я бегу.

Я бегу часами или целыми днями, не уверена.

Я бегу до тех пор, пока в моих легких не остается воздуха.

Я бегу, до тех пор, пока все не расплывается.

Дождь льет на меня, пропитывая одежду и волосы. Мои пальцы коченеют от холода, а обувь намокает от воды.

Учащенное сердцебиение с каждой минутой становится все страшнее, но я не останавливаюсь.

Я не могу остановиться.

Слезы не текут, как бы сильно мне ни хотелось плакать. Капли дождя стекают по голове и щекам, будто ополаскивают меня.

Но ничто не избавит меня от прошлого.

Все вернется.

Все снова ударит по мне.

Я глотаю воздух, но почти ничего не достигает моих легких.

В моей груди монстр, темный уродливый монстр, царапающий стены.

Монстр хочет, чтобы его освободили.

Это монстр из ночных кошмаров. Монстр, который съест меня заживо.

Тот же монстр, забравший Илая.

Мое сердце колотится при этой мысли.

Илай.

Мой брат Илай. Моя мать Абигейл. Мой отец Итан.

Моя семья.

Как я могу даже толком не помнить их лица?

Они как в тумане. В тени. В черной дымке.

Так вот что со мной было не так все это время? Зуд, кошмары, триггеры были способом заставить меня вспомнить, не так ли?

Так почему, черт возьми, я не могу вспомнить?

Я резко останавливаюсь, переводя дыхание. Мое сердце колотится в груди в этом неровном, пугающем ритме.

Сердце, которое Джонатан спас только для того, чтобы уничтожить меня, когда я стану старше.

Сердце, в которое стреляли.

Кто стрелял в меня? Кто, черт возьми, стал бы стрелять в семилетнюю девочку?

Дождь затуманивает зрение. Здания, окружающие меня, начинают удваиваться, а затем утраиваться.

Прислоняясь к стене, я тяжело дышу.

Я чувствую себя не очень хорошо.

Мое сердце бьется так быстро. Я делаю глубокие вдохи и длинные выдохи.

Это не работает.

Я тянусь за телефоном, но потом останавливаюсь. Я оставила рюкзак с телефоном дома.

Дрожащими руками я откидываю волосы назад и пытаюсь идти. Спотыкаюсь и чуть не падаю. Вцепляюсь в стену негнущимися, мокрыми пальцами.

Оглядываюсь, но пусто, вероятно, из-за дождя.

В моих ушах раздается гул, и глаза закрываются. Я прислоняюсь к стене, тяжело, прерывисто дыша.

— Плакса, — раздается в моей голове голос Илая. — Пойдем со мной.

Мое сердцебиение замедляется, пока оно больше не становится страшным.

— Почему ты ушел, Илай? — шепчу я и чувствую себя той шестилетней девочкой, которую он отпустил за руку. — Почему ты оставил меня одну?

— Я не оставлял тебя одну, плакса. Пришел еще один Илай.

— Еще один Илай?

— Шшш.

Его голос дрейфует, как и его образ. Я пытаюсь поймать его, но он превращается в дым.

Илай..

Слезы застилают мне глаза, и я падаю.

Или я думаю, что падаю. Кто-то хватает меня прежде, чем я оказываюсь на земле.

Сильные руки обнимают меня, отрывая от земли.

Вкусный запах.

Запах безопасности.

— Я держу тебя, — шепчет этот голос.

Мои глаза закрываются, и я отпускаю.

Я держу тебя.

 В висок ударяет головная боль.

Я стону, садясь.

На секунду я слишком дезориентирована, чтобы понять, где я нахожусь.

Темный декор спальни с большой кроватью будоражит мою память.

The Meet Up.

Мои глаза широко распахиваются, и я откидываю волосы назад.

Эйден.

Мое сердце бьется, а затем замирает при мысли о нем.

Как он нашел меня? Кроме того, какого черта он вообще нашел меня после шоу, которое Джонатан устроил у нас дома этим утром?

Только халат и одеяло прикрывает мою наготу.

Температура в комнате теплая. Почти уютное утро.

Почти.

Дверь открывается. Мои плечи напрягаются от напряжения при мысли о том, что я увижу его.

Я даже не могу притворяться, что его присутствие не сеет хаос в моем сердце и разуме.

Аромат горячего шоколада витает в воздухе от дымящейся чашки, которую он несет.

Его взъерошенные волосы кажутся влажными. На нем темные джинсы и темно-синяя куртка Элиты.

Никакой формы. Это означает, что у него было мыслей о посещении школы.

Он выглядит как обычно, спокойным и собранным, будто ничего не случилось.

Словно моя жизнь не рушилась сегодня вокруг меня.

Нет. Не сегодня.

Моя жизнь рушится с тех пор, как умер Илай. Я просто провела последние десять лет, притворяясь, что это не так.

