21. (Не) стыдно

Настроение Серкана- как погода в Москве. Оно меняется с каждым порывом ветра.

Стоит нам доехать до офиса, от былого пыла ни следа.

Он остыл еще в авто.

Мы сразу расходимся по кабинетам под пытливыми взглядами сотрудников, явно отфиксировавших, что приехали на работу мы вместе.

А я не теряю ни минуты. Что-что, а ударить в грязь лицом перед ним как профессионал я не хочу.

Пусть он низвел меня до роли помощницы, я покажу ему, что реально разбираюсь в хитросплетениях этой компании.

Через два часа селектор пищит. Он приглашает меня в кабинет.

Пульс предательски отстукивает в районе шеи, где бьется венка.

Я глубоко и порывисто дышу.

Внутри все стынет и загорается одновременно, когда смотрю на него, сидящего за рабочим столом с закатанными рукавами белоснежной рубашки, ритмично стучащего по глади стола карандашом.

– Итак, если говорить про направления работы нашей компании с точки зрения должностного распределения по отделам…

– Не так, Ольга,– тут же осекает меня,– сухую статистику я давно прочитал без тебя. Мне нужно то, что я не узнаю при общении с Верой, финансовым директором или главой отдела продаж…

Он хочет паролей и явок, хочет, чтобы я открыла все карты, сдала коллектив…

Внутри поднимается сухой протест. Но… Я тут же вспоминаю, что этот же самый коллектив слова не сказал против его решения меня понизить. Разве кто-то заступился? Возразил? Разве Вера попыталась помочь мне, узнав, в каком я щекотливом положении.

Отбросив все сомнения, я выдаю ему правду. Она не очень страшная, но объективная. Такая, которую я давно хотела донести Вере, но она просто не слушала.

А он может и послушает- и тогда наша компания станет еще лучше и конкурентоспособнее… Он все равно уедет через полгода, а я хочу… Хочу тут остаться… И не в роли секретутки…

Серкан слушает внимательно, почти не перебивает, но задает емкие, наводящие вопросы.

Когда я заканчиваю, язык приклеивается к небу.

Опускаю глаза.

Я высказала много смелых идей в плане оптимизации и совершенствования нашей работы.

Может быть, он окончательно утратит интерес ко мне как к специалисту.

– Спасибо, Ольга…

Наливает мне стакан воды, протягивает.

Интересно, видно, что во рту пересохло.

А сам тут же куда-то звонит по селектору.

– Виолетта, подготовьте мне к вечеру отчеты по морским круизам, которые в ведении у Логинова. И еще- отдельно мне нужны доходы по тройкам олл-инклюзив за летние месяцы…

Я пораженно смотрю на него. Это… были только мои предположения…

Просто мне уже не первый год кажется, что с двух крайне выгодных сезонных направлений мы получаем далеко не столько, сколько могли бы… Хотя клиенты идут, я видела повышенный спрос, я видела отзывы на тревел-сайтах от пользователей, которые есть в наших базах и явно летают на отдых через нас уже не раз… Неужели он и правда решил обратить внимание на простые домыслы?

– Я… могу ошибаться…– сипло произношу, смотря в пол. Речь ведь не о шутках. Если удастся установить, что часть доходов идет вне бюджета, то Логинова могут уволить, а то и того хуже… Это ведь воровство… да и вообще, я не знаю, что стоит за этими схемами. Вера никогда меня не посвящала в такие вопросы… Я была продажником, стоящим в стороне от денег. Как говорила бывшая начальница, твоя сила в умении убеждать, а не считать… То, что эти убеждения в принципе и приносили деньги. Ее мало волновало…

– Мы все проверим, Оля,– говорит он мягко,– не стоит сейчас переживать. Ты все сделала правильно. Во-первых, во благо компании, к которой ты, как я вижу, и правда неравнодушна. Во-вторых, ты мудро продемонстрировала свою лояльность мне, а я как мужчина и как твой руководитель это очень ценю.

Я нервно киваю.

– Закрой дверь, пожалуйста,– звучит следующие его слова, произнесенные мягким тоном, но они по мне как удар кнута.

Зачем? Что он опять собрался со мной делать?

На негнущихся ногах подхожу к входной двери и закрываю замок.

Серкан что-то делает у барной зоны.

Когда оборачиваюсь обратно, вижу, как он умело выкручивает пробку из винной бутылки, а потом разливает нам красное по бокалам.

Подходит и протягивает мне.

– За покорность,– улыбается краешками губ.

– Неправильно слово, господин Серкан,– усмехаюсь, – у Вас прекрасный русский, но Вы явно хотели сказать «за лояльность»…

Улыбка становится шире и кривее. В глазах появляется тот самый озорной блеск с огнем, который я заметила с первого дня нашего знакомства.

– Я сказал то, что хотел сказать, татлым,– садится на диван,– сними с меня ботинки…

– Что?– смотрю на него в шоке,– я не буду это делать, Серкан. Это унизительно!

Он поднимает бровь, совсем не считывая моё негодование.

