Глава 35

Через пару дней вместо того, чтобы с утра отрабатывать свою зарплату в вузе, пришлось отвезти Алю в универ, а самому тащиться в офис в надежде успеть-таки к четвёртой паре с коммерсантами-третьекурсниками (о чём я заранее предупредил деканат), потому что чуть ли не ночью мне по видеосвязи позвонил собственный заместитель и, отрывая на себе остатки итак не слишком густой шевелюры, сообщил, что всё ещё торчит на месте, потому что буквально к самому концу рабочего пятничного вечера «как по мановению волшебной палочки» нам прилетел новый очень «серьёзный» проект, за который необходимо взяться немедленно. Само собой, бред последней степени, когда отец успел подсуетиться?

И вот, сижу я в своём мягком монументальном кресле из бежевой кожи и сам ломаю голову (ну что за грёбанные условия, что не так с этим проектом, да тут, как минимум, группу разработки собирать придётся!), как дверь резко распахнулась, и на мои законные тридцать квадратов ступила нога государя всея Руси.

— Что же Вы без стука, Борис Игнатьевич? — намеренно уткнулся носом в бумаги, демонстрируя, что его появление на моей территории меня ничуть не трогает, и я занимаюсь делами поважнее, чем созерцание учредителя компании. — Мне, право, стыдно за Ваши манеры.

Почувствовал лёгкий, но достаточно ощутимый удар по собственному подбородку.

— Кончай дурака валять. Я пришёл исправить свои ошибки.

Тут, и правда, пришлось поднять глаза на родителя. Я не ослышался? Он признался в ошибках?

— Ну что Вы, Борис Игнатьевич! Сильные мира сего не ошибаются. Они немного заигрываются.

— Если бы я мог отмотать время назад, сын, я бы обязательно сходил с тобой на рыбалку.

Можно меня ещё разок треснуть по челюсти, а то нижний отдел с юности пробитой черепушки отчего-то резко устремился вниз.

— Упущенного времени не вернёшь, поэтому забудь обо всём, что я сгоряча высказал. Серьёзно. Это такие мелочи.

— Ты пойми, Максим. Я не мог себе позволить такой роскоши в то время. Будь моя воля, я бы вместе с тобой с тренировок не вылезал и ни за что не пропустил бы ни одно соревнование.

— Да не бери ты в голову. Что было, то прошло. Ты зашёл просто свои мысли высказать, или есть что-то посерьёзнее?

— Вот, возьми, — на стол около меня шмякнулась небольшая стопка документов.

— Давай-ка, ты кратко пояснишь содержимое этих бумажек, дабы сэкономить моё драгоценное время. Мне сегодня желательно ещё в универе появиться. А то нехорошо как-то уходить с подпорченной репутацией.

— Это документы на квартиру, — я чуть было не отклеился от кресла и не сгрёб всё это добро, внимательно вчитываясь в чёрно-белый текст. Но годами выработанная выдержка заставила остаться на месте. Невероятно! У отца произошло помутнение рассудка? Да он на свою драгоценную Настеньку, скорее, эту жилплощадь перепишет, чем отдаст её мне просто так. — Она твоя.

— Ты что… Заболел? — не, ну мне реально больше сказать нечего!

— Я вроде не жалуюсь на здоровье. Сын, я никогда ничего отнимать у тебя не собирался. Просто договориться по-другому у нас с тобой не получалось, а жёсткость — единственное, что могло оказать на тебя давление. И то. Не всегда.

— Отец, я как-нибудь без твоих подачек выживу. Можешь определить жильё под сдачу. Пусть на мамин счёт капают деньги. Какая-никакая подстраховка, когда ты в конец обнаглеешь. Хотя о чём это я, — постарался вложить максимальную концентрацию ядовитой иронии в, казалось бы, очень простые и такие правдивые слова, — ты ведь УЖЕ это сделал.

— Какую сдачу? Твоя мать никогда ни в чём не нуждалась, не нуждается и не будет нуждаться.

— Я тебе всё уже сказал. Скоро перееду, как раз занимаюсь поисками. Не волнуйся за меня. Я привык к трудностям, а это так, просто небольшие затруднения. Что-то ещё?

— Не думал, что придётся лбом стучаться в непробиваемую стену. С каких пор ты стал таким чёрствым?

— С тех самых, как мой отец стал вытирать ноги о свою семью. Как-то не очень приятно быть подножным ковриком. Ни мне, ни матери. Знаешь, я считаю, что ты не переписью имущества должен заниматься, а извиняться и уговаривать жену. Она тебя любит. Хоть я уже и не понимаю, за что.

