Глава 34

— Это что сейчас было?

— Очередная ссора. Не волнуйся. Мы всю жизнь друг другу глотки грызём, — плавно выворачиваю руль, потому что близость моего Аленького цветочка всегда действует на меня успокаивающе.

— Разве это нормально?

— Для нас с отцом, — внутренне аж передёрнуло от этого слова, — да. Аля, останься сегодня со мной? — дотянулся до её колена в привычном и уже таком необходимом прикосновении, боясь произнести следующую фразу. Вдруг она, и правда, от меня отвернётся? Зачем ей лишние проблемы? Ей девятнадцать лет. У неё есть всё. Любое желание тут же осуществится, стоит только намекнуть. Она не привыкла терпеть лишения. А со мной теперь по-другому не будет. — А то мне ведь действительно скоро ночевать в машине придётся.

— Почему?

— Таково было отцовское условие.

— Расскажешь?

— Мы с Толей когда-то очень давно, ещё несколько лет назад, по пьяни поспорили. Я устраиваюсь работать в универ преподом. Пребываю в должности семестр. Смогу продержаться — и мы с ним на целых два месяца вместе летим на стажировку в Лондон. Я бы итак полетел. У меня-то, понятно, выбора не было. Отец пинка под зад бы дал, перекрыл финансовые потоки, и дело с концом. А лучшего друга нужно было тащить туда за шкирку. Поэтому пришлось выкручиваться. Как ты понимаешь, ничего не подозревающий я пошёл к отцу просить милостыню. И он устроил меня на работу без опыта и каких-то преподавательских навыков. Я много лет уже пашу в этом универе. Лет пять, наверное. У меня даже есть парочка выпущенных трудов. Затянуло, как-то. Уже не представляю свою жизнь без этого. Хотя были мысли уволиться и вести какие-нибудь курсы. Но… Это, наверное, не то.

— А в ответ на услугу отец поставил тебе условие.

— Ясен пень. Он никогда ничего не делает просто так. Мы с Толиком были такими раздолбаями, что по нам кутузка плакала. Ни мой, и отец друга никак не могли нас присмирить. Вот я и был поставлен в рамки. Желаю, чтобы было по-моему — без проблем. Полгода я мог гулять, отрываться, делать, что захочу, дырявя репутацию учебного заведения. Но после стажировки я должен был устроиться на фирму к отцу, на какую-нибудь незавидную должность. Я думал, да какие вопросы? Подпорчу ему нервы две недели, и он меня выгонит. Буду и дальше наслаждаться жизнью. А он не выгнал. Более того, вешал на меня столько обязанностей (которые, между прочим, обычно выполняли руководители низших звеньев), что я реально периодами на себе волосы рвал и спал по четыре часа в сутки. Но сделка есть сделка. Потом он начал потихоньку продвигать меня наверх и выделил мне квартиру. Ту, в которой я сейчас живу. Он позволил мне самому её выбрать. Сделать в ней всё так, как мне нравится. Но позже, когда нас настигла очередная ссора, и я собрался уволиться, он очень прозрачно намекнул, что квартира-то, оказывается, это всего-навсего приложение к должности. И что он меня не отпустит. Сейчас я уже руководитель направления, прошедший суровую школу с самого низа, и неважно, что я там бултыхался по блату. Вот сижу и думаю, что нужно было уходить ещё тогда и сразу начинать всё с нуля, когда у меня не было вообще никаких обязательств. Со временем, отец понял, насколько я прикипел к универу, и начал шантажировать меня им. И квартирой. Сам-то я, как ты понимаешь, не зарабатываю столько, чтобы завтра пойти и купить новую хату в центре Москвы. И уже слишком хорошо научился считать и ценить деньги, чтобы выбрасывать их на ветер.

Я боялся, что сейчас она попросит остановить машину, просто выйдет из неё и скроется в неизвестном направлении.

— А про какую новую должность ты говорил?

— Он хочет меня поставить своим замом. А я не горю желанием.

— Максим, ты ведь его сын. Наследник компании. Кому он её передаст в будущем, если не тебе? Его в чём-то можно понять.

— Я думал об этом. Но достойного ответа у меня нет. Аля, ты хочешь, чтобы я занял предложенное место?

— Решать в любом случае тебе. А мне без разницы, кем и где ты будешь работать. И кстати. А зачем тебе понадобилось лететь в Лондон с другом?

— Так, а с кем бы я там бухал по-чёрному?! Англичане те еще слабаки. Их от запаха пробки уносило в туманную даль на двое суток. На тот момент вся моя жизнь состояла из паров алкогольного опьянения. Как-то не к чему было стремиться. Поэтому, отец, вероятно, и называл меня жалким неудачником, который позорит его фамилию, — горько улыбнулся, наверное, если бы мой сын выделывал всё то, чем мог «гордиться» я, сам бы пинками под зад не ограничился. — Только последнюю тройку лет я взялся за ум. А до этого — синее движение было для меня привычным делом.

Глубоко вздохнул, не зная, с того ли я вообще начинаю волнующий меня разговор или нет. Но. Была — не была.

— Знаешь, Аль, в моей жизни было много чего. Много крышесносных эмоций. Много скорости. Много алкоголя. Много женщин. Много таких вещей, о которых просто стыдно тебе говорить. Я через всё это уже прошёл. Я нагулялся. И всё это мне уже неинтересно. Я хочу приезжать домой. Не в пустую одинокую халупу. А домой. Где меня ждут. И я не хочу сам отворять себе дверь. Я хочу постучать. И чтобы ты её открыла, — плавно выворачиваю руль, не зная, куда направиться, не понимая, как сказать ей, что она стала для меня намного большим, чем просто «да это знакомая с универа».

Хочу убежать с ней на край света от всех проблем, которые я сам же себе и создал. И разгребать всё это говно мне тоже придется самому.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌- Я хочу, чтобы ты жила со мной. Но не знаю, как тебе это предложить.

— А только сейчас разве ты не это сделал?

— Нет.

— Нет?

— Потому что через неделю негде будет жить, Аль. Мне нужно время. Чтобы привести тебя на более-менее достойную территорию. Создать более-менее приемлемые для тебя условия, к которым ты привыкла. Много времени. И я очень боюсь, что ты не захочешь ждать. (3303c)

— Максим, если кто-то называет меня цветочком, это не значит, что я зачахну в обычной съёмной квартире, когда в холодильнике будут отсутствовать креветки и сёмга, а на полу лежать потёртый от времени линолеум, который придётся сверху прикрывать дырявым ковром.

— К сожалению, примерно такие перспективы меня и ждут в ближайшее время. И, кстати, тебе нельзя креветки и сёмгу.

— Вот видишь! Ты об этом помнишь! Значит, все приемлемые условия у меня уже есть, — не веря в то, что она сейчас произнесла, смотрю на неё округлившимися глазами. И не осознаю до конца своего счастья. Она меня сейчас уговаривает? Я, правда, ей нужен? Без всей этой зелёной мишуры?