Глава 13

В долю секунды собираюсь и чувствую, как по телу разливается приятное тепло, как после энергичной разминки в спортзале. Ну что же, Кир, не знаю, кто тебя надоумил попасть на этот прямой эфир и понятия не имею, что ты тут собрался делать, но сейчас я настроена на победу. Бегло оглядываю остальных участников этой пресс-конференции, которая по большому счету будет представлять собой достаточно динамичное ток-шоу с участием экспертов по проблемным избирательным кампаниям. Маститые политологи, обозреватели и аналитики – с этими при необходимости я вполне смогу справиться. Но пока загадкой остается роль Кирилла и то, как он сюда пробрался. Вернее, как пробрался – понятно, за деньги отца, а вот – в качестве кого? Ясно же, что эта конференция – не предвыборное агитационное мероприятие и не плановые теледебаты между разными кандидатами. Так, разбираться со всем этим будем уже по ходу пьесы, мысленно решаю я и делаю шаг к диванчику, на котором слегка теснится и уступает мне место один из приглашенных аналитиков. Что бы ни случилось, улыбка победителя должна быть на моем лице в течение всей конференции. В голове стрелой неожиданно проносится фраза Стаса «у тебя на мероприятие всего один час», смотрю на часы и засекаю время. – Доминика, как вы прокомментируете слухи о своем исчезновении, – предсказуемо тараторит ведущая, – является ли это частью избирательной стратегии или мы чего-то не знаем? С улыбкой выдыхаю и сердце едва не пускается в бешенный пляс от радости – вопросы предсказуемы, хотя со стороны и кажутся каверзными. – Вот так и работают СМИ, – с деланной досадой пожимаю плечами, – кто-то пустил слух и мы об этом еще сегодня поговорим. А представители десятка городских новостных пабликов тут же растиражировали новость, несмотря на то, что все это время мой телефон был включен и я была доступна для связи. Горячая новость тут же попала в один паблик, а следом оказалась уже и на остальных новостных ресурсах. Ладно бы, только этим обошлось, но ведь информация пошла выше и ушла в информационные агентства. Я делаю многозначительную паузу и выжидательно смотрю на ведущую. Давая ей самой осознать масштаб той глупости, в которую все мы оказались втянуты. – Но как же вы объясните слухи о своем исчезновении, – не унимается ведущая и я вижу, каким алчным блеском загораются ее глаза. Почуяла лиса добычу? – Я думаю, что этот вопрос лучше всего адресовать Кириллу Алексеевичу Парецкому, так как слухи начали расходиться уже после того, как я вышла из его штаба. Бросаю победный взгляд на Кирилла и злорадно подмечаю его растерянность. Из рядов зрителей, так же присутствующих на эфирной конференции, вылетает Олег Корзунов – новый начальник избирательной кампании и пытается пробраться в ту часть студии, где сидят гости. Ведущая откладывает планшет с вопросами и удивленно смотрит на происходящее, в то время как сотрудники студии пытаются заградить Олегу доступ к съемочной площадке. Кирилл тоже замечает «подмогу» и кусает губы, видя, что Олега все же задерживают. Камеры продолжают работать и мне эта неразбериха только на руку. Остальные гости эфира пока помалкивают, пытаясь разобраться в том, почему вопросы ведущей не соответствуют тем, что были разосланы всем нам в первоначальном пресс-релизе. Поняв, что помощи не будет и Олега не допустят на съемочную площадку, Кирилл пытается отбить вопрос самостоятельно. – Доминика Астахова в течение полугода была не только руководителем моего предвыборного штаба, но и моим официальным полномочным представителем в текущей избирательной кампании. Однако она выбыла из кампании, в одночасье решив не помогать мне и даже не предупредила о своем решении, не поставила в известность. Слушаю Кира и едва могу контролировать улыбку, в которой расплывается моя довольная физиономия. С таким энтузиазмом рыть себе могилу – эх, Парецкий, ты бы хоть время от времени заглядывал не только в декольте девушкам, а еще для разнообразия и в собственные же документы. Но об этом тебе еще папочка скажет, в особенности после сегодняшнего мероприятия. Ведущая хищно переводит взгляд на меня и я снова изображаю на лице притворную досаду, едва сдерживая ухмылку. Вскидываю руки для пущей эмоциональности и уверенно извлекаю очередную заготовку, которая полностью соответствует действительности. – Да, все верно, я уже третий день не являюсь сотрудником предвыборного штаба Кирилла Парецкого и его полномочным представителем. Сроки доверенности и соответственно – трудового