Глава 33

Это же очевидно. Захотелось звонко стукнуть себя (и не только себя) по лбу. А вместо этого решила успокаивающе дотронуться до предплечья Максима и слегка об него потереться, стараясь снова переключить внимание на себя. Подарок при этом пришлось положить на пол.

— Максим, ты все же приехал, — женщина растеряно переводит взгляд с сына на меня и обратно, — и ты не один…

— Мы ненадолго. Я хотел тебя познакомить со своей девушкой, но вижу, что заявился совсем не вовремя.

— Ну что ты, сыночек, проходите, пожалуйста, — когда женщина посмотрела на меня, её глаза засияли нежным тёплым светом, в буквальном смысле! — Здравствуй, Альбина. Я тебя помню. Ты стала такой красавицей!

В сквозящем неодобрении покосилась на мужа, словно заявляя: «Неужели не мог хотя бы рубашку напялить?», и, схватив его за руку, потащила вперёд по огромному коридору, распахнув одну из дверей, толкнула мужчину внутрь комнаты.

— Боря, оденься, ради Бога. Я прошу тебя, не устраивайте сейчас скандал, — в оглушительной тишине её шепот подобен звуку выстрела.

— Скандалист тут только один. И совершенно точно не я.

Максим со свистом выдохнул и двумя прыжками сократил расстояние между вернувшейся назад женщиной. Натянуто поцеловал её в щеку, быстро вручив роскошный букет цветов и мороженое, а я послушно, по его напряжённому молчаливому приказу принесла подарок.

— С днем рождения, мам, — вручив растерянной женщине объёмную коробку, отодвинулся на шаг. — Альбина сама оформляла подарок. Очень переживает, что он тебе не понравится. Конечно, не самая подходящая ситуация для знакомства…

— Сын, а ты не находишь, что приехал немного не вовремя? — такое ощущение, что Борис, вновь появившийся перед нашими взорами, специально выводит своего итак взвинченного донельзя ребёнка, показательно медленно застёгивая пуговицы на груди все ещё выправленной из брюк рубашки.

Максим буквально схватил меня за руку и придвинул к маме.

— Уведи её, пожалуйста, не хочу, чтобы она всё это слушала.

— Пойдём, милая. Пойдём на кухню, чай попьём, — в этот раз моей рукой завладела мягкая женская, приободряя и вселяя маленькие лучики спокойствия. Я следую за женщиной в совершеннейшем шоке. Что за спектакль снова? Как же Максим любит эффектные выходы!

— Откуда в них столько агрессии друг к другу? Может, нам просто лучше уехать? Спокойно и тихо.

— Тихо и спокойно уже не получится. Пока не дойдут до точки кипения, они не разойдутся. В их разборки лучше не влезать сразу. Иначе потом сама же и останешься виноватой. Я много лет пытаюсь пресекать подобные выпады, но, как видишь, абсолютно безуспешно. Именно поэтому просила сыночка не приезжать сегодня, чтобы не получилось, — из комнаты послышались несдержанные мужские возгласы, — вот этого.

МАКСИМ

— Я ведь предупреждал, чтобы ноги твоей здесь сегодня не было!

— А с чего ты взял, что я буду руководствоваться твоими словами больше, чем собственными желаниями?

— Ты какого хрена сюда приперся?

— К твоему сведению, твоя мать все ещё является моей женщиной, нравится тебе это или нет.

— Что ты несёшь? Тут твоих женщин нет. Здесь тебе все чужие люди. АУ!

— Давай-ка, сбавь тон на пол-оборота и иди на улицу, проветрись. Не порть матери настроение.

— Это я-то порчу?!

— Ну не я же. Хоть бы девочки своей постеснялся. Закатывать мне очередной семейный скандал ты мастер, а как держать себя в руках, так ты несколько малодушен.

— А я не ослышался? Это безгрешный Борис Игнатьевич только что про семью вспомнил? Семью, о которую тебе так нравится вытирать ноги? И что ты сейчас про малодушие ляпнул? Что тебе вообще о моей душе известно? Ты кроме Настиной троечки хоть что-нибудь в жизни видишь?

— Вижу, не сомневайся. У меня, к твоему сведению, превосходное зрение, даже удивительно, в кого твоя вечная слепота пошла.

— Ох, какие сладкие речи. Хочешь, как обычно, ткнуть меня носом в очередное дерьмо?

