17. Разделяй и властвуй

Я ожидаю его в его приемной. В сотый раз проговариваю про себя, что скажу ему, какие аргументы предъявлю, чтобы настроить эту ситуацию если не в свою пользу, то хотя бы сделать ее менее абсурдной и унизительной. Ведь мы не в Средние Века живем! Он не Сулейман Великолепный, а я не его наложница! Он же не может просто взять и заставить меня с собой спать…

Но стоит только Серкану появиться в дверях- в очередном шикарно сидящем на нем костюме, с идеальных пропорций портфелем Монблан, мою решительность сметает, как ветром.

Его шаг энергичный и размашистый. Он на ходу с кем-то разговаривает по телефону по-турецки и не сразу переводит на меня взгляд. Я уже стою, сама ужасаясь, как резко стала чувствовать себя маленькой и робкой в его присутствии- вот что значит восприятие… А ведь еще совсем недавно Серкан казался мне просто милым очаровательным парнем. Куда ему тягаться с этим властным мерзавцем, которого я вижу сейчас перед собой.

Кратко что-то говорит и завершает разговор, все еще не отрываясь от меня. Небрежно кидает на стол свой портфель, туда же отправляется его пиджак, от которого он быстро избавляется, заставляя теперь зависать глазами на его белоснежной рубашке, обтягивающей накачанное тело.

Поправляю в очередной раз складки на своем платье. Это самое скромное, что я нашла в собственном гардеробе: черная ткань-плессе, струящаяся ниже колен, аккуратный воротничок-стоечка и белый невинный бантик, как у гимназистки, у ямки на шее… Покупала его еще для госэкзаменов. Больше не надевала ни разу…

– Серкан, здравствуй! Я бы хотела поговорить и прояснить…– прокашливаюсь и начинаю.

– Это одно из тех платьев, что я тебе прислал?– спрашивает он, словно бы совершенно меня не слушая, зато откровенно изучая.

– Что? А… Нет,– растерянно отвечаю,– те пакеты я даже не открывала еще. Это моё. Но… речь не об этом… Я бы хотела прояснить…

Он опять не слушает меня. Подходит ко мне, внимательно рассматривает. Видит, наверное, гад, что я вся разбитая и не выспавшаяся. Поводов быть в супер-стрессе хоть отбавляй. Вчера поздно вечером позвонила мама и сказала, что операция прошла не очень хорошо и что отцу требуется транспортировка в Москву… Мне так отчаянно хотелось рвануть ко своим, но… Разве я могу это сделать, хотя бы не попытавшись навести хоть какой-то порядок в том апокалипсисе, что случился в моей жизни… Я уже молчу про деньги, которых не было… Их теперь требуется намного больше, чем предполагалось. Знакомая завотделения в нашей городской больнице пытается как-то помочь с госквотой, но… Нам сказали сразу-шансов мало! Наверное, вот эта совокупность страшных фактов была последним доводом в пользу того, что… Нам как минимум нужно поговорить… Он должен меня выслушать!

Этой ночью я почти не спала, придумывая свою речь. А сейчас словно бы дара говорить лишилась!

Серкан всё вглядывается в мое лицо и недовольно поджимает губы.

– Красивое платье. И очень тебе идет. Видишь, как украшает женщину достойная одежда, превращающая её в предмет восторга, а не похоти.

Я невольно усмехаюсь от его речи. И это он сейчас мне втирает? Человек, предложивший мне стать его личной шлюхой?

– Послушай, пожалуйста, меня,– начинаю говорить. Голос глохнет и тонет в моей неуверенности, как ноги в болотной трясине,– я пришла поговорить… Вчера ты не стал слушать меня по телефону, но… Серкан,– набираю воздуха в легкие,– мне очень нужна эта работа. Очень. Жизненно. И я понимаю, что сейчас просто не смогу найти хотя бы что-то альтернативное. И да, я готова проглотить свою гордость и стать твоей секретаршей, но… Прости, но, согласиться спать с тобой я не могу… Просто потому, что это и для тебя унизительно, Серкан. Ты ведь другой, я знаю…

Он зависает на мне какое-то время глазами, а потом улыбается. Такой, непонятной улыбкой, я бы сказала… Неопределенной. Она ничуть не располагает. Наоборот, сильно пугает.

– Знаешь, что самое удивительное в вас, русских?– опять начинает эти свои пространные речи. Мы так и стоим друг напротив друга. Подвешенные в пространстве и ситуации,– идете ва банк. Рискуете. Играете в русскую рулетку… Отчаянные… Принципиальные, даже когда вообще нет переговорных позиций… Все вы такие… И мужчины, и женщины… Это даже завораживающе, знаешь…– поворачивается к огромному панорамному окну, вглядываясь в очертания просыпающегося города, который все еще окутан серой дымкой раннего осеннего утра,– логика турок другая. Исторически… Не можешь отрубить руку- поцелуй ее и положи на голову… Что мудрее и логичнее, Ольга, как думаешь?