— Максим, ты вроде взрослый человек. Так много рассуждаешь о поруганных семейных ценностях, но по сути своей, ничего не знаешь о наших отношениях с твоей матерью.

— А что? Они какие-то особенные? Не такие, как у других? Нет, ну понятное дело! Не у всех есть такие жёны, как у тебя. И, уж тем более, не все готовы променять их на обычную уличную прошмандовку, потому что мужа на старости лет, видите ли, на горяченькое потянуло. Я вообще не понимаю, как она тебя тогда к себе впустила?!

— Максим, помолчи!

— Нет, а ты мне расскажи? Я, может, чего-то не понимаю в этой жизни? Неужели так удобно бегать от одной к другой и обратно? В твоём-то возрасте!

— МАКСИМ!

— А что Максим? Что? Да я бы на твоём месте в ногах у неё валялся, всеми способами уговаривая, просто умоляя взять престарелого мужа-маразматика обратно и жить нормально!

— ДА НЕ ПОМОГАЕТ ЭТО!

А вот тут пришлось действительно закрыть рот. От ударившей прямо в меня вспышки шоковой молнии.

— Не понял. В каком смысле?

— В прямом. Я что уже только не делал.

— То есть, ты хочешь вернуться?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌- А я и уходить не хотел. Пришлось.

— Как это?

— Она меня выгнала, — аааа, ну после подобного ответа глупо рассчитывать, что всё остальное — правда.

— Ой, кому ты рассказываешь. Если б ты не захотел, то никуда бы не уехал. Хорош лечить.

— Она не хочет со мной жить, Максим. Сказала, либо уезжаю я, либо она отправляется к престарелой тётке в деревню. В деревню! Курочек выращивать.

Что за бред!

— Каких курочек?

— Которые яйца несут! Ты представляешь маму в широком деревенском переднике, с какой-нибудь жуткой повязкой на голове, чистящую курятник?

— Вообще-то слабо.

— Вот и я о том же. Я взял за неё на себя ответственность. Ещё тридцать лет назад. Как она без меня будет?

— Так действовал бы по старым схемам, полностью перекрывая финансовый кислород. Мне тебя учить что ли? — как не пытался говорить безэмоционально и абсолютно минуя даже низшую степень сарказма, не получилось. — Потребовал бы жить с тобой и не пикать. Ты ведь любишь людей в подобные рамки загонять.

— Только не твою мать.

— Да что ты?! А меня, значит, можно?

— Ты мужик. Настоящий. Нормальный мужик. Тебе полезно.

— Да лааадно! А ты это точно сейчас про меня сказал, а то может у меня видение?

— Прекращай ёрничать.

Как ни стараюсь держать свои эмоции взаперти, но сердце колотится, как сумасшедшее. Пусть он рассмеётся мне в лицо, но я всё равно ему скажу.

— Знаешь… Ни одному ребёнку не помешала бы хоть капля отцовского тепла. Хотя бы в детстве.

— Я же сказал, что это было моей ошибкой. И я очень сожалею теперь. Прости, но прошлое изменить у меня вряд ли получится.

— Прошлое, в котором я был для тебя грушей для битья?

— Ты думаешь, мне легко было смотреть, как ты топишь свою жизнь на дне бутылки и в опасных развлечениях? Все эти твои ночные гонки, беспробудные запои! Ты постоянно ездил пьяным за рулём, сын! Что я, по-твоему, должен был делать? Смотреть сквозь пальцы, как ты себя в гроб загоняешь? Пристегнуть наручниками к батарее? Я пытался как-то по-другому, но ты не хотел слушать. Пришлось найти единственный путь решения, и он сработал. Пусть жёстко. Пусть ты меня сейчас ненавидишь, но зато с тобой всё в порядке. Можешь обвинять меня в чём угодно, но я считаю, что всё сделал правильно.

Почему, ну почему я не могу пропустить эти слова мимо ушей, и они попадают чётко в цель, хотя я давным-давно научился закрываться от его жалящих ударов по моему сыновьему чувству? И снова у меня нет ответа.

— Отец, не могу в толк взять. Ты реально помириться с мамой хочешь?

— Конечно. Я и в день её рождения, собственно, поэтому и приезжал. Надеялся. Пытался. И у меня почти получилось, а потом… ааааи, — отец махнул рукой в мою сторону и отвернулся. — Сын приехал и закатил истерику.

— Возможно, это не моё дело. Но не думаешь, что в подобной ситуации, не той женщине подарки делаешь?

— Ты про кольцо?

— Оно самое.