договора истекли ровно три дня назад, но теперь я не имею права их пролонгировать. Кирилл удивленно смотрит на меня, но с еще большим удивлением в меня впивается взглядом ведущая, почуявшая «жареное». – Почему же? Это расхождение по политическим взглядам? – Нет, конечно же, – произношу я с максимально спокойной интонацией, – это было плановое решение, о котором Кирилл Алексеевич знал еще в момент подписания со мной трудового договора и остальных документов. Я подавала одновременно заявку на вступление в Центризбирком, а согласно статье 29 пункту 1 федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав»… – Ложь, – не выдерживает Кирилл, но у него отключают микрофон, так как ведущей интересно дослушать мою версию. – Так вот, согласно законодательству, я не имею право совмещать эти должности. О чем было с самого начала сказано моему подопечному и что отражено в соответствующих документах. Срок контракта как раз заканчивается за день до моего вступления в Центризбирком. Но видимо, Кирилл Алексеевич решил воспользоваться этим фактом для того, чтоб привлечь внимание СМИ к своей избирательной кампании, хотя этот эпизод теперь целиком на его совести. Так что все как раз по теме нашей конференции, проблемная избирательная кампания – налицо. Выпалив заранее заготовленную версию, с улыбкой разворачиваюсь к ведущей – Кирилл мне больше не интересен. Все, топливо подброшено в открытый огонь, теперь выкручивайся как сумеешь. В беседу разом включаются сразу два эксперта, с возмущением доказывая, что вот он – тот самый пример нечистоплотной избирательной кампании. Кирилл оказывается в самом центре внимания, я время от времени комментирую предвыборные вопросы и тихонечко поглядываю на часы. Готова уже уходить, так как по сути главное уже сделано. В глазах профессионального сообщества я не бросила своего подопечного, моя репутация чиста и можно смело удаляться. В кармане джинсов вибрирует сработавший таймер – через минуту я должна выйти из студии. Уже собираюсь покидать съемочную площадку, как ведущая задает мне совершенно несвоевременный вопрос, на который мне приходится отвечать несколько минут, попутно отбивая нападки сразу двух аналитиков и вопросов из зала. Киваю ведущей, подавая ей знак, что мне надо срочно выйти и совершенно не обращаю внимание на то, что говорит в студии Кирилл. Я свою задачу выполнила, главное теперь – бежать к выходу и не пользоваться лифтами. Стас должен быть где-то рядом. Едва выбегаю за двери студии, меня тут же догоняет Стас и мы уже вместе быстрым шагом сбегаем вниз по лестнице. Он прикрывает меня сзади, как будто подозревает погоню. – Живо в машину, – командует он, как только мы выскакиваем на улицу. Я успеваю заскочить в «Ранглер» и пока пристегиваюсь, наблюдаю, как Стас говорит о чем-то со Славой. Лицо у моего братца явно чем-то недовольное, но он кивает головой и поджимает губы. Все, что мне удается услышать – только обрывки фраз, который говорит мой брат. «Удерживать их дольше не смогу», «да, запомнил, номера тоже записал» и «береги Нику». Стас запрыгивает в джип и резко стартует, пристегиваясь на ходу. – Ну, погнали, – дает команду сам себе и в крутом развороте выскакивает на проспект, который в это время свободен. Включает музыку и в салоне тихо и очень тревожно начинает играть на репите тема Одетты из «Лебединого озера». – С музыкой веселей. Ты не против? Я молча киваю, понимая, что Стасу так проще сосредоточиться на текущей ситуации. Стрелка спидометра почти лежит. Мчимся, не обращая внимание на скоростной режим. От волнения закусываю губу и молча поворачиваюсь в сторону Стаса, понимая, что его нельзя донимать сейчас вопросами или еще хуже – советами. С тревогой отмечаю, что сейчас Стас очень резко ведет машину, от его привычной и чуть вальяжной уверенности сейчас не осталось ни следа. На его скулах играют желваки, он быстро переключается взглядом между зеркалами и как будто опасается погони. – Черт, – неожиданно выругивается он и у меня перехватывает дыхание. Неужели все-таки погоня? – Что еще? – робко интересуюсь я, пока мы влетаем в очередной поворот. – В студии надо было пробыть не больше часа, время рассчитано по минутам. Ладно, увернемся. В случае чего – пригибайся и не дергайся. Стас говорит тихо, отрывисто и чувствуется, как он весь взбудоражен. На долю секунды бросает взгляд в мою сторону. – Ничего не бойся, главное – не паникуй. Просто сиди и не делай лишних движений. Прорвемся. В боковое зеркало вижу, как за нами на