– Что в этом унизительного? Мы поработали, я попросил тебя закрыть дверь и теперь хочу расслабиться. В Турции в порядке вещей, чтобы женщина снимала своему мужчине обувь. Это проявление уважения и заботы…

– Мы не в Турции…– сжимаю зубы, что есть мочи. Щеки горят. Он… Реально?!

– Ольга…– пытается давить на меня тоном, хоть и не повышает его,– перестань включать ослицу. Не упирайся… Если ты прекратишь пропускать все через кальку внутренних установок, перестанешь думать, что там кто подумает и в чьей голове это хорошо или плохо, тебе станет намного комфортнее по жизни. Отпусти. Я ведь уже призывал тебя к этому.

– Я не стану это делать, Серкан. Я не буду делать вещи, которые меня унижают!– говорю твердо.

Смотрю на него в упор.

Он вздыхает, никак не реагируя на мою последнюю категоричность.

Подходит к письменному столу. Садится.

– Подойди,– подзывает, слегка отталкивая кресло,– надеюсь, в этом ты ничего для себя унизительного не видишь?

Вообще-то вижу. Во всей этой ситуации, но делаю то, что он хочет.

Опять же, это лучше, чем то, что он предложил изначально.

По крайней мере, мне пока так кажется.

То ли еще будет…

Выполняю его приказ.

Охаю, когда он подхватывает меня под бедра и сажает на столешницу перед собой.

–Расслабься,– усмехается и тут же накрывает мои коленки руками. Проводит по бедрам. Обхватывает за икры, слегка приподнимая платье.

Ставит ступнями на ручки своего стула, разводя ноги.

–Откинься назад. Да, вот так. Расслабь живот. Не нервничай. Больно не будет.

А я все равно напрягаюсь и нервничаю.

По коже проносится холодок, когда полы платья взлетают вверх и оголяют меня до талии.

На мне нет колготок, которые он разорвал. Только трусы.

А каблуки на ногах сильно жмут на пальцы, потому что я не привыкла носить их без колготок.

Он гладит мои ноги.

Изучает.

Словно наслаждается.

– Сливочная кожа… Посмотри, какая она красивая на фоне смуглой моей… И гладкая… Мне так нравится, какая ты гладкая девочка…

Это звучит двусмысленно.

Потому что я помню эти же самые слова, сказанные, когда он полностью раздел меня в Стамбуле и увидел гладко выбритый лобок. Результат года походов на лазерную эпиляцию, кстати…

– Твоим ногам очень пойдут чулки… Ты вообще очень женственная, Татлым,– льет свой солено-сладкий сироп, заговаривает, а я и правда поддаюсь…– ты на каблуках, хоть я и запретил их носить тебе без меня… Но… мне нравится… С платьем в пол это не вызывающе для других самцов… Зато я всегда могу задрать юбку и увидеть эту красоту…

Его пальцы сжимают основание ноги в районе щиколотки, а потом он скидывает с меня туфлю на пол.

Я невольно жмурюсь, потому что вот это чувство- когда твоя плоть лишается диких тисков после многих часов мучений- чистый кайф на грани боли…

Он видит затекшую кожу с красными следами.

Хмурится.

Чувственно растирает.

Боже, как это приятно.

Я теперь и правда расслабляюсь под этими сильными умелыми пальцами. Сама таю.

Сама взлетаю и падаю с каждым его нажатием и поглаживанием.

– Нет ничего постыдного в том, чтобы трогать своего партнера, Ольга… Наши тела созданы для того, чтобы получать и дарить удовольствие. Иначе бы все было по-другому…

И с этими словами он берет мою ступню в свои руки и… накрывает мой большой палец ноги своим ртом.

Всасывает его, щекочет.

Я вскрикиваю и выгибаюсь от нового, пронзительного чувства на грани.

Это чрезмерно интимно и смело.

И… черт возьми, как-то стеснительно…

Я бы даже помыслить не могла такое сотворить со своим муженьком…

–Откинься,– снова приказывает.

Я повинуюсь. Голова кружится.

Волосы спадают вниз, через край стола.

Глаза цепляют свое же отражение в пресловутом расположенном напротив зеркале, у которого он уже меня мастерски соблазнял.

Тяжело дышу.

Напряжение внутри вот-вот лопнет чем-то острым и запретным.

Серкан ритмично проделывает то же самое со второй ногой.

Ему не брезгливо, не странно, не кринжево.

Он наслаждается тем, что делает. Наслаждается моей агонией.

Между ног огромный горячий шар.

Он вот-вот взорвется, вот-вот выплеснет наружу все напряжение от близости этого противоречивого мужчины…

Когда мне кажется, что я сейчас кончу, он прекращает свои искусные манипуляции и отстраняется.

Я рвано дышу и жадно хватаю губами воздух.

Словно задыхаюсь.

Голова все еще кружится.

Он протягивает ко мне руку и помогает выпрямиться.

–Нет ничего постыдного в том, чтобы ласкать тело человека, по которому мы горишь, Татлым. Мне не стыдно, потому что я горю по тебе. А ты по мне?