— Доктор приходил осмотреть тебя. — Эйден берет мою руку в свою и помещает горячую чашку между моими пальцами. — Он сказал, что ничего тревожного, но тебе следует сдать анализы у твоего лечащего врача-кардиолога.

— Доктор? — я спрашиваю.

— Наш семейный врач.

Конечно, у них есть семейный врач, который навещает их на дому.

Затем, при мысли о его семье, мой рот наполняется горьким привкусом.

— Джонатан заезжал сегодня, — бормочу я. — Он ясно дал понять, что заплатил за мою операцию на сердце, когда я была ребенком только для того, чтобы он мог уничтожить меня, когда пожелает. И, кстати, я только что узнала, что никаких проблем с сердцем у меня никогда не было. В меня стреляли.

Эйден делает два шага назад и садится на стул напротив кровати. Это первый раз, когда он намеренно устанавливает дистанцию, между нами.

Если бы это был прежний Эйден, он вторгся бы в мое пространство и заставил бы меня принять его, даже если бы я этого не хотела.

Близость один из методов запугивания, который он так хорошо использует.

Очевидно, не сегодня.

Может, я его шокировала. Но опять же, Эйден вдохновитель, и обычно на несколько шагов впереди. Можно ли вообще его шокировать?

Его бесстрастное лицо не помогает ситуации.

— Пей. Я приготовил напиток так, как ты любишь, больше шоколада, меньше молока. — он показывает на горячий шоколад. — Тебе нужно внутреннее тепло.

— Ты знал о планах Джонатана, не так ли? — моя хватка усиливается на чашке. — Черт, ты был сообщником все это время.

— Пей свой горячий шоколад, — повторяет он, будто я не расслышала его в первый раз.

— Я не буду пить этот чертов напиток!

Я не так мягко ставлю чашку на тумбочку. Несколько горячих капель обжигают мою кожу, но я не обращаю на них внимания.

Что жжет больше всего, так это парень, сидящий напротив меня.

Мое сердце обливается кровью при мысли, что Эйден был со мной только в соответствии с планом Джонатана.

По какой-то причине мне нужно услышать это из его уст.

Если я услышу, то смогу возненавидеть его по-настоящему.

— Скажи это. Ты такой всемогущий и никогда не лжешь, верно? Так что, блядь, скажи это, Эйден! Скажи, что все это было игрой.

Он остается на стуле, но смотрит на меня свысока, словно хочет меня придушить.

Затем его левый глаз дергается.

Мне следовало бежать. Мне следовало бы съежиться, но я этого не делаю.

Или, скорее, у меня нет такой возможности.

Эйден встает и, прежде чем я успеваю это осознать, он прижимает меня к кровати. Его рука обхватывает мои запястья, и он хлопает ими по спинке кровати над моей головой, усаживаясь верхом на мои колени.

— Это игра. — он кипит. — Да, Эльза, это была игра, но ты отказалась играть по гребаным правилам.

— По каким правилам?

— По моим.

Я смеюсь, звук невеселый и немного истеричный.

— По твоим правилам? Это включает в себя уничтожение меня, как ты сказал в тот первый день, когда мы встретились?

Он ничего не отвечает и просто продолжает нависать надо мной, как мрачный жнец, с темными глазами и черными как смоль волосами.

— Это были твои правила или правила Джонатана? — я издеваюсь. — Потому что кажется, что именно он контролирует игру.

— Джонатан меня не пугает, милая. — он крепче сжимает мои запястья. — И он также не должен тебя пугать.

Я усмехаюсь, хотя мое сердце обливается кровью.

— Ты начинаешь другую игру, Эйден? Собираешься заставить меня снова доверять тебе только для того, чтобы я влюбилась сильнее? Знаешь, это то, что Джонатан сказал Сильвер на днях. Он сказал, что добыча должна падать сильнее, если она знает, что опасности нет.

— Не позволяй им встать, между нами. Забудь о них.

— Забыть о них? — я кричу, злые слезы застилают глаза. — Я уже многое забыла, Эйден. Я забыла о своих родителях и брате. Я забыла, кто я такая, на десять чертовых лет, так что не смей говорить мне, что я должна забыть! На самом деле, нет. Одно исключение. Я забуду о тебе все.

— Забудешь обо мне все, да?

Его тон спокоен, но холоден.

— Да. — мое сердцебиение учащается с каждым словом. — Ты использовал меня и высмеял. Я и так уже развалина. Теперь ты счастлив?

Его губы прижимаются к моим. Он целует меня с нежностью и страстью, от которой у меня перехватывает дыхание.

Рыдание подступает к горлу. Слезы, которые я сдерживала весь день, проливаются.

Он облизывает мою нижнюю губу, уговаривая открыться.

