Глава 9

Профессиональных «розовых очков» и романтического взгляда на политику я лишилась вместе со своими однокурсниками в первую же учебную неделю в университете. Чопорного вида преподавательница профпредмета «введение в политологию» на самом первом занятии фактически отрезвила нас высказыванием о том, что по большому счету любая политическая борьба – есть всего лишь противостояние чьих-то капиталов. Только и всего. И такая проза жизни – на протяжении всей политической истории любой страны. Занимаясь изучением, а потом и ведением избирательных кампаний, я понимала, что лучше и не думать о том, из чего на самом деле складывается их финансирование. Нет, конечно формально есть официальные источники поступления средств на предвыборные счета кандидата. Но копать глубже – дело не только бессмысленное, но и рискованное. Бизнес-империя Алексея Парецкого всегда производила на меня впечатление основательной структуры, которая как и все крупные капиталы, имеет свою оборотную, теневую сторону. Но мне до этого не было никакого дела. Ровно до того момента, пока Стас не задал мне прямой вопрос. Он смотрит на меня и ждет ответа, в уголках его губ рождается едва заметная ухмылка, а темно-серые глаза внимательно следят за моей реакцией. Обескураженно предполагаю вслух самый очевидный вариант. – Это связано с твоей семьей? Парецкий-старший, получается, разрушил бизнес твоего отца? Преодолев мимолетную слабость, которая еще пару минут назад отчетливо читалась на его лице, Стас снова спокоен и привычно-невозмутим. Он утвердительно кивает и собирает фотографии обратно в альбомы. – Как это произошло? Я так понимаю, что твоих близких нет в живых? Задаю этот вопрос и с тревогой гляжу на Стаса, боясь вызвать в нем какие-то грустные воспоминания. Хотя сама тема разговора это предполагает и я понимаю, что Стас намерен мне рассказать очень многое. – Да. Больше никого нет, кроме меня. История долгая и довольно запутанная. Отец в те годы связался с достаточно рискованными сделками, дело было связано с нефтью. Я тогда совершенно в этом ничего не понимал, но в доме пару раз появлялись его новые бизнес-партнеры. Они запирались в кабинете отца и о чем-то спорили. Впрочем, до определенного момента меня это не волновало. Как потом выяснилось, отца специально подставили и все провернули таким образом, чтоб ему пришлось отписать свой бизнес. – Парецким? – не выдерживаю я. – Нет. Большие капиталы редко переходят напрямую из одних рук в другие. В особенности, если речь о криминальных схемах. Парецкий до поры до времени вообще никак напрямую не был связан с этой историей. Очевидной была связь лишь с одним из бизнес-партнеров. Мне понадобилось много времени, чтоб установить прямого заказчика и да – им оказался Парецкий-старший. – Отца заставили отписать бизнес? – от шокирующей информации мой голос звучит как-то тихо и сипло. Я чувствую, как из-за волнения какой-то комок в горле мне просто мешает говорить. Стас снова утвердительно кивает. – Но насколько я понимаю, это ведь не дело пяти минут? Если речь о большом бизнесе. Нужно же время, чтоб подготовить документы, договоры. А наследники? То есть вы с сестрой? – Да, партнеры отца подготовили заранее все документы, в том числе и те, что означали отказ наследников от доли в бизнесе. Оставалось все только подписать. Но тогда отец неожиданно решил пойти на попятную. И для того, чтоб он был более сговорчивым, сначала похитили его дочь, а затем выманили и меня. Нас с Лидой держали в подвале какого-то частного дома за городом. Никто не знал об этом месте, кроме похитителей, которые все время поддерживали связь с отцом. Я в ужасе пытаюсь представить себе эту картинку, но моего воображения явно недостаточно, чтоб ощутить все, что тогда мог чувствовать Стас. – Сколько тебе было? – Двадцать. Нас связали и обкололи каким-то транквилизатором, но я находился в сознании. Меня просто держали в комнате связанным и заставляли слушать все, что происходило в соседней комнате. Там находилась Лида. Я слышал все, что с ней … делали эти подонки. Видеть мое лицо при этом моим похитителям доставляло особое, садистское удовольствие. Нас так продержали два дня. И хотя отцу изначально пообещали, что нас не тронут, если он подпишет все бумаги, понятное дело, что никто не собирался держать свое слово. Как только стало известно, что отец подписал бумаги, от нас решили избавиться. Избив меня, они решили, что забили до смерти. На теле Лиды, кроме ушибов и переломов, насчитали двадцать три ножевых ранения, она умерла от кровопотери. Нас просто вывезли в посадку и бросили в какой-то канаве. Я чудом выжил. Все, что потом происходило в моей жизни и происходит в ней сейчас – результат вот этой истории. От потрясения у меня на глазах наворачиваются слезы, но