Глава 12

Колонна машин стояла, рыча моторами. Из открытых внедорожников высовывались любопытные лица молодых людей, моих ровесников. Среди них были даже девушки, хоть и в меньшинстве.

Я не двигался с места. Понятия не имел, кто такой этот князь Вяземский, и мне было всё равно. Он не имел права без спроса заезжать в моё поместье. Личные владения аристократа по законам Российской империи являлись неприкосновенными. Даже император, хоть и считался хозяином всех земель, не стал бы вторгаться в имения своих подданных без веской причины. А тут какой-то князь.

— Дальше не проедете, — сказал я. — Поворачивайте. Это частные владения.

— Приятель, уйди с дороги, нам проехать надо, — попросил лысый, даже не задумываясь, к кому обращается.

— Нет, приятель, я не уйду с дороги. Потому что здесь мои владения. Я — светлейший князь Прозоровский, и земля эта принадлежит мне. Вы незаконно пересекли границу. Прошу покинуть территорию.

— Прошу прощения. Разве эта земля не принадлежит господину Кулебякин?

— Поместье Кулебякина начинается в пятистах метрах к северу отсюда, а здесь моё поместье. Поэтому, будьте любезны, разворачивайтесь и уезжайте.

У вездехода, стоящего позади пикапа, отодвинулся люк на крыше, и оттуда по пояс вылез крупный молодой человек. Его упитанное тело и холёное щекастое лицо выдавали склонность к полноте. Светлые волосы были зачёсаны набок. Военная куртка цвета хаки была расстёгнута, на шее поблёскивала золотая цепочка, на которой, судя по всему, висел какой-то артефакт.

Парень облокотился на крышу вездехода:

— Так вы светлейший князь Прозоровский? Не думал, что увижу здесь представителя великого рода. А я — князь Григорий Вяземский. Это ваша земля?

— Да, это моя земля, господин Вяземский.

— Мне сказали, что здесь есть переправа. Я здесь впервые. Раньше мы устраивали сафари в другом месте. У нас договор с Кулебякиным на проезд.

Парень точно не был охотником. Он, видите ли, сафари устраивал в заражённой области. А у меня в голове не укладывалось, как можно развлекаться в таких местах, да ещё после выброса. Люди совсем страх потеряли перед потусторонним злом. И рано или поздно они понесут за это наказание.

— Тогда знайте на будущее, что это — моя земля, — повторил я. — Владения Кулебякина севернее.

— Промахнулись мы немного, — усмехнулся парень. — Хорошо, буду знать. Сейчас-то пропустите?

— Вы здесь не сможете проехать, господин Вяземский. Вам придётся развернуться и найти другой маршрут, — отказался я.

— Что значит, я не смогу проехать? Здесь дорога есть? Есть. Тогда в чём проблема?

— Здесь нет дороги. В поместье Кулебякина вы не попадёте.

— Тогда мы просто выедем через вас на дорогу. В чём проблема?

— Проблема в том, что эта территория — моя, и я не давал разрешения вам здесь проезжать.

Вяземский вёл себя слишком дерзко. Похоже, он считал, что я его обязан пропустить без всяких условий. Если бы меня попросили вежливо, я бы подумал и, скорее всего, разрешил бы проехать, но парень совершенно не уважал чужие владения. Здесь не проходной двор, и мне одного нарушителя хватает. Теперь и эти будут ездить, когда им заблагорассудится?

— Давайте не будем всё усложнять. Мы устали, уже вечер. Хотим выбраться из чёртовой ОПКТЭ. Дать нам проезд — такая большая проблема, господин Прозоровский? Не денег же у вас прошу, — тон Вяземского стал грубее. Отступать парень не собирался. — Мы из-за вас должны время терять?

— Господин Вяземский, ваше время — не мои проблемы. Вы заехали в чужое поместье, и я имею право вас не пускать.

— Но вам ведь нетрудно. В чём проблема?