Открыться и сделать что? Стать такой же дурой, какой я была с начала года?

Влюбиться в него снова и снова только для того, чтобы пострадать?

Я кусаю его нижнюю губу, но это только делает его поцелуй еще более жестоким.

Он распускает мои волосы и сжимает их в кулаке. Его язык проникает внутрь и требует моего. Он целует меня до тех пор, пока в моих легких не остается воздуха.

Наконец он отстраняется и рычит мне в рот:

— Обо мне нельзя забывать, милая. Это, блядь, ясно?

— Тогда скажи мне правду, Эйден! Если ты этого не сделаешь, клянусь Богом, я возненавижу тебя.

— Ты возненавидишь меня, — с угрозой повторяет он, крепче сжимая мои волосы.

Эйден не любит, когда ему угрожают, но к черту его. Он и так достаточно мне угрожал. Пришло время ему попробовать свое собственное лекарство.

— Я возненавижу тебя, — убежденно повторяю я. — Мне все равно, займет ли это у меня месяц, год или десятилетие, но я забуду о тебе.

Его левый глаз дергается, и он смотрит на меня так, словно бросает вызов.

Чтобы испытать его и понести последствия.

Я свирепо смотрю на него в ответ, не отрываясь.

Воздух колышется от напряжения, когда ни один из нас не отрывает взгляда.

После того, что кажется вечностью, когда мы смотрим друг на друга, он отпускает меня.

Я убираю руки, но он не слезает с меня. Как будто он нуждается в близости.

И возможно. Просто, возможно, я тоже в этом нуждаюсь.

Не знаю, когда Эйден стал единственным человеком, в котором я всегда нуждаюсь рядом.

Он просто мне необходим.

Поскольку он молчит, я решаю взять это в свои руки.

— Друзья, о которых ты мне рассказывал, это Джонатан и мой отец, верно?

Это имеет смысл со всей частью магната и тем, как они оба женились на психически больных девушках. Алисия и моя мама были всего лишь частью пари Кинга и Стила.

Он кивает.

— Ты сказал, что было пари, которое все испортило?

— Деловое соглашение, — говорит он, и впервые Эйден не смотрит мне в глаза.

Он смотрит на мой шрам через маленькое отверстие в халате.

Меня так и подмывает скрыть это, но я не хочу останавливать поток.

— Какого рода? — я спрашиваю.

— Они часто делали ставки на то, кто заработает больше денег за счет валового производства в течение месяца.

— Это кажется нормальным.

Его глаза прочерчивают дыру в моем хирургическом шраме, пока он говорит.

— У Джонатана имелась внутренняя информация о том, что валовая продукция Итана превзойдет его, а Джонатан не проигрывает. У него был инсайдер на сталелитейных заводах, срывавший производство. Предполагалось, что это будет пожар посреди ночи, но инсайдер все испортил. Угольный завод Стил загорелся днем, когда там находилось много рабочих. Было много человеческих жертв и катастрофический ущерб фабрике.

— Это звучит знакомо… — я ахаю. —

Великий бирмингемский пожар. — он кивает. — Но, когда я прочла об этом в статье, никто не упомянул, что завод принадлежал Стил. Даже статья о домашнем пожаре создавала впечатление, что мои родители не были важными людьми. Они не упомянули, что мой отец владел фабриками. Конечно, я не прочитала всю статью целиком, но все же.

— Это, должно быть, Джонатан. Он контролирует СМИ любым способом, каким захочет. Кроме того, Итан Стил был очень скрытным человеком. Он не привлекал к себе внимания, как Джонатан.

— Почему твой отец похоронил смерть моих родителей, будто это ничего не значило? Подожди… — я смотрю на него широко раскрытыми глазами. — О-он имел к этому какое-то отношение?

Он остается спокойным и качает головой.

— Джонатан это многое, но он не убийца.

— Тогда почему он стёр всю информацию про пожар?

— Потому что это напрямую связано с великим Бирмингемским пожаром. Он не хотел, чтобы его имя и фамилия упоминалась в трагедии национального масштаба. — он глубоко вздыхает. — Поскольку производство Стил было затруднено, Джонатан выиграл в том месяце, но потерял больше, чем деньги.

— Например, что?

Глаза Эйдена, наконец, встречаются с моими, и они кажутся остекленевшими, словно внутри что-то совершенно мертвое.

— Алисию.

Мое сердце болит при упоминании ее имени. Она была просто еще одной пешкой в игре Джонатана и Итана.

Как мама.

Как Эйден.

Как я.

Я поднимаю руку и глажу его по щеке прямо под родинкой.

— Ты скучаешь по ней?

— Нет. — выражение его лица не меняется. — Какой смысл скучать по тому, кто никогда не вернется?

Ой.