я понимаю, что сейчас не самый лучший момент еще и мне раскваситься. Провожу рукой по лицу Стаса, как будто пытаюсь ему напомнить прикосновениями, что я – рядом, а эта история – уже в прошлом. Он вздрагивает, встречается глазами со мной и его взгляд теплеет, пронзительная боль уступает место привычной уверенной ухмылке. Все еще пытаюсь уместить этот краткий рассказ в своей голове. Я полностью верю Стасу, но услышанное – совершеннейшая дикость, с учетом того, что еще три дня назад я раздумывала над тем, чтоб принять предложение Парецкого-младшего о замужестве. – Но связь всей этой истории с Парецким установлена точно? – Да, Ника, все абсолютно точно. Как ты понимаешь, заводить уголовное дело никто не собирался. Вернее, дело-то завели, но с расследованием сразу начались какие-то проволочки и препоны. Так все и затихло. Отдельно следствие занималось поисками убийц моей сестры, но и это дело тоже закрыли относительно быстро. – Когда мы расстались, получается, что ты уже занимался всей этой историей и тогда не хотел мне рассказывать это? То, что ты тогда стал резко исчезать и менять телефоны, связано с твоим личным участием в этой ситуации? И сейчас ты вышел на меня именно в связи с тем, что продолжаешь сам работать над этим делом? На этот раз Стас не уходит от прямого ответа и снова утвердительно кивает головой. – Да, и сейчас продолжаю. А тогда – да, фактически я должен был тебе рассказать об этой ситуации. И я боялся тебя впутать. Из того, с чем мне приходится иметь дело каждый день, ты очень многого не знаешь. Я не хотел, чтоб ты погружалась в это дерьмо. К некоторым напрямую причастным к краху моей семьи я подобрался слишком близко и не мог допустить срыва всей операции. Но когда в этой истории появилась ты, мне стало действительно не по себе. – Я ведь за Кирилла едва замуж не вышла, – задумчиво перебиваю его я. – Знаю, – зло усмехается Стас, – и поверь, я бы этого не допустил. Но когда ты случайно забрала ноутбук Янкелевича, с того момента ты поставила свою жизнь в серьезную опасность. Чувствую, как по спине неприятной ледяной змейкой пробегает холодок при упоминании о ноутбуке злосчастного Янкелевича. Понимаю, что Стас пока ответил не на все вопросы, но настоящее сейчас – не менее важно. – Что с Янкелевичем? И какую роль в этой истории играет его ноутбук? Почему я оказалась в опасности, как только положила его ноут к себе в рюкзак? И как ты узнал обо всем этом? Я тараторю свои вопросы один за другим и Стас едва сдерживает усмешку. – Янкелевич убит. Постарались люди Парецкого. Напрямую пока связь между убийцами и заказчиком не доказана, но это – дело пары-тройки дней, максимум недели. Именно столько времени нам с тобой понадобится, чтоб ты вышла из этой истории целой и невредимой, а я – поставил в ней для себя точку. В ноутбуке для Парецких интерес представляют несколько файлов программы, над разработкой которой трудился Янкелевич. Файлы напрямую не связаны с предвыборной кампанией, это госзаказ, который должна реализовать одна из компаний Парецкого. Файлы свидетельствуют о фальсификации при выполнении этого госзаказа и напрямую указывают на Парецкого-старшего. Узнав о том, что ноутбук у тебя, они изначально хотели тихо забрать из него нужные файлы – это должен был сделать Кирилл, когда неожиданно среди рабочего дня он тебя пригласил на, якобы, романтическое свидание. Я смущенно опускаю глаза. Если Стас знает и такое, то мало ли, какие еще подробности наших отношений с Киром он мог узнать. А вдруг он вел видеонаблюдение в доме Парецкого? Откуда-то он знал о том, что я в момент звонка находилась в одной комнате с Киром, в его спальне. Правда на душе становится невероятно легко и радостно, стоит лишь вспомнить фразу Стаса о том, что он бы не допустил моей свадьбы с Киром. – Да, – улыбается Стас, – я внимательно слежу за всей этой компанией и разумеется был полностью в курсе того, что ты в тот день должна была приехать к Кириллу. А за этим типом я вообще в последние несколько месяцев круглосуточно присматриваю. Ты бы и не заметила исчезновения каких-то файлов из этого ноута. Но в том случае, если бы ты отказалась остаться, Кирилл должен был тебя задержать. Вот тут я и решил вмешаться, когда понял, что ты едешь к Кириллу раньше времени. У тебя должны были забрать ноутбук любой ценой. Единственное, чего я боялся – не успеть перехватить тебя, когда ехал навстречу. Меня все еще трусит от услышанного, хотя я понимаю, что Стас мне обрисовал все это очень поверхностно, специально не вдаваясь во многие подробности. Впрочем, для одного раза мне достаточно. Я все еще оцепенело смотрю на несколько фотоальбомов, пыльную коробку, в которой они хранятся. Пытаюсь уместить в своей голове все услышанное и стараюсь понять, как можно жить долгие годы с таким грузом. Я понимаю, что «за кадром» пока осталось еще очень многое, но сейчас я не могу продолжать этот разговор. Если мне слишком тяжело, то каково сейчас Стасу? И все же, еще один вопрос я должна задать Стасу прямо сейчас. – Почему мы пока не убегаем? Ведь если все настолько серьезно, то что мешает Парецкому или его людям приехать к тебе домой и расправиться с нами, а заодно забрать ноутбук с нужными им файлами? Стас ухмыляется и с довольным видом пожимает плечами. – Человеческий фактор, Ника. Это просто человеческий фактор. – Не поняла… – Провернуть слежку в одиночку, предварительно быть в курсе того проекта, который поручил Янкелевичу твой несостоявшийся свекор и выкрасть тебя, предугадывая каждый их шаг – это задача не для одного человека. Служба безопасности Парецкого-старшего, сначала должна убедиться, что я – один, а не сотрудничаю еще с кем-то. У стороннего исполнителя-одиночки вряд ли будет доступ к информации о госзаказе, который выполняет одна из кампаний Парецкого. И у нас есть небольшая фора по времени. Как только выяснится правда, мы действительно будем в опасности и с того момента будем скрываться. А пока у нас в запасе есть еще сутки – как раз до твоей завтрашней пресс-конференции. С нее мы не вернемся в этот дом, а поедем в другое место. Сюда вернемся уже когда все успокоится и эта история будет окончательно закрыта. Утыкаюсь носом в плечо Стаса, желая после такого рассказа хоть в чем-то обрести опору. Он обнимает меня и мне становится немного легче, хотя в голове все еще продолжают прокручиваться картинки из этой дикой истории. – И да, вот еще что… – начинает Стас и тут же осекается, пытаясь подобрать правильные слова. Я поднимаю взгляд на него и не тороплю. От услышанного уже голова кругом, но судя по всему это – лишь верхушка айсберга. – … что бы ты ни подумала, я не связан с полицией. И никогда не был с ними связан. Про полицию я и не собиралась думать, но я знаю, что Стас постоянно ходит вооруженный, дома у него много оружия и как выяснилось, еще в машине. Я с первого дня нашего знакомства была уверена в его связи с криминалитетом. – А криминал? С ним ты связан как-то? – Да, с того момента как выжил, так и связан, – тихо отвечает Стас, очевидно не слишком желая вдаваться в подробности, – но не только с ним. С определенными структурами у меня временно тоже пересекаются интересы. Сейчас, из-за всей этой заварушки, уже сложно сказать, с чем и с кем я больше связан. Хотя легальный бизнес у меня все-таки есть и вот им я и займусь, как только вся эта дрянь останется в прошлом. Просто, Ника, я хочу чтоб ты понимала, иногда многие вещи – не то, чем кажутся с первого раза. За окном стремительно портится погода и крепчает ветер. То ли от набежавшего шторма, то ли от всего услышанного, я чувствую как меня начинает колотить, словно от озноба. Стас крепко прижимает меня к себе, как будто пытается прикрыть от окружающей реальности. Я пытаюсь осознать масштабы катастрофы, в которую я впуталась совершенно случайно, и в которой Стас живет уже много лет. Но именно присутствие Стаса во всей этой истории меня одновременно и успокаивает. Если он смог провести службу безопасности Парецкого-старшего, то у нас все же есть шансы. И все же я не выдерживаю и чувствую, что у меня по лицу тихо текут слезы. Это не истерика, просто все услышанное любого собьет с толку. – Прости, что втянула тебя в дополнительные неприятности. Ты ведь не планировал проявиться в этой истории прямо сейчас, а из-за меня пришлось подставиться и обнаружить себя? Стас уверенно улыбается и от этой улыбки мне становится теплее. – Ника, твое появление в этой заварушке – для меня лучший подарок. Все равно надо было расстроить твою свадьбу. Ее бы я точно не допустил. Хочу улыбнуться, но сквозь слезы получается какое-то неуверенное то ли шмыганье, то ли хлюпанье носом. Стаса это веселит окончательно и, чуть подумав, он добавляет. – Но, пожалуй, я не буду делиться всеми вариантами, которые должны были сорвать тебе свадьбу. И хватит грустных воспоминаний, на сегодня – точно. Бросив мельком взгляд на горку фотоальбомов, я решаю, что как только вся эта дурь закончится, я обязательно изучу каждое фото. Мне интересно и важно все, что связано с прошлым Стаса. Но на сегодня действительно достаточно и в каком-то безотчетном желании я пересаживаюсь к Стасу на колени. Провожу рукой по его лицу, подушечки моих пальцев приятно и нежно царапает щетина, чувствую, как дурею от его запаха. По моей коже приятно бегут мурашки, когда руки Стаса оказываются у меня под футболкой. И я пропускаю тот момент, когда мы сливаемся в затяжном, горячем поцелуе. Наши языки переплетаются и в эту секунду прошлое, каким бы оно ни было, отступает перед настоящим. Перед жаждой жизни.