— Так это для Оленьки подарок был, — бля, я в шоке. Я не верю, что это говорит мой отец. — Я ж хотел заранее извиниться. Ещё до приёма, откуда ты тактично с девушкой слинял. Помириться мечтал. Чтобы потом полноценно отметить день рождения вдвоём. Слетать куда-нибудь подальше. Где другая атмосфера. Так сказать, закрепить эффект.

— И что ж не слетал?

— Так она меня взашей тогда выгнала вместе с кольцом и цветами.

— И правильно сделала. А я бы ещё и по морде треснул.

— Она тоже не растерялась.

— А Насте-то зачем украшение отдал?

— А я и не отдавал. Она в тот день ко мне приехала, чтобы обсудить поведение на вечере. Я её специально с собой позвал. Должна же Оля когда-нибудь начать ревновать. А эта девица нашла коробочку, ну и напялила то, что внутри лежало. Оно, кстати, ей великовато должно быть. А я не стал забирать. Какая разница, куда его выбрасывать? На помойку или этой…

— Но ведь это не отменяет того факта, что ты с ней спал!

— Да Бог с тобой, сын. Всё не так было, — если бы сейчас самостоятельно включился телевизор, и на экране появилось лицо ведущей новостей первого канала, с энтузиазмом сообщив, что, наконец-то, обнаружена жизнь на Марсе и сегодня состоится первая встреча с инопланетянами, я бы не удивился так сильно.

Мне действительно начинает казаться, что мир сходит с ума.

— Поделишься?

— Началось с того, что я узнал о её встрече с другим мужчиной в ресторане. Меня и переклинило. Я с криками и претензиями, а она напрямую не отвечает. Дурака из меня делает. Думаю, ну всё. Я теперь с рогами. Многое высказал, чего только она от меня не услышала тогда. Потом забурился в какое-то место, пьяный в хлам, до сих пор голова болит. Там и подцепил эту малолетнюю дурёху. Говорю: «Заработать хочешь?». Она: «Хочу». Вот с тех пор этот спектакль и тянется. Я пытался Оленьке показать, как больно может быть, и что, раз она дошла до измены, мне тоже это ничего не стоит. А за молодую любовницу вроде как обиднее должно быть. Бес попутал. В общем, по итогу, сам же дров и наворотил. Потому что тот мужик оказался всего-навсего одноклассником Оленьки, с которым они совершенно случайно пересеклись и решили вспомнить школьные годы. Он, вроде как, счастливо женат. И у него трое детей. И ещё он давно уже живёт совсем в другом городе, а здесь был просто в командировке. Жаль, но выяснил это я слишком поздно.

О. Х. Р. Е. Н. Е. Т. Ь.

— Как-то так всё и получилось, сын.

— Ты, конечно, извини, но, на мой взгляд, это невероятно глупый поступок.

— Сейчас я уже и сам так думаю. Но когда дело касается твоей матери, мой хладнокровный расчёт решительно отказывает в твёрдости.

— Так, ты меня совсем запутал. А что значит, Настя к тебе «в тот день приезжала»? А вы разве не вместе живете?

— Боже упаси. Я это милое создание больше полутора часа не выдерживаю. Это выше моих сил.

— Но… Где же ты тогда живешь?

Отец тяжело вздохнул и проницательно посмотрел на меня.

— Я участок купил в Мальцево. Недалёко от нашей дачи, где мама так любит проводить летние деньки. Оттуда пешком минут десять.

— Зачем?

Ответом меня удостоили не сразу. Отец явно взвешивает в мозгах какие-то варианты. А я буквально слышу скрип шестеренок у него в голове. Вдруг он выдал:

— Подарок тебе на тридцатилетие готовлю.

Я чуть со стула не свалился. Итак от наручных тикающих Cartier на двадцать пять лет всё никак не отойду, а тут…

— Не понял.

— Участок небольшой. Соток тридцать, — как слюной не подавился, я и сам не понял, ни хрена себе небольшой! — Там сейчас стоит домик. Обшарпанный весь, старенький, но жить можно.

Зная характер отца, обшарпанным старым домиком может быть в его понимании и трехэтажный домяра с бассейном.

— Вообще-то, до моего тридцатилетия ещё целых два года. Это ничего?

— Так я пока землю в порядок приведу. Пока дом поставлю. Пока он отстоится. Ты ж не любишь кирпич. Или у тебя вкусы поменялись?

Он знает, что я всегда хотел собственную дачу с домом из определённой породы дерева? Откуда?

— Я верен своим вкусам.

— Ну да. Повзрослевшую дочь Куприянова я видел. На Оленьку мою чем-то похожа. Грациозная, гордая, воспитанная. Маленькая королева. Определённо, у тебя хороший вкус. Что, влюбился?