Как бы ни была психически больна Алисия, что-то подсказывает мне, что Эйден смотрел на нее снизу вверх. Она стала разрывом связи между ним и Джонатаном.

После ее смерти Эйден пошел по стопам своего отца.

— Она обычно сажала меня рядом с собой, когда читала свои книги по философии и психологии, — говорит он отстраненным голосом. — Я был ее единственным зрителем.

— Эйден…

— Она должна была умереть. — его челюсть сжимается. — Она была слишком хрупкой и не выжила бы в мире, наполненном такими, как Джонатан Кинг и Итан Стил.

— Так вот почему ты стал таким, как Джонатан?

— Я не стал таким, как Джонатан, я решил быть таким, как он. Такие люди, как Алисия, ничтожны. Нужно быть королем, чтобы выжить.

По какой-то причине мне не кажется, что он высмеивает свою мать. Во всяком случае, он звучит грустно, произнося ее имя.

Я обхватываю его щеки обеими ладонями и неуверенно улыбаюсь.

— Ничего страшного, если ты по ней скучаешь.

— Я не скучаю.

— Я скучаю по маме, папе и Илаю. Я даже не помню их, но я скучаю по ним. Думаю, что я всегда скучала по ним, вот почему мне снились эти кошмары. Это как наказание за то, что я забыла о них.

Он пристально смотрит на меня, будто у меня вот-вот вырастет голова. Или две.

Слезы наполняют глаза, когда это горе обрушивается на меня из ниоткуда.

Я не смогу с этим бороться, даже если захочу.

— Это странно, правда?

Он остается невозмутимым, но его рука тянется, убирая выбившуюся прядь волос с моего лица.

— Это не странно скучать по людям. — он крутит прядь между пальцами. — Мне кажется, я тоже иногда скучал по тебе.

Прежде чем я успеваю понять смысл его слов, его губы прижимаются к моим с нежностью, которая пугает до чертиков.

Эйден не делает ничего мягкого. Он весь такой грубый и жесткий.

Он обхватывает рукой мой затылок и притягивает ближе. Я охотно открываюсь, когда он исследует мои губы. Он целует меня медленно, слишком медленно, словно заново меня изучает.

Как будто он потерял меня и наконец нашел.

Я стону ему в рот, когда он обхватывает мою грудь через халат. Мои соски твердеют и напрягаются под тканью.

Он проводит пальцем вверх и вниз по шраму, как будто запечатлевает его на память.

Я закрываю глаза и сдаюсь его натиску. Нет ничего более сокрушительного и волнующего, чем поцелуй Эйдена.

Нет. Меня Эйден не только целует.

Мне поклоняются.

Он забирает мой мир и переделывает его без моего разрешения.

Он не прерывает поцелуй, когда протягивает руку между нами и расстегивает ремень.

В мгновение ока он устраивается у моего входа и медленно, слишком медленно входит.

Я слишком мокрая, но он все еще находит сопротивление из-за своего размера.

Его стон совпадает с моим собственным, когда он поглощает его с моего рта, смотря мне в лицо.

Тук, тук, тук.

Я кладу руку ему на сердце. Мои губы приоткрываются от сводящего с ума сердцебиения под кончиками пальцев.

Его толчки медленные и почти нежные, как в тот первый раз, когда он ждал, пока я привыкну к нему.

Сейчас он тоже ждет, пока я к нему привыкну?

— Я скучал по тебе, милая, — шепчет он мне в губы.

Мое сердце бьется так громко, что я удивляюсь, как я могу его слышать.

— Скажи, что ты тоже скучала по мне.

Он продолжает ласкать мой шрам, вонзаясь глубже, поражая место внутри меня.

Я открываю рот, чтобы произнести эти слова, но его толчки лишают меня дара речи.

Эта близость убьет меня.

— Скажи это, — хмыкает он и подтягивает одну из моих ног вверх, завладевая большей глубиной.

— Я скучала по тебе, — выдыхаю я, когда волна накрывает меня глубоко внутри.

У меня не остаётся выбора, когда я распутываюсь вокруг него. Мои глаза закатываются, покусывая нижнюю губу.

Эйден снова целует меня. Его толчки ускоряются, становятся грубее, заполняя меня до краев.

Ногти впиваются ему в спину, будто я держусь изо всех сил.

Он рычит, и я наблюдаю, как его красивое лицо становится жестким, когда тепло окутывает мои внутренности.

Когда он выходит из меня, острая пустота пронзает меня.

Меня так и подмывает протянуть руку и снова ввести его в себя.

Вместо этого я обхватываю руками его торс и прижимаюсь к нему, обхватив его обеими руками и ногами.

Его пальцы пробегаются по моим волосам, поглаживая их сзади.

Я нахожусь в том мечтательном месте между бодрствованием и сном, слыша его шепот в темноте.

— Мы больше никогда не будем скучать друг по другу, милая.