— В вашем воспитании. Хотите проехать — заплатите.

— Пфф. Заплатить? Вы в своём уме, господин Прозоровский? Нагородили здесь заборов, а теперь мы вам платить должны? Вы хоть понимаете, с кем разговариваете? Знаете, кто мой отец? Он здесь всем владеет. Стоит ему слово сказать, и у вас будут очень большие проблемы.

Так я и думал. Папаша у этого зарвавшегося сопляка — какая-то важная шишка. И сынок возомнил, что он здесь главный. Парню было явно невдомёк, что богатство родителей не даёт ему право распоряжаться на чужой земле.

— Вот и разговаривайте таким тоном со своим отцом, господин Вяземский, а здесь будьте добры уважать закон, — строго проговорил я.

— Не делайте проблемы на ровном месте. Вам же будет хуже. Кого вы из себя возомнили?

— Всего лишь владельцем собственного поместья. Вы хоть понимаете, что я могу убить вас за то, что вы вторглись в моих владениях?

— Угрожать мне вздумали? — вспыхнул парень. — Никто не смеет угрожать Вяземским! Никто! Я не потерплю угроз со стороны какого-то предателя. Прочь с дороги!

Ну вот и до моего родства дело дошло. Сколько ещё людей напомнит мне, что мои родители — враги короны? Казалось бы, прошло уже много лет, но никто не забыл.

— Не надо здесь командовать. Разворачивайтесь и уезжайте, — спокойно проговорил я.

— Не смейте приказывать мне! — взвизгнул Вяземский. — У вас будут большие проблемы. Иван, поезжай вперёд. Этого наглеца можешь давить. Мне всё равно.

— Простите, ваше сиятельство? — обернулся лысый.

— Что «ваше сиятельство»? Я сказал, вперёд!

— Приятель, ты и метра не проедешь, — обратился я к лысому. — Разворачивайся.

— Не слушай его! — крикнул Вяземский. — Ты кому служишь, ему или мне? Газуй, я сказал!

— Воля ваша. С дороги, ваша светлость, — сказал мне лысый, а человек в кузове угрожающе дёрнул затвор пулемёта.

Пикап взревел мотором и попёр вперёд, пытаясь объехать меня справа. Вытянув немного энергии земли, я создал простой булыжник, и мощным импульсом направил в защищённую кенгурятником решётку радиатора. Капот собрался в гармошку, стёкла осыпались, внедорожник остановился, от мотора пошёл пар.

Вяземский пулей выскочил из вездехода. Его руки покрылись ледяными наростами. Он сжал кулаки и двинулся ко мне:

— Вы доигрались, Прозоровский!

Из открытого внедорожника выскочили девушка и два парня. Один — толстый, второй — невысокого роста, сухопарый, жилистый. Они быстро зашагали к Вяземскому.

— Гриша, хватит! Успокойся! — взволнованно закричала девица.

Но она уже не могла остановить разгорячённого мажора. Вяземский выпустил из рук морозные потоки. Моя кожа сделалась стальной, и я даже холода не почувствовал. Меня сковали ледяные наросты, которые рассыпались, стоило мне пошевелить руками.

Ответом стал ещё один простейший булыжник величиной с голову, который попал молодому Вяземскому точно в нос. Парень отшатнулся и схватился за лицо. Он попытался ещё раз меня заморозить, и снова у него ничего не получилось. Тут подоспели его друзья. Ребята встали между задирой и мной, преграждая ему дорогу.

— Хватит! Давайте не будем драться, — крикнула девушка своему взбешённому приятелю, а потом обернулась ко мне. — Простите, пожалуйста, что мы вторглись в ваше поместье. Мы уже уезжаем.

Девчонка была довольно красивой. Круглое лицо, большие голубые глаза, пухлые губы. Да и формами она обладала аппетитным. Куртка обтягивала солидного размера дыньки, а широким бёдрам было тесновато в серых походных штанах.