— А почему нет? Если есть, куда тыкать, — в глазах отца вечное несгибаемое железобетонное превосходство! Какой бы бездушной сволочью он не был, как бы отвратительно себя не вёл, в любой ситуации он выглядит королем мира, чтоб его! И он до сих пор не заправил свою гребанную рубашку, так яростно кричащую о том, что после интимных утех с молодой любовницей, он не постеснялся приехать к «бывшей» жене (кого уже интересуют формальности?) которая полностью от него зависит, и потребовать от неё исполнения несуществующего супружеского долга? Это ли не ублюдство?

— Ты ведёшь себя по-свински, отец. После какой-то грязной проститутки, как ни в чём не бывало, как будто так и надо, заскочил к матери и ходишь тут чуть ли хозяйством размахиваешь.

— Дааа, сын мой действительно очень близорук и видит только то, что лежит на поверхности. Ты что мне кровь сворачиваешь?

Он ведёт себя, как будто его поведение самая очевидная и правильная вещь в мире.

— Как же мне хочется тебя за шкирку отсюда выставить.

— А сам-то зачем приехал? Разве тебе не было сказано прямым текстом. Приезжать сегодня не нужно! — ооо, кажется, наконец, кто-то начинает злиться! Сейчас воображаемый скипетр уронит, точно!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌- Я не мог мать не поздравить.

— Ну и отлично. Поздравил?

— Благодаря твоим стараниям — нет.

— Благодаря моим стараниям ты как сыр в масле катаешься всю жизнь. У тебя всегда было всё, что ты хотел и даже больше. А ты только и делаешь, что ходишь и нудишь. И необоснованные истерики мне закатываешь. Ни одна твоя претензия не имеет под собой абсолютно никакого обоснования. И вообще, моя интимная жизнь тебя не касается. Так что давай, сворачивайся и дай мне нормально поговорить с женой.

— Это у меня было всё? Всё, чего я хотел? — не знаю, какая муха меня укусила, возможно, я не готов был к подобной встрече с отцом, возможно, расслабило присутствие моего Аленького цветочка, с которым я всегда отстраняюсь и отрешаюсь от всех проблем, но меня переклинило так, что остановиться я уже не могу.

— Абсолютно! Я тебе всё в этой жизни дал!

— Да на протяжении всего детства единственным моим желанием было только то, чтобы ты побыл со мной! Хоть немного!

Лицо отца заметно вытянулось, и появилось какое-то странное выражение, раскусить которое оказалось не так-то просто. Он стоит с чуть приоткрытым ртом, видимо, собираясь и тут обвинить меня в моей ничтожности, безответственности, безмозглости и вечном пофигизме! Но меня уже понесло, и остановить словестные потоки некому, потому что сам я оказался на это не способен.

— Ничего, я ничего кроме твоих грёбаных денег от тебя за всю жизнь не увидел! Ты хоть раз сходил со мной в детстве на рыбалку? Ты мне хоть одну книгу на ночь прочитал? Хоть раз было такое, что ты со мной во дворе мяч погонял? Ни разу! Конечно! Ты ведь всегда был так занят! Ты хоть знаешь, как я люблю футбол? А вместо этого что ты сделал? Силой отдал меня на бокс, который я до сих пор ненавижу всей душой! А зачем? Зачем отец? Чтобы я всегда смог за себя постоять? А ты хоть на минуту представь себе, что умение боксировать на ринге по правилам и с соперником твоей весовой категории ничего общего не имеет с внезапным столкновением с дворовой алкашнёй и ублюдками с ножами в руках! Бокс не спасёт при боях без правил в тёмном переулке! Ты это можешь понять своим высохшим мозгом или нет? Ты хоть на одну тренировку ко мне пришёл? Хоть на одну, отец? Все мои соревнования и праздники проходили чётко мимо тебя! А я всегда был и остаюсь для тебя жалким неудачником, несмотря на все свои попытки тебе угодить! Оболтусом, порочащим твои честь и фамилию! Как бы ни старался заслужить твою похвалу — всё без толку! Тебе всегда было на меня насрать! Но какая удача! Можно ведь просто откупиться от меня деньгами, это ведь очень удобно! А я так старался в детстве доказать, что достоин быть твоим сыном! Но куда там! Ты же один у нас святой! Иконы с тебя писать!

В горле пересохло. Нескончаемый поток горестных жизненных воспоминаний клином сошёлся на текущем нелицеприятном положении вещей.

— До чего ты дошёл? Бросил мать ради какой-то прошмандовки, которой кроме твоего кошелька больше ничего от тебя и не нужно! Да она при каждой встрече мне в штаны залезть пытается, а тебе на всё наплевать! Посмотри на себя! Посмотри! Что с тобой стало? И ты смеешь указывать, что мне делать?

На удивление отец молча меня слушает, даже не пытается возразить или заткнуть мне рот, как делает это всегда.