Опять переводит на меня свой пытливый жемчужно-голубой взгляд.

Пожимаю плечами потерянно. Вот эти вот его речи аллегоричные нацелены на то, чтобы усыпить бдительность.

Он глубоко вздыхает.

– Значит, помощницей моей ты быть готова, правильно?

– Правильно,– утвердительно качаю головой и нервно сглатываю, переступаю с ноги на ногу,– но только…

– Хорошо,– опять перебивает,– тогда ты сейчас сваришь нам два кофе. А потом мы поговорим.

Машет рукой в сторону острова- кухонной станции прямо в приемной. Вера любила шиковать. Интерьер у нее здесь отменный. Дизайнеры пару месяцев трудились.

Подхожу к нему. Открываю полки. Нахожу турку, пачку молотого кофе с турецкими символами на обертке, беру чайную ложку и стараюсь приготовить все именно так, как учила меня его мать… На полторы чашки холодной воды полторы ложки с горкой порошка…

Господи, какая лютая нелепость… Я готовлю кофе мужчине-турку, который резко стал моим начальником и предложил с ним спать, а я… Я уже успела потоптаться на одной кухне с его матерью и даже ее руку поцеловать… Трагикомедия в чистом виде!

Как только коричневая пена начинает быстро скручиваться и собираться по стенкам турки, стремясь убежать вверх, я быстро хватаю за деревянную ручку джазве с плиты и тут же разливаю тягучий напиток по двум аккуратным маленьким чашечкам. По комнате разносится приятный бодрящий аромат, вмиг переносящий меня в наши сумасшедшие дни у него на родине. Нервно сжимаю губу от нахлынувшей волны ностальгии. А ведь я была уверена, что мы не встретимся…

Аккуратно перекладываю чашки на поднос. Иду обратно к нему.

Серкан молча внимательно наблюдает за мной. Как только ставлю перед ним чашку, делает щедрый глоток.

– Умница…– одобрительно выдыхает,– все идеально. Завтра купишь новые чашки- и впредь кофе на тебе. Не жди моей команды. Через пять минут после моего прихода кофе должен уже подаваться.

– Чашки?– не понимаю его,– эти же нормальные…

– Выберешь на свой вкус, Ольга… Очень важно, чтобы женщина подавала еду и напитки, которую готовит сама, в выбранной ею посуде. Это энергетический обмен, татлым. Твоя энергия, которой ты делишься со мной, а я ее с удовольствием принимаю…

Совершенно не понимаю, что он такое говорит, но киваю в нерешительности.

Снова делает глоток. Я присоединяюсь. И правда, на удивление, неплохо… А я ведь так волновалась.

– Как папа, Ольга?

Дергаюсь от его слов, как от кнута. Откуда от знает?

Словно бы отвечая на мой вопрос, поясняет.

–Вера сказала, что ему сделали операцию накануне. Как его состояние сейчас.

–Пока неясно,– говорю сипло и опускаю глаза. Не хочу об этом. С ним- точно не хочу…

Он недовольно хмурит брови.

–Подожди,– встает и подходит к столу, хватая с его поверхности свой телефон. Куда-то звонит. Говорит на турецком. Спрашивает у меня ФИО отца и уточняет город, в котором он лежит, а я так растерянна сейчас, что говорю, хотя не стоило бы.

Потом снова ко мне возвращается.

– Я переговорил с турецким послом. Он сейчас свяжется с министерством здравоохранения и они посмотрят, какая там ситуация. Все будет хорошо, Ольга.

Я глубоко и порывисто дышу. Нервы все же сдают.

–Тебе не нужно было этого делать…

– Я пока ничего не делал…

– Нет, ты делаешь, Серкан… -мое состояние напрочь срывает предохранители. Я хотела говорить спокойно и трезво, уже не получается…– Ты игнорируешь главное и пытаешься сделать так, чтобы я была тебе должна… Чтобы я не смогла отказаться… Ты…. Я не проститутка, Серкан…

Всё. Не выдерживаю. Слезы предательски скребут по горлу, щиплют в носу…

–Успокойся,– говорит он довольно жестко,– и послушай внимательно меня. Во-первых, не вмешивай в это родителей. Родители- это святое. Твоему отцу я хочу помочь только поэтому, что бы ты сейчас ни придумывала. А о второй части нашей сделки мы сейчас с тобой предметно поговорим.

–То есть…

–То есть так и быть, Ольга. Раз уж ты такая отчаянная и дерзкая, раз уж готова держаться за свои принципы, даже когда к стенке приперта, я готов дать тебе место для переговорного маневра…