— Что⁈ Не смей перед ним извиняться! — злился Вяземский, закрывая рукой кровоточащий нос, а на его теле появлялись и пропадали ледяные наросты, что говорило о плохом контроле над собственным даром. — Он заплатит за это! Вы заплатите, Прозоровский!

— Да хватит уже! Идёмте в машину! — обратилась девушка к задире. — Какой же ты несносный. Пошли отсюда, пока дров не наломал.

— Верно. Григорий, успокойся, — строго сказал худощавый парень. — Не надо ссоры устраивать на пустом месте.

— Отпустите меня! — рявкнул Вяземский. — Он заплатит за то, что сделал! Ищите секунданта, Прозоровский, а лучше готовьте себе похороны.

Парень резко развернулся и зашагал к вездеходу.

— Простите нас, мы не собирались вторгаться в ваше поместье, — сказала мне девушка. — Нас заверили, что здесь можно проехать. Наверное, вышла какая-то ошибка. Мы уже уезжаем, — она повернулась к людям в разбитом пикапе. — Пересядьте в другую машину. Уезжаем! Разворачивайтесь!

Трое бойца в хаки перебрались из «Ареса» в грузовой вездеход. Молодёжь вернулась в свои машины, и колонна стала разворачиваться на узкой дороге. Я проводил автомобили взглядом и вернулся на водонапорную башню. Отсюда было хорошо видно, как внедорожники и вездеходы перебрались вброд на другой берег и скрылись в лесу.

А тут как раз Косолапый сообщил по рации, что парни доделали ограду, и мы поехали обратно. Вечерело, а с востока неумолимо приближалась туча, а ветер надрывался ещё сильнее, трепля кроны деревьев. Мы едва успели добраться до базы, как с неба полилась вода хлёсткими каплями вперемешку с градом.

Я не знал, что и думать по поводу случившегося. Знакомство с местной «золотой молодёжью» прошло, мягко говоря, не самым удачным образом. Теперь мне предстояла дуэль с Вяземским. Я надеялся, парень остынет и забудет об этой встрече, или, на худой конец, друзья ему объяснят глупость затеи. Потому что у меня нет времени заниматься такой ерундой. Впрочем, если ему хочется ещё раз получить по морде, я запросто это устрою.

И опять пришли мысли про Кулебякина. Это ведь он направил сюда ребят — направил, зная, что может случиться конфликт. Очень непохоже на совпадение. Вяземский ведь прямо сказал, что у него договор с Кулебякиным о проезде.

Вечером я, сидя в заставленном коробками и лишней мебелью кабинете, изучал документы на жёстком диске отца, надеясь откопать хоть что-то, что прольёт свет на причины заговора. Настя пока не занималась уборкой, поскольку все дружинники находились при деле, и здесь некому было помогать. А за окном лил дождь. Стучал по стеклу и мочил заросли в заброшенном саду.

При беглом просмотре ничего важного не обнаружилось, да и при более подробном пока тоже. Я даже попросил сестру взломать пароль на отцовской почте, но и среди электронной корреспонденции была сплошная ерунда. Я открывал одно письмо за другим, но натыкался либо на очередное приглашение от какого-нибудь знакомого дворянина или родственника, либо на рекламу. Многие рассылались автоматически, и за последние тринадцать лет скопилась такая куча всего, что ещё год придётся разгребать.

Я позвонил Ерофею и велел зайти в кабинет, а когда воевода явился, спросил его, не осталось ли у отца других носителей информации?

— Нет, ваша светлость, все электронные носители были изъяты жандармами. Этот компьютер по чистой случайности остался у меня. Он очень старый, им Павел Борисович уже несколько лет не пользовался. Отдал мне, помнится, а я потом тоже новый купил.

Я тяжело вздохнул. На жёстком диске нужной информации не было. Если там что-то важное когда-то и находилось, отец всё поудалял перед тем, как отдать Ерофею. Все усилия оказались тщетны. Неужели совсем ничего не осталось? Ни одной зацепки, ни единого намёка?