— Да ты только взгляни на свою жизнь! Ты как робот! Твоя работа уничтожила всё человеческое, что только может быть! Я для тебя всегда был поводом для нравоучений, ты только и делал, что раздавал мне подзатыльники, вечно видел во мне беспомощного аутсайдера! Как ты мог променять мать на какую-то молодую шлюху, которая офигенно делает минет? И то, только потому, что на улице её этому учили дворовые пацаны с разных районов. Эта шалава вот-вот выпьет всю твою кровь, высосет из тебя всю сперму, что в тебе ещё осталась! И не сегодня, так завтра, она ляжет под роскошного фитнес-тренера, тобою же и оплаченного, и принесёт тебе, старику, какую-нибудь заразу, которая ещё больше подорвёт твоё не самое крепкое здоровье! И с этим подарком ты приехал сегодня к матери?!

— Максим. Я в твои отношения не лезу. Не лезь и ты в мои, — поистине царственное спокойствие. Мне такому, оказывается, ещё учиться и учиться.

— Да ладно? А кто же угрожал такому малолетнему ублюдку, как я, не приближаться к дочери Куприянова? Уж не ты ли это был? И напоследок я скажу. Ищи себе другого директора по развитию. И к новой должности твоего зама я приступать не собираюсь.

Отец зло поджал губы.

— Это семейный бизнес! — ан нет, терпение его на исходе. — И ты будешь им заниматься! Я всю жизнь на него положил, чтобы ты им благополучно жопу себе подтёр?!

— Я на тебя, узурпатора, батрачить не собираюсь.

— В таком случае, правила увольнения ты знаешь.

— Если так принципиально, отработаю ещё две недели.

— Ну что ты. До конца следующего месяца отсидишь, как миленький! И захватишь все проекты, которые поступят в ближайшие десять дней! А затем чеши на все четыре стороны. Сам же потом и прибежишь. Только в твоём универе тебе тоже больше не светит работать.

— Как скажешь. Устроюсь в любой другой.

— Очень сомневаюсь, Максим. Очень сомневаюсь. И с квартиры выезжай. Неделя тебе на всё про всё. Жить придется в своей кредитной машине. В конце концов, мы и посмотрим, нужен ли будет такой бездомный щенок дочери Куприянова или нет.

Последние слова меня просто переклинили. Сжимаю и разжимаю кулаки в надежде, что сумею сдержаться. Альбина… Конечно, при таком положении дел, Роберт своего не упустит, и обязательно подпортит нам отношения. Может плюнуть на всё и сдаться? Сидеть в тёплом нагретом кресле и молча ненавидеть свою жизнь и деспота-отца. Тогда она точно будет со мной.

Вспомнил её перекошенное от боли лицо во время её первого раза, как она доверчиво и смело прижималась ко мне. Вспомнил наш совместный поход в аквапарк. Со мной шла юная королева, а я злобным взглядом пилил каждого кобеля, посмевшего взглянуть в её сторону. Вспомнил, как она поругалась с отцом из-за меня, как сильно переживала, а на деле нежно улыбалась мне, утверждая, что всё в порядке. Вспомнил её такое ласковое искреннее обращение, о котором я и мечтать не мог раньше. «Родной». Я, кажется, влюбился в неё по-настоящему. Разве могу я позволить, чтобы с любимой женщиной вместо нормального мужика, которого она достойна, оказался обычный жалкий тюфяк и размазня? Ни за что.

— Да, пожалуйста! Забирай! С превеликой радостью я в переселении народов поучаствую. Только что б от тебя подальше! — выплюнул ему в лицо последние слова, которые посчитал возможным приберечь для этого человека. Отца по крови. А на деле… Совершенно постороннего, озлобленного деньгами и честолюбивого человека.

Вдруг почувствовал, как на правое плечо невесомо опустилась чья-то лёгкая рука. Вариантов немного. Свою малышку я уже чувствую кожей. Взгляд отца переместился в сторону другого моего плеча. Обернулся и в дверях увидел сложившую руки на груди маму с воинственным выражением лица. Она, медленно качая головой из стороны в сторону, отвечая отцу столь же затвердевшим взглядом, очень строго и несгибаемо произнесла всего лишь одну фразу:

— Боря. Перегибаааааешь.

Альбина схватила мою ладонь и мягко, но настойчиво потянула к выходу. Мимолётно бросил взгляд на стеснительную студенточку и заледенел от холода и презрения в её осуждающих глазах. Пожалуй, на месте отца я бы уже как пять секунд превратился в ледышку. Но голос её на удивление спокоен и уверен:

— Мы уезжаем.

Вот что помешало произнести мне эти слова, как только я вручил матери несчастную коробку с лентами?!