— Издеваться надумал?

— Нет.

— Не смей лезть в наши отношения с Алей.

— А я и не собирался. И Роберту запретил, когда он мне претензии предъявлял на твой счёт. Он против меня никогда не попрёт. Поэтому можешь смело строить свои отношения и не ожидать ножа в спину. Зная отца Альбины, могут только предупредить, что изредка придётся вытаскивать тонкие палочки из колёс, но ни на что серьёзное он не решится.

Всё! Меня можно выносить. Сегодня вечер открытий. Я в шоке.

— Когда это было?

— Да сразу после вашего с ним разговора. Когда ты заявил, что не отстанешь. Представляешь, он нашёл для неё одного сорокалетнего хмыря с завышенной самооценкой, который жопой деньги жуёт, и рассчитывал, что она ему ещё спасибо скажет. Естественно, расчёт основывался на том, что такой зять всегда будет под импровизированным каблуком.

Руки непроизвольно сжались в кулаки. Оказывается, отец Альбины очень скользкий тип. Нужно быть с ним поосторожнее в будущем.

— Как ты на него надавил?

— У меня свои методы убеждения. Только на тебя они и не действуют. И на Оленьку.

— Слишком уж жёсткие.

— Максим, я погорячился с квартирой. Был не прав. Я её, в конце концов, для тебя приобрёл. Не нужно выезжать. Обещаю, больше никаких манипуляций.

— Нет.

— Для себя не хочешь, так о девушке подумай. Она привыкла к нормальным условиям.

— Будут у неё нормальные условия.

— Не сомневаюсь. Только когда?

— Они и сейчас неплохие.

— Тебе ведь тяжело. Давай я хоть кредит за машину закрою?

— Нет. Да и кому сейчас легко.

— Я всю жизнь положил на компанию, чтобы у тебя всё было. Чтобы тебе не было так трудно в молодости идти вверх, как было мне. Это ведь, по большому счету, только для тебя. И для мамы. И вот на старости лет я остался совсем один, запутавшись в собственной жизни. А впереди маячит то самое разбитое корыто.

Я молчу. Потому что на этот раз мне нечего ответить.

— Максим, не бросай фирму. Я знаю, что ты вот-вот откроешь новую организацию. Но просто подумай. Сколько времени у тебя уйдёт на нормальный, достойный результат? Полжизни. Не меньше. И у тебя не будет времени читать своему ребёнку сказки на ночь, ездить в отпуск с семьей больше, чем на пару дней, и то! При хорошем раскладе. Ты будешь ночевать на работе несколько суток подряд, думая о том, что когда-нибудь на тебя будут работать другие люди. Много людей. И тогда-то ты точно сможешь проводить время с любимыми людьми. Только когда этот момент настанет, дети давно уже вырастут. Сын, позволь, я помогу сейчас?

— Я и сам кое-чего стою. Без твоих стараний.

— Мягко говоря, да. Ты достоен очень много. Ведь все мои условия только лишь закалили тебя. Иногда мне приходилось быть жёстким. Признаю. Но результат превзошёл любые ожидания. Ты такой упёртый, настойчивый, непрошибаемый. Мой сын. Я благодарен судьбе, что ты стал именно таким. И Оленьке, конечно. Это всё её воспитание. Потому что я действительно принимал слишком мало участия в твоей жизни. Просто такие вещи осознаёшь уже спустя немалое количество лет. Предложение по квартире будет в силе всегда. Взгляни на дату. Я всё оформил задолго до нашего недавнего разговора. Не обязательно сразу отказываться, — отец поднялся. — Мне пора.

Он уже почти вышел в коридор, но вдруг резко обернулся прямо в дверном проёме. И добавил спокойным уверенным голосом:

— Я горжусь тобой, Максим. О лучшем сыне я даже и мечтать не мог.

Кажется, я ошибся. Настоящий шок, конкретный нокаутирующий удар, против которого ни один приём защиты не срабатывает, а любой блок рассыпается в прах, поразил меня сейчас.

— Я хочу сказать тебе ещё одну вещь. Время не вечно. Пока ты молод, думай, на что ты будешь его тратить. Оооочень хорошо думай. Потому что если через тридцать лет собственные дети будут обвинять тебя в твоих же собственных стараниях для семьи, даже не зная, через что тебе пришлось пройти только для того, чтобы они ни в чём никогда не нуждались, ты будешь чувствовать именно то, что чувствую сейчас я. Задумайся об этом сейчас. Потом будет уже поздно.