— Ладно, — я закрыл свой складной компьютер и отключил жёсткий диск. — Нет так нет. Может быть, знаешь кого-то из друзей отца, с кем он тесно общался?

— Я простой дружинник, ваша светлость, и всю жизнь торчал в аномалии и занимался охотой. В дела господ никогда нос не совал, и о том, с кем Павел Борисович общался, ничего не знаю. Вся информация была у вашего дяди Сергея Борисовича, который занимался вопросами безопасности. Но его казнили вместе с остальными. Мне жаль.

Я пристально поглядел на воеводу, но тот ни чуть не изменился в лице. Похоже на правду. Этот человек был довольно простым и прямолинейным. Не обнаружилось в нём хитрости, не походил он на интригана.

— Просто делал своё дело… — проговорил я. — Это хорошо. Так и надо. А сам откуда? Как попал к нам на службу? Да ты присаживайся.

Воевода пролез мимо коробок и устроился за торец моего стола, придвинутого к окну.

— Так на службу к вам ещё мой дед поступил. Служил вначале в армии, потом в наёмники подался. А поскольку он в Нижнем жил, то и пошёл к вашему роду. Вначале по контракту работал, потом дал клятву и стал дружинником. Мой отец тоже вам служил, ну и я, как говорится, по стопам предков пошёл. Только вот мои дед и отец выше сотников не поднялись, а меня за мою силу Борис Алексеевич в воеводы произвёл. У нас здесь все, кто во втором, кто в третьем поколении служат. Только Надя новенькая, из пансиона взяли четыре года назад.

Оказалось, Ерофей у меня не простой дружинник, а наследственный. Соколовы мне в третьем поколении верой и правдой служат. И, видимо, не зря дед сделал его воеводой. Мне тоже нравились честность и прямота этого вояки. Устал я в прошлой жизни от интриганов и хитрецов-придворных, которые так и вились вокруг, словно стая шакалов, дабы лакомый кусок урвать.

— А семья есть? — спросил я.

— Жена в две тысячи десятом во время эпидемии холеры преставилась, царстве ей небесное. Сын в Петербург уехал, работает, со мной не общается. По стопам моим идти не желает. Да и слабый он, чего греха таить. Силой его господь обделили. Плохой я, видимо, отец оказался.

— Ну тут уж каждому своё. Зато служишь хорошо. А у дружинников семьи есть? Где они?

— У кого есть, ваша светлость, у кого нет. По-разному. У восьмерых — в Бараново живёт родня, ещё у пятерых — во Владимире. Остальные свободные, как я.

— А у меня-то из родни выжил кто? Ты, помнится, говорил, кто-то за границу уехал.

— Ваш двоюродный дядя Михаил Георгиевич вместе с матерью и с семьёй в Испанию уехали, когда его брата порешили. И вся родня ваша по ветви, что от Валерия Юрьевича началась в девятнадцатом веке — они тоже покинули страну. Но их контактов у меня нет. А вот с Михаилом Георгиевичем, если надо, связаться могу. Только вот возвращаться он не желает ни в какую, наотрез отказывается.

— Буду иметь в виду… Кстати, а ты случаем не знаешь, кто такой Вяземский? Какая-то важная шишка во Владимире?

— Вяземский-то? А кто ж его у нас не знает. Ему чуть ли не полгорода принадлежит. У него и дома доходные, и деловые центры, и рынки. Благотворительностью много занимается. Церковь, помнится, построил недавно — в газетах писали. Чуть ли не первое лицо у нас после генерал-губернатора.

— Прекрасно, — усмехнулся я, понимая, какого сильного врага нажил. Но даже знай я, кто он, поступил бы так же. Никто не смеет мои границы нарушить. Пусть ему хоть полгорода принадлежит, хоть весь город. — Вяземские у нас свой внедорожник оставили в Ковалёво.

— Как так, ваша светлость? Что они у нас делали?