такой же бешеной скорости мчится серебристый внедорожник, но не могу разобрать марку машины. Дистанция между нами стремительно сокращается и в этот момент слышу голос Стаса. – А вот и еще один. Серебристый нас стремительно догоняет, уже идет почти вровень с нами. Стас одним нажатием пальца молниеносно отстегивает мой ремень безопасности и отрывисто командует. – Пригнись! Съеживаюсь настолько, что почти лежу лицом на коленях Стаса и в этот момент слышу откуда-то сверху громкие звуки, похожие на выстрелы. Очередь, мелькает у меня в голове. Ощущаю каким-то шестым чувством, как машина, словно раненый зверь вырывается вперед, выжимая из движка последние резервы мощности. – Порядок, – раздается надо мной голос Стаса и я несмело пытаюсь вернуться в прежнее положение. И заодно – инстинктивно снова пристегиваюсь. Чуть выглядываю назад из-за спинки своего кресла и вижу, как нам все же удается немного оторваться от погони. В этот момент Стас издает едва слышный стон и я в ужасе замечаю, как по его плечу расползается красное пятно. Левая рука почти висит на руле, но он умудряется пользоваться ею в рулении. – Господи, Стас, ты ранен, – с каким-то хрипящим шепотом выдавливаю из себя я. – Порядок, не волнуйся, – стискивая зубы, отвечает Стас и я чувствую, как он превозмогает боль. Кровь продолжает вытекать из раны и я пытаюсь сообразить, что надо делать в таких случаях. Но сначала надо оторваться от погони, которая не отстает. Накатывает истерика, хотя я и стараюсь молчать. Все из-за меня и той дурацкой задержки почти что в десять минут. Ведь Стас предупреждал, он все заранее рассчитал и теперь из-за меня его ранили. Понимаю, что самообвинениями и слезами делу не поможешь и решаю, что лучше пока молчать. Стас и так делает в эту минуту все, что может. Только сейчас до меня доходит тот факт, что пуля могла остаться в ране и ее еще предстоит вытаскивать, а у меня кроме курса общемедицинской подготовки – никакого опыта нет. Стас продолжает выжимать из «Ранглера» последние резервы. Ситуация какого-то дурного дежавю, когда несколько дней назад я мчалась на своей «Мультистраде» по этому же шоссе и у меня кончился бензин. С тревогой бросаю взгляд на датчик горючего и выдыхаю – хоть тут все в порядке. – Так, пора от них отрываться, – неожиданно зло шипит Стас и мельком оглядывает меня. – Пристегнулась? Не дергайся, что бы ни случилось. Я лишь молча киваю, но Стас резко выруливает на серпантин и, чуть подавшись вперед, направляет «Ранглер» на встречку. От ужаса у меня перехватывает дыхание – прямо на нас мчится огромный грузовик и Стас ведет свой джип точно на него. В последнюю долю секунды он все же резко уворачивается и под густой басовый гудок грузовика мы проскакиваем мимо, едва не угодив в аварию. Нервно вильнув на узком серпантине, длинномер мчится дальше. Сзади слышим визг колес по асфальту и какой-то оглушительный шум. Наш джип сбрасывает скорость и я оборачиваюсь назад. Дорогу полностью перегородил тот самый длинномер, с которым мы едва не столкнулись. Значит, преследователи остались позади надолго, ведь судя по всему, длинномер «вписался» в дорожные заграждения с обеих сторон. Вижу, как водительская кабина грузовика чуть нависает над обрывом, каким-то чудом не скатываясь вниз. – Одна машина упала с обрыва, – тихо комментирует Стас и у меня на секунду замирает сердце. – А вот «Чероки» остался, – тут же ядовито сплевывает он. – Это который – серебристый? – едва слышно лепечу я дрожащим голосом и Стас кивает. По его лицу видно, что он в ярости и о причинах я бы расспросила подробней, но сейчас не до того. И все же, «Ранглер» едет более размеренно. Хотя Стас очень бледен и отрывисто дышит, вижу как он пытается улыбнуться и этим подбодрить меня. Ауру страха, которая исходит от меня, сейчас можно спокойно видеть невооруженным взглядом. – А сейчас кое-куда заедем, – предлагает Стас и я слышу, как в его голос снова возвращаются привычно-невозмутимые нотки. – Господи, а можно сразу прямо домой? – Нельзя, – легонько мотает головой Стас, – для начала из меня надо вытащить пару пуль, а потом уже поедем на квартиру. Мы уже вырвались. Все в порядке. Нервно сглатываю сухой комок в горле и едва живая от страха, поглядываю на порванную и пропитанную кровью часть рубашки, на плече. Ткань влажно поблескивает от крови, которая, судя по всему, еще продолжает сочиться из раны. Теперь, когда мы ушли от погони, Стас держится за руль только правой рукой, но мы едем спокойно, хоть и очень быстро.