Я описал сегодняшнее событие. Ерофей слушал и хмурился.

— С одной стороны, вы правильно поступили, что спровадили наглого мальчишку, — проговорил воевода, когда я закончил рассказ. — Привыкнут ездить через вашу землю, потом не отвадишь. А с другой стороны, лучше бы вы с ним не ссорились. Не знаю, насчёт дуэли, но если молодой Вяземский папаше пожалуется, князь сильно нам насолить может. Таким господам закон не писан. У них все чины в кармане, что штатские, что полицейские.

— Так что же теперь, мне прихоти их исполнять?

— Тоже верно. Если бы так же наши чины рассуждали, то совсем иначе всё было бы, и богачи вроде Вяземского у нас власти не имели бы. Но все падки на деньги, особенно чины.

— Я — глава великого рода, и никакие Вяземские не посмеют мной командовать! Как, кстати, дела на границе? Дочистили всё?

— Пока нет, но завтра закончим и начнём делать вылазки подальше на пять-десять километров. А с машиной-то что делать? С внедорожником тем?

— Да ничего. Пусть пока стоит. Можешь идти. Отдыхай.

После разговора с воеводой я отправился в комнату сестры узнать, как дела. Та сидела в кресле, поджав ноги, с компьютером на коленях и большими наушниками на голове, что-то усердно печатала. На тумбочке рядом стоял остывший чай.

— Работаешь? — спросил я.

— Да, мне код надо сдать к концу недели, придётся поторопиться. Прости, я не занималась ещё перестановкой. Все дружинники заняты.

— Да, дел у нас сейчас много. Надеюсь, через пару дней станет полегче, границу Ерофей почти зачистил.

— Получается, больше не будет демонов?

— Ерофей говорит, через неделю начнут появляться твари посильнее. Но их будет не так много, как этих. Основной удар мы выдержали. Ты вообще как? Я имею в виду, как себя здесь чувствуешь?

— Прекрасно, — криво усмехнулась Настя. — Мне здесь даже нравится. Я сегодня с подругой через интернет поболтала… Всё хорошо.

Я кивнул:

— Ладно, работай.

— Погоди.

Я остановился и обернулся:

— Да?

— Мне дед звонил.

— Орлов тебе звонил?

— Да. Он требует вернуться, — голос Насти изменился. Теперь было не похоже, что у неё всё хорошо. — Он до сих пор собирается меня замуж выдать.

— Следующий раз не бери трубку. Пусть мне позвонит. Я с ним поговорю. Хорошо?

— Не надо, — махнула рукой Настя. — Не надо с ним спорить. Сама разберусь.

— Ладно. Но держи меня в курсе. Поняла.

— Да-да, конечно…

Утром после завтрака я собирался отправиться в очередную вылазку. Планировал проверить целостность ограды, которую парни вчера сделали. Были подозрения, что Кулебякин продолжит игнорировать мои предупреждения.

Все два отряда собрались на улице рядом с моим «лимузином», слегка помятым после стычки с воронами-мутантами и омытым дождём. Тучи уже ушли, но трава и асфальт ещё не подсохли. Зато солнце вылезло на ясный небосклон, прогревая продрогший мир. День обещал быть по-летнему тёплым.

На дороге показался чёрный «Эридан» — седан среднего класса всё той же фабрики «Богатырь», которая заняла если не половину, то точно треть всего авторынка Российской империи. Машина подъехала к фонтану, из салона вылез мужчина в деловом сером костюме и большим конвертом в руках. Подошёл к нам, спросил князя Прозоровского, а когда узнал, что это я, вручил мне конверт под расписку. Адресантом оказалось пятое отделение.

Мужчина уехал, а я вскрыл конверт. Внутри лежала повестка. Мне требовалось явиться в центр демонологии утром в четверг, то есть послезавтра. Причина указана не была, и мне оставалось лишь догадываться, с чем связано такое